Roma. D. Kuromazu. 

https://suno.com/s/X5oV9vByP6x8oGKA

A smile — a chilling, soul-freezing grin,
Emerald locks in mirrors stained with crimson sin.
One face, two masks — like two different tales.
First in daylight builds sleepy veils,
Second in madness devours eyes in the gloom.
 
Warm smile — an icy hell,
Manipulations that make a bloody garden swell.
By day — a sloppy horror writer,
By night — a queen of bloody terror, fighter.
 
A soft smile — that hides a snarl,
In her hands — manipulation's heat, a gnarl.
A mad smile in pitch-black night,
She plays with fates in a dark game, no light.
 
She attacked in bandages and red,
A maiden in a dangerous spread.
Strikes the mind in mad delight,
Hiding worry and endless night.
 
Chokes in the dark with a dreadful dream,
In a quiet, modest space, it would seem.
In the gloom, under the moon's cold gleam,
A fool who thought of beauty and wisdom supreme.

The maiden in bandages and red lets me go,
An air kiss makes us both flow.
She runs away in confusion,
Shatters the wall in seclusion,
Wraps her warmed soul shyly, in delusion.
 
A smile — a chilling, soul-freezing grin,
Emerald locks in mirrors stained with crimson sin.
She attacked in bandages and red,
A maiden in a beautiful spread.
Strikes my body in mad delight,
Hiding worry and endless night.
 
A scarlet glass cracked with an icy snarl,
Warmed by a blanket, no longer feral.
Her gloomy garden melted by a smile,
I'll follow her even to an icy exile.
 
Thunder and lightning will hear in the worlds,
Together we'll walk through Norse worlds.
With the one-eyed king, in your dreams,
With truth's venom breaking to shards on the seams,
Wars and conflicts of dark ancient times.
 
A smile — a chilling, soul-freezing grin,
Emerald locks in mirrors stained with crimson sin.
She attacked in bandages and red,
A maiden in a beautiful spread.
Strikes my body in mad delight,
Hiding worry and endless night.
 
La-la-la-la-la-a-a-a-a-a-a,
La-la-la-la-la-a-a-a-a-a-a,
La-la-la-la-la-a-a-a-a-a-a,
La-la-la-a-a-a-a-a-a.
[Whisper: A smile... a grin...]

Улыбка — леденящий душу оскал,
Изумрудные локоны в алых пятнах зеркал.
Одно лицо, две маски — словно две сказки.
Первая при свете дня строит сонные маски,
Вторая во мгле безумной съедает глазки.
 
Тёплая улыбка — ледяной ад,
Манипуляции, создающие кровавый сад.
Днём — неряшливая писательница ужасов,
Ночью — королева кровавого ужаса.
 
Мягкая улыбка — что прячет оскал,
В руках её — манипуляций накал.
Безумная улыбка в кромешной тьме,
Она играет судьбами в мрачной игре.
 
Напала в бинтах и красном,
Дева в обличье опасном.
Бьёт по разуму в безумном счастье,
Скрывая тревогу и несчастье.
 
Душит во мраке ужасным сном,
В космосе тихом и скромном.
Во мгле, при свете лунном,
Глупец, что думал о прекрасном и умном.
 
Дева в бинтах и красном меня отпускает,
Воздушный поцелуй нас распускает.
Она в недоумении убегает,
В дребезги стену разбивает,
Душу свою согретую смущённо укрывает.
 
Улыбка — леденящий душу оскал,
Изумрудные локоны в алых пятнах зеркал.
Напала в бинтах и красном,
Дева в обличье прекрасном.
Бьёт по моему телу в безумном счастье,
Скрывая тревогу и несчастье.
 
Алый бокал в трещинах ледяным оскалом,
Отогрет тёплым одеялом.
Улыбкой растопил её мрачный сад,
Я пойду за ней хоть в ледяной ад.
 
Гром и молния услышат в мирах,
Вместе пойдём в скандинавских мирах.
С одноглазым королём, в твоих мечтах.
Ядом правды разбивая в дребезги на делах,
Войны и конфликты мрачных времён.
 
Улыбка — леденящий душу оскал,
Изумрудные локоны в алых пятнах зеркал.
Напала в бинтах и красном,
Дева в обличье прекрасном.
Бьёт по моему телу в безумном счастье,
Скрывая тревогу и несчастье.
 
Ла-ла-ла-ла-ла-а-а-а-а-а-а,
Ла-ла-ла-ла-ла-а-а-а-а-а-а,
Ла-ла-ла-ла-ла-а-а-а-а-а-а,
Ла-ла-ла-а-а-а-а-а-а.
[Whisper: Улыбка... оскал...]

Топ-топ, то-то топ.
«Мамочка-Мамочка компьютер!»
«Изу, я сейчас помою посуду и включу.»
звук включения компьютера
«Всемогущий тебя награди, только ты уже насмотрел на десятки тысяч просмотров Изу.»
Во внутреннем мире сижу я, экран шатался.Я сидел прямо посреди бескрайней поляны, уставленной странными памятниками. Земля подо мной была мягкой и неестественно ровной, словно бархатный ковер. А вместо неба над головой висел гигантский, покачивающийся экран, на котором как раз и шло то самое видео. Он болтался, будто подвешен на одной нитке, искажая изображение.
««Да сиди ты ровно и не качайся, не видно же. О, остановился. Закадровый голос серьезно.»»
«Это очень старое видео катастрофа которая случилась давным давно и герой о себе заявивший миру!»
«Вы это видите он уже спас 100 человек! С ума сойти, и десяти минут не прошло!!!! Охренеть!!!!»
«ХА-ХА-ХА-ХА!!!!!!! Все хорошо! Почему? Потому что я здесь!!! Ха-ха-ха-ха!»
Мальчик поднимает игрушку Всемогущего, улыбаясь, на лице розовые ямочки счастья. «Он такой классный! Я хочу получить такую же причуду, как у него, ха-ха-ха».
«И так, наконец-то проснулся от 4-летнего сна. И, судя по тому, что я вижу.

Я медленно поднялся, оглядываясь. Пространство было странным — ни горизонта, ни солнца, лишь ровный свет, льющийся отовсюду. Центром всего была чистая поляна, а прямо на ней — бесформенная горка игрушек: десятки Всемогущих в разных позах, другие, менее узнаваемые герои, вся геройская атрибутика, сваленная в кучу, как сокровища дракона.

Вокруг поляны, по самому краю, располагались зоны, чётко отделённые невидимой границей. Слева — зона семьи. Там возвышалась тёплая, словно светящаяся изнутри статуя мамы. А рядом с ней — холодный, размытый силуэт отца, который, как ни странно, всегда был скрыт плотной тенью, даже здесь, где нет явного источника света. Подозрительно!

Справа — зона дружбы и угроз. Маленькая площадка с качелями и горкой. И на ней, словно главный хулиган, стояла статуя мальчика лет четырёх с пшеничными волосами. Его лицо было высечено с таким злым возмущением, что в красных глазах читалось прямо-таки «сейчас взорву тебя нахрен». Ну, или мне так кажется из-за того, что знаю его будущую версию.

А над всем этим парил тот самый гигантский экран, заменявший небо. На нём показывали от первого лица.

Четырехлетний с зелеными волосами и веснушками: «Мама, хочу быть таким же, как Всемогущий».

«Угораздило же попасть в такую ситуацию! Кто я теперь? Вторая личность? Причуда с разумом из другого мира! Или еще какая-нибудь хрень?!!» Четырехлетний мальчик встал из хлама и, имитируя рестлеров, поднес ладонь к уху, пытаясь услышать лучше. «А! Кто мне скажет?!»
Тишина!
«Никто, да! Это матерь божья сказала!! Заебись, дети — цветы жизни. Да я вас всех до смерти!»

Под великим космосом!

За меж пустотой и облаками.

Создатель изваял первых над облаками!

Первенец его Люцифер, любимейший его сын!

Одарен был его любовью этот сын!

Был он второй рукою!

Абсолютно лишенный самолюбия рукою.

Выполнял он поручения с любовью.

Абсолютны добродетель его помыслы с любовью.

Люцифер! О-о-о-о, Люцифер!

Падший ангел, светоч добродетели!

Он стал тем, кто дал нам право выбирать!

К Адаму и Еве он пришел с искренней добротою!

Пришел он светом и тьмою.

Неведомые Ева и Адам узнали об злобе и доброте!

Не зная умысла создателя, падая в пропасть!

Люцифер! О-о-о-о, Люцифер, падший ангел, добродетель!

И стал он тем кто дал начало выбор избирать!

Люцифер! О-о-о-о, Люцифер!

Падший ангел, светоч добродетели!

Он стал тем, кто дал нам право выбирать!

Ангелы есть олицетворением Создателя и его желаний.

Люцифер, являясь его правой рукой, возжелал Трона желаний.