Профессии Вадима Романова
«Я пытаюсь быть счастливым — таким, каков я есть»
Уехав из России в Германию в 2015-м, с началом серьезного ограничения гражданских свобод, Вадим Романов, бывший участник «болотных протестов» в Москве, сделал имя в мировом гей-порно. Как его, дипломированного программиста, изменила работа в международной индустрии для взрослых и каким образом привела в социальный активизм?
У Вадима дома, на самом верху шкафа в просторной кухне-гостиной — три кубка из прозрачного плексигласа, похожие на те, что выдают победителям школьных олимпиад. Это знаки профессионального отличия. 46-летний россиянин — четырежды лауреат «HustlaBall Award», некогда единственной в Европе премии за достижения в гей-порно. Vadim Romanov впервые получил свидетельство своей исключительности в 2017 году, — тогда он был назван «лучшим дебютантом».
«Две тысячи семнадцатый, получается,— вспоминает Вадим, — «Best Newcomer» — новичок, первый год в порноиндустрии. Следующий год — это был лучший «top» и лучший «cock», — он чуть медлит, подыскивая слово, — Член. B третий год это был, по-моему, снова лучший «топ».
Вадим уверяет, что наличие таких наград не влияет ни на гонорары, ни на условия работы. Если и есть польза от профессиональных премий, то в качестве гарантии стабильного спроса на услуги.
Бонус возможный, но необязательный, — могут узнать на улице. Вадим живет в Шенеберге, известном гей-квартале Берлина.
«Это, наверное, сказывается опосредованно. Люди, которые узнают, — у них есть желание у них познакомиться. Но, на самом деле, это очень сильно осложняет жизнь, — ты не понимаешь, что стоит за интересом людей».
173/63/21, — эти данные о Вадиме Романове можно почерпнуть из Porn Base Central. В интернете есть, оказывается, «энциклопедия гей-порно», — свод знаний о гомосексуалах, занятых в хардкоре. Там же можно прочитать, что Вадим родом из Московской области, он — рак по гороскопу, а в числе его занятий — не только секс-кино, но и социальный активизм, и работа моделью. Чего там нет, — объяснений, почему он оказался в индустрии для взрослых.
У самого Вадима такой ответ: хотелось преодолеть свою застенчивость.
«Это советское воспитание, — оно на многих. Ощущение: а что скажут другие. Эта зажатость, неуверенность в себе, она у меня очень сильна была. И даже если судить по окружающим людям, то я был, наверное, самый забитый, самый неуверенный. И мне всегда хотелось это преодолеть. И, соответственно, я понимал: порно, — это большой шаг, надо переступить через себя. То есть, если ты это сделал, то у тебя появляется какая-то свобода. И, знаешь, это как спорт. Когда ты спортом начинаешь заниматься, ты видишь, что тело начало меняться, и тебя это дальше толкает дальше развиваться. То же самое и в порно. Я думал,что если сделаю этот шаг, то, возможно, смогу разрушить эту зажатость, неуверенность в себе».
Секс стал для него работой после знакомства с Тимом Крюгером, — немецким порноактером и продюсером. Обстоятельства той судьбоносной встречи в Берлине Вадим описывает скупо: увиделись, получил предложение, не отказался.
Дебютировал в 2016-м, — уехал поработать в Барселону, а там все оказалось куда проще, чем представлялось ранее:
«Я думал, что это, знаешь, какой-то большой продакшен. А там все «на коленке». Но главное, что на конечном продукте это не отражается, — это все равно качественный продукт. Это с одной стороны, потому что я ожидал немножечко другое. При съемке оговаривались условия: столько таких сцен, столько сяких, что будет в каждой сцене. Есть студии, где жесткие правила, — как тебе сказали, так и двигайся. А есть съемки, когда только обрисовывается формат, и у тебя есть возможность импровизации. И тогда как раз была возможность импровизации, — прикольно. Потому что ты не чувствуешь себя зажатым какими-то рамками, и ты что-то свое можешь предложить — по обстоятельствам».
Фото: Bernard Andre
Известность не равна достатку, — уверяет Вадим Романов. Нынешний избыток бесплатного контента в интернете уменьшает доходы порностудий, что сказывается на гонорарах исполнителей. Между тем, конкуренция все выше, — поскольку все меньше предубеждений относительно сьемок в порно.
«Знаешь, порноиндустрия, в принципе, денег не дает. Это было раньше, лет 20 назад, когда интернета толком не было. Тогда люди покупали кассеты, DVD-диски, и порноиндустрия продавала свою продукцию и имелахорошие деньги. И была возможность оплачивать хорошо работу актеров. Плюс, общество было более стигматизированным. Соответственно, найти актера было сложно. Не каждый готов был стать актером. А сейчас столько желающих!»
По словам Вадима, европейская порноиндустрия сконцентрирована, главным образом, в Испании, — Мадрид, Барселона, Малага. До пандемии бывал там регулярно, а во время вынужденной самоизоляции пришлось диверсифицировать свой труд: сессии в Берлине, собственный профайл на глобальных платформах для «взрослого» контента. В спектре услуг, — и личные встречи. Вадим называет это «монетизацией имени».
Формально, и то, и другое — секс-работа. А есть ли разница между участием в порнофильмах и эскортом?
«Можно сказать, да и нет. Когда ты на порностудии, там присутствуют другие люди, это публичный секс. Когда ты эскорт, это, как правило, приватная встреча. В порноиндустрии участвуют модели, а тут обыкновенный человек. Часто ты не знаешь, как он выглядит, когда едешь на встречу. То есть нужно умение не обращать внимания на привлекательность, и при этом, скажем так, оказать услуги.
Я всегда считал, что, если ты даже не знаешь, как выглядит человек, и можешь оказывать услуги, то это говорит о твоем уровне. Есть эскортники, которые просят фотографии, и если ты понравился, то они с тобой встретятся. Это типа приватной встречи, когда я сам кайфую, но еще и получаю деньги за это. В моем понимании, это непрофессионально. Я всегда считал, что каков бы человек ни был, я должен суметь».
Эскорт, как утверждает Вадим, коммерчески более выгоден: за пару часов работы можно получить столько же, сколько за один съемочный день. Рискованных ситуации у него не было, — в Германии, в отличие от России, в крайнем случае можно обратиться в полицию, и она должна быть на стороне жертвы. Это дисциплинирует и тех, кто заказывает услугу, и тех, кто ее предоставляет.
Он развенчивает и еще одно предубеждение. Оказывается, за секс часто платят не потому, что не могут получить его бесплатно, а просто из экономии времени — нет необходимости тратить свои часы на бесплодную переписку в приложениях для знакомств. Вадим продолжает:
«У меня бывали и молодые привлекательные парни, которые, в принципе, без проблем могут получить отличный секс, просто открыв приложение. Но, либо за счет того, что они узнают меня, как порноактера, и хотят пережить это с порноактером, либо просто хотят, — знаешь, о’кей, красивый, успешный, но жизнь такая занятая, что проще заплатить за час, получить клевый секс и заняться дальше делами».
В деле, которое принесло наибольшую популярность, Вадим считает себя профессионалом, отмечая однако, что ему все еще не хватает настойчивости, — важного качества в эпоху соцсетей, где нужно постоянно генерировать контент, снова и снова напоминать о себе.
Какие плюсы дала ему работа в порноиндустрии? Как она изменила его самого?
«Это школа и в плане познания своей физиологии. В приватной встрече у тебя, как пошло, так и пошло, что сложилось, то и сложилось. А здесь ответственность, и ты понимаешь, что нужно учиться, слушать свое тело, понимать, что на что влияет. Еще важно умение «заводить» — находить контакт с клиентом, потому что это же специфические отношения. Это и психологическая проработка, умение находить подход к людям».
Фото: Ron Berlin
Рассуждая о будущем, Вадим Романов говорит, что дома у него точно не будет, — только квартира, и только в большом городе. Эта категоричность объясняется просто: в детстве приходилось много работать вместе с родителями на приусадебном участке.
Мама — бухгалтер, отец — водитель автобуса. Служба у них была, но денег все равно не хватало. Их спасал огород: в те голодные 1990-е они выращивали овощи не только для себя, но и для продажи на рынке.
Торговать — это ничего не делать. Это ерунда, по сравнению с остальным. Тяжело – это физическая работа в огороде. Особенно, когда непогода, — осенью, когда все размыло, дожди, у тебя ноги скользят, тяжелая обувь. Ты весь закутанный, потому что +3, а тебе нужно эту капусту срезать, таскать».
Переезд в Москву на учебу, в университет стал для него, в какой-то мере, отдыхом, и одновременно освобождением эмоциональным (еще один рядовой троп в истории жизни квир-человека, ищущего безопасной, комфортной для себя среды). Свое взросление Вадим вспоминает как постоянно нарастающий страх, что люди узнают о его гомосексуальности.
Пробуждение квир-чувств связано у него с летом 1989 года. В 11 лет он поехал в «Артек», знаменитый советский лагерь.
«Мне повезло. Я — перфекционист, отличник, — и путевку в «Артек» дали. Там я обратил внимание на мальчика, мне хотелось с ним дружить. Хотелось его общения, внимания. Я не понимал, что это. Потом толькопонял, что это было первое пробуждение интереса к своему полу было».
Что о геях думают советские ученые, Вадим узнал в самом начале 1990-х. Тогда бестселлером была книга сексолога Владимира Шахиджаняна «1001 вопрос про это». Она была едва ли не в каждом доме, — семья Вадима не стала исключением.
«Я ее нашел у родителей. Я ее проштудировал. И только там я впервые узнал, что «это» нехорошо и неправильно. Понял, что это нужно умалчивать, что это обществом не поощряется. И тогда у меня начались формироваться комплексы. Я как бы закрылся, потому что с советским воспитанием, со строгим воспитанием мне было важно, что скажут другие люди. Я боролся с собой. Когда я учился в университете (наверное, на втором курсе) у меня была идея стать полноценным гетеро с помощью лечения. Тогда было много всякой фигни: альманахи про НЛО, самовозгорание людей, — чего только не было. И в то же время муссировалось перепрограммирование через гипноз. И я хотел это сделать».
Без калечащей психику конверсионной терапии тогда, по счастью, обошлось, а на третьем курсе Вадим смог, наконец, принять свою гомосексуальность как непреложный факт. Помогло ему в этом голливудское кино. Он посмотрел «Жизнь на Мейпл-драйв», американскую драму 1992 года, одна из сюжетных линий которой посвящена квир-стигме.
«В 1998 году я случайно посмотрел фильм с Джимом Керри. Там семейная драма, и там старшая дочь, Джим Керри играет среднего сына, а еще есть младший-гей. И он должен жениться на девушке, про него узнают, он пытается покончить с собой, — то есть такая драма. Я посмотрел этот фильм, и у меня так все перевернулось. Возможно, это был мой первый фильм на гей-тематику. Про то, как это проговаривается, какпоказывается проблема, с которой сталкивается человек. Он показывается человеком, и он не ущемляется в этом фильме. Я не знаю, что повлияло, но у меня просто щелкнуло, и я себе сказал: кто я есть, тот я есть. Я не могу это изменить. И я буду пытаться быть счастливым, какой есть».
Конец 1990-х связан у Вадима с восхитительным чувством свободы: он жил и учился в Москве, где, как казалось, можно позволить себе все, что душе угодно. Тогда у него завязались первые серьезные отношения, — с парнем-однокурсником.
«Я на него стал посматривать, если мы виделись где-то в коридорах. И потом началось такая гонка: где, кто, на какой паре. По большому счету, он стал следить за мной, в какой я группе, где у нас пары проходят. То есть он сперва увидел, в какую аудиторию зашел. Потом на расписание шел, смотрел, искал, какая группа. Сначала были случайные встречи, потом специальные, — они у нас продолжались где-то полгода. И в итоге мы не выдержали и познакомились».
Их отношения продлились 12 лет и в личном рейтинге Вадима остались наиболее волнующими. Они гуляли рука об руку по Москве, оставались друг у друга ночевать. Вадим даже ездил со своим бойфрендом к родителям, а те, встречая, делали вид, что считают их просто друзьями.
«Они это знали. Он часто приезжал к моим родителям, — на Новый год, в день рождения мамы, летом. Соответственно, наверное, глупо это не понять. Думаю, я понял тот момент, когда родители про меня поняли, потому что с моим папой возникла какая-то такая холодность, пауза повисла, на день-два. Но потом нормально. Потом все, вроде, выстроилось. Я думаю, для людей деревни проблема не кто я и какова моя сексуальность, а реакция окружающих соседей. Потому что закрытое общество, все друг друга знают».
Гомосексуальность в семье Вадима никогда не была темой для обсуждения. Его работа в порно тоже в «слепой зоне». Принцип «не спрашивай, не говори» они соблюдают и по сию пору.
Куда сложней, по словам Вадима, было найти подобие консенсуса после 24 февраля 2022 года, когда Россия начала полномасштабную войну в Украине. И мама Вадима, и папа верят новостям, которые преподносит им путинское пропагандистское телевидение.
Эти расхождения начались у них в 2010-х, когда в России начался процесс разделения общества на тех, кто смотрит лживые телевизионные новости, и тех, кто пытается жить своим умом.
«Я, в принципе, не очень-то смотрел телевизор, у меня его никогда не было. Но все равно до меня что-тодоносилось, когда был у родителей. И я видел все эти новости, выступления Путина: все прекрасно, доступное жилье, и еще что-то, — как Россия расцветет и станет. И я всему этому верил и думал: да, хорошо. И я никогда не задумывался».
До начала 2010-х его мир тоже был малым, сугубо частным. Работал то программистом, то парикмахером. Отношения с властью были такими же, пожалуй, как и у большинства россиян: где-то далеко творится большая политика, там, наверху, наверное, лучше знают, что нужно стране и ее жителям. Представления о стране рухнули после «болотных протестов», — массовых митингов 2011— 2012 года против фальсификации парламентских выборов.
«Тогда это было ударом для многих. Люди, которые не сталкивались и не задумывались, они вдруг ощутили себя обманутыми. Когда из твоего среза никто не голосует за «Единую Россию», а тебе говорят, что победила «Единая Россия», то ты спрашиваешь, как это возможно. Я помню, на первом митинге, на котором побывал тогда, как раз Илья Яшин выступал, Навальный. И они явно «топили» против Путина. А у меня Путин был еще «неприкасаемым». Да, там на выборах подмусолили как-то так, но Путин еще был хороший. И мне как-то немножко «резало» вот это все. Но потом ты сам видишь то, на что раньше не обращал внимания, – несправедливость, цензура, которая, оказывается, реально есть на телевидении, в газетах. И ты просто начинаешь смотреть внимательней и понимаешь, в каком ахуе ты живешь».
Август, 2012 года, задержание. Фото из личного архива.
Можно сказать, что интерес Вадима к политике был, скорей, вынужденным, — естественная реакция частного человека на вопиющую несправедливость. В 2012 году он оказался среди тех, кого задержала полиция возле здания суда, где выносили приговор «Pussy Riot». Панк-феминистки получили за протестную акцию в Храме Христа Спасителя получили немыслимые по тем временам два года тюрьмы. Люди протестовали, а полиция перешла к решительным действиям.
«Я был просто возле суда, когда вынесли приговор. Они выхватывали людей из толпы наугад, а я тоже скандировал, — про Путина, про то, что это несправедливо».
Воспоминания остались не очень приятные, но и не слишком страшные: три часа пребывания в Таганском РОВД вместе с другими такими же. Затем составили протокол, взяли отпечатки пальцев, завели дело об административном правонарушении, а через пару месяцев был суд.
«И было решение суда. Я получил приглашение на этот суд, но письмо было отправлено уже было после того, как суд состоялся».
Вадима обязали выплатить 20 тысяч рублей штрафа, — это требование он выполнять не стал, поскольку не считал себя в чем-либо виноватым. Обошлось без последствий, — и суд был фикцией, фикцией оказался и штраф.
Как и многие в ту пору, он полагал, что систему в России можно постепенно поменять, — общественный контроль, максимальная публичность избирательных процессов должны бы, наверное, помочь тем прийти в политику тем, кого большинство действительно хочет видеть у руля. Из этих соображений (скорей, идеалистических) осенью 2013 года во время выборов губернатора Московской области он пошел работать на избирательный участок в подмосковном городе Реутов, где тогда жил.
«Там, в Реутове я подал заявку на участие в избирательной комиссии. То есть я выдавал бюллетени, заносил людей, подсчитывал все эти бюллетени как полноценный член комиссии».
На YouTube и сейчас можно найти запись, сделанную школе Реутова в сентябре 2013-го во время выборов губернатора Московской области. Вадим заметил, как члены местной избирательной комиссии подтасовывают списки проголосовавших. Он стал задавать вопросы, а заодно снимать этот разговор на видео.
О том, что было после подсчета голосов, Вадим описал в своем блоге, — в популярной в ту пору социальной сети «Живой Журнал»:
«Семь крепких и рослых товарищей прямо и доходчиво объяснили, что мешать не надо, лезть не надо. Если честно, было страшно. Жить хотелось. И без инвалидности. Мне посоветовали не дергаться, назвали все мои адреса, сказали, что с нами может всякое случиться».
В потасовке ему порезали ладонь и разбили губу, о чем в прессе не рассказали. Другой, более громкий итог: представитель партии «Единая Россия» Андрей Воробьев стал тогда губернатором Московской области, по официальным данным, заметно опередив своих соперников: за него якобы проголосовали без малого 79%. Эту должность Воробьев, ныне включенный в санкционные списки Евросоюза, занимает и по сей день.
Для Вадима те события связаны с окончательным пониманием, как на самом деле устроена власть в России. А далее аннексия Крыма, — начало, так называемой, «гибридной» войны против Украины.
«Где-то в 2013 году я понял, что битва проиграна, тогда уже митинги стали малочисленными, уже не та атмосфера была. Уже огромное количество репрессивных законов было принято. Было видно уже, что переиграли, да? Путин переиграл. Я почти со всеми на работе переругался, потому что все кричали «Крым наш!», — а там сидели выпускники хороших вузов, МГУ, «физтех». И я понял, что это не моя страна. Либо общество прогнило, либо... Я понял, что здесь, в этом саду уже яблок не будет».
Москва, декабрь, 2012. Протест против "закона Димы Яковлева". Фото из личного архива.
Сначала хотел уехать в Барселону, — этот каталонский город произвел на Вадима большое впечатление еще во время первой заграничной поездки. Однако скоро выяснилось, что шансы найти там работу для него, программиста, не очень-то велики. Так на горизонте возникла Германия, а точнее — Берлин, куда можно было перебраться по студенческой визе, для продолжения образования.
План: вначале языковые курсы, затем вуз, а там посмотрим. Вадим объясняет:
«Германия – локомотив европейской экономики, хороший рынок труда, можно найти работу, айтишники ценятся. Грубо говоря, все прекрасно. Германия в принципе, и по ментальности «моя страна». Немцы мне ментально ближе, чем, скажем, испанцы. Я люблю порядок, структурированность».
На языковых курсах в Берлине Вадим отучился, а вот остался в Германии, — на правах мужа немецкого гражданина. В браке состоит и по сей день, но о своем супруге рассказывает скупо.
«Мы бы, наверное, не вступили в брак, но сложности с визами, нужно было продлевать. А он сказал, типа, Россия не вариант: «Давай просто сделаем так, чтобы проблем не было, чтобы тебе не нужно бороться за эту визу».
Они вместе и по сей день. Как устроены браки порноактеров? Что считается личной жизнью у человека, для которого интимное равно профессиональному?
Вадим признает: все сложно.
«У нас открытые отношения. Мы больше друзья стали. И, соответственно, у меня бывали моменты, что вдруг кем-то увлекаешься. У нас с одним парнем съемки были, и я фактически влюбился в него, причем буквально на съемочной площадке. Он дал понять, что у него тоже есть большой интерес ко мне, но он в отношениях. И если бы он был свободен, возможно, что-то между нами и сложилось. Я до сих пор вспоминаю эту историю и думаю: вот жалко, что тогда ничего не вышло».
В 2020 году лицо Вадима Романова на немецких улицах можно было увидеть довольно часто. Он принял участие в федеральной просветительской кампании #HIVersity под девизом: «Мы больше, чем вич-плюс». В напоминание, что в Германии больше 90 тысяч жителей являются носителями вируса иммунодефицита, свои лица показали представители разных страт и профессий: мигранты и местные, гетеросексуалы и геи, матери и бездетные. Как Вадим попал в эту компанию?
«Я считал важным поучаствовать. Я хотел об этом говорить. Потому что я понимал, что через призму моей известности до большей аудитории я могу донести, что это нормально, что это не страшно. Мне хотелось об этом говорить.
С диагнозом «вич» Вадим живет с 2010 года. Узнал о нем случайно, — в Москве попал в больницу с язвенным колитом, а там ему сделали рутинный анализ крови. Насколько тяжела вич-стигма, пришлось осознать довольно скоро.
«В принципе, если в больнице ты лежишь, и у тебя обнаруживается вич, то ты обязан покинуть больницу. И у меня произошло такое, что я лежу в палате, врач заходит и говорит: «Вадим, выйди, пожалуйста». Я выхожу,а она: «Вы не можете у нас оставаться в стационаре, потому что у вас обнаружен вич. Собирайте вещи и прямо сейчас уходите». Мне был очень неприятен сам момент, что меня выкидывают. И второй момент: я был тогда в отношениях, почти год. И мой парень приехал, у него была дикая истерика. Главная мысль у него на тот момент была, конечно, что, скорее всего, у него «это» тоже, и мы скоро умрем. Мы начали отношения в сентябре, и оба мы проверились. А получилось, что у него как раз было то «окно», когда еще не показали анализы, что он вич-позитивный».
За антиретровирусной терапией Вадим пошел сначала в обычную поликлинику, — там его больничную карточку немедленно маркировали устрашающим красным, чтобы любой врач и любая медсестра поняли, с кем имеют дело. В Московском центре профилактики и борьбы со СПИДом, куда обратился позднее, обхошлось без ярлыков и досужего любопытства, но и там в те годы, как вспоминает, на незамедлительную помощь могли рассчитывать, как вспоминает, только те, у кого вич-инфекция уже привела к синдрому приобретенного иммунодефицита.
«Когда все это произошло, тогда, даже будучи в Москве, было нереально получить терапию по желанию. Тогда работало правило: пока количество клеток не опустится до определенной границы, тебе терапию не дадут. То есть, когда ты умираешь, грубо говоря, когда уже начинается стадия СПИД, тогда тебе начинают терапию давать. Как я заметил, после моего отъезда немножко изменилась ситуация, стало проще начать получать эту терапию. Сдвиг произошел».
Вадим отмечает, что принять свой вич-статус ему помог тяжелый опыт аутоиммунного заболевания, — у него язвенный колит. Собственно, из-за этого давнего недуга он и попал в московскую больницу.
Позднее, самодисциплина стала жестче, режим питания строже, — необходимых лекарств больше. Сейчас, поддерживая безопасный уровень вирусной нагрузки, Вадим принимает по таблетке в день. У врача-инфекциониста проверяется каждые три месяца. Безусловный плюс: в Германии сопровождение вич-инфицированных довольно хорошо организовано, а в Берлине куда меньше предубеждений, нежели, скажем, в городах поменьше.
«Да, мы живем в Берлине. В Берлине никто на это не смотрит. Берлин — это, наверное, один из центральных пунктов на карте планеты, где началось это разрушение страха перед сексом без презервативов. За счет терапии, да. Когда появились данные, что это безопасно, что люди на терапии не могут просто передать вирус , ни через кровь, ни через сперму».
Свой вич-статус Вадим не скрывал, и когда пошел работать в порно. Там, по его словам, нет единого для всех правила: некоторые студии считают, что исполнитель сам должен заботиться о себе, некоторые — устраивают собственные медосмотры.
«Вот Lucas Entertainment, у них четко: справки свежие, проверки. На других студиях, как правило, это не спрашивают, и у них прямо в контракте стоит, что это твоя ответственность. Ты понимаешь эти риски, ты принимаешь все риски, и это, грубо говоря, твоя ответственность, никаких претензий к студии. Хочешь – принимаешь эти риски. Не хочешь – не снимаешься».
Фото: Илья Деньчуков
О своей секс-работе Вадим говорит то в прошедшем, то в настоящем времени. На вопрос уточняющий отвечает: да, сейчас у него, скорей, переходный период, — хотелось бы заняться чем-то другим, как-то переформатировать свою жизнь. В качестве одной из причин он называет войну в Украине.
«Рухнули все ценности в принципе, которые тебе рассказывали. Ты теряешь ориентир в жизни. Если ты раньше строил какие-то планы, то теперь ты не понимаешь вообще, для чего дальше живешь? Для чего ты живешь, что дальше делать?»
Свое будущее он связывает с Берлином, а вот с профессией пока неясно. Может быть, освежит навыки программиста. Может, снова начнет зарабатывать парикмахерским ремеслом. А может, — и это тоже не исключено, — станет актером без приставки «секс». С некоторых пор Вадим Романов работает в русскоязычной берлинской антрепризе, — пришел туда по объявлению в фейсбуке.
«Это смесь профессионалов и полупрофессионалов. Профессионалы часто подсказывают, направляют тех, кто никогда не играл (или играл в детстве или в университете)».
Труппа — два десятка человек. Спектакли на русском. Репертуар — скорей, классический. В спектакле «Три сестры» Вадим играет Тузенбаха, обрусевшего немца, сторонника порядка, разумного устройства жизни.
На вопрос, как оценивает свой уровень лицедейства, смеется: люди со спектаклей не уходят.
«Много позитивных откликов. Люди пытаются с тобой пообщаться, высказаться. Причем, и театралы, — люди, ходят в театры. А сейчас очень много уехало режиссеров, театральных критиков, — их Россия выдавила. И они приходят, потому что хотят оставаться в деле. И от них получаешь фидбек. И видишь, что все очень неплохо. Я не знаю, разовьется это куда-то дальше или нет. Что получится, то получится. Я очень долго «запрягаю». Без разницы, что я делаю. Просто мой жизненный опыт показывает, я очень долго не въезжаю, я очень долго запрягаю. То есть я не развиваюсь. А потом у меня резко идет наверх».
И последний вопрос к Вадиму: ты счастлив? Мы все живем ради счастья, и важно спрашивать об этом себя и других.
«Да, — уверенно отвечает он, — Я всегда счастлив. Бывают моменты, когда я забываю про счастье, в момент дела, грусти или чего-то. Но, в целом, да. Самое гадкое, это когда тебя начинают жалеть. Тогда я не могу сдерживать эмоции. Поэтому не надо меня никогда жалеть. Да, я счастливый, — Вадим повторяет, — Главное, наверное, удовлетворение от того, как ты живешь, что ты делаешь».
Константин Кропоткин
Профессии Вадима Романова
0:00
36:09
«Квир-беседы». Четвертый цикл интервью с русскоговорящими ЛГБТК-мигрантами выходит при поддержке «Радио Сахаров».
квир-беседы
квир-беженцы
