Лондон, как всегда, встречал неприветливо. Он пах дождем, табаком и чем-то неуловимо чужим. Тони Старк любил города за пределами Америки. Там ему не нужно было притворяться. Никто не врал, улыбаясь и спрашивая, как у вас дела. Никто не называл вас другом сегодня, чтобы завтра ударить ножом в спину.

Лондон не лгал вовсе: он сразу давал понять, что ты здесь никто. Тебе позволено побыть здесь, постоять в пробках, промокнуть под дождем, а затем будь добр — на выход. И как только ты сядешь в самолет, о тебе забудут в ту же секунду. В этом было что-то успокаивающее, настоящее.

Тони Старк стоял у входа в ночной элитный клуб, позволяя охраннику осмотреть себя — «фейсконтроль». Руки в карманах, подбородок чуть выше положенного, скучающий взгляд — стандартный набор для мужчины. Он научился этому еще подростком, научился носить маски. Это произошло, когда парень понял: хочешь внимания — стань проблемой. Желательно громкой и заметной. Маска номер один — представитель «золотой молодежи».

Отец и мать умели менять маски, как настоящие актеры. На публике: сияющая улыбка Говарда, мягкий смех Мэри, рука отца на плече сына, мать, обнимающая парня. Дома же: звонки, бумаги, заседания, поездки, друзья, светские рауты. Все, кроме сына. Сколько себя помнил парень, слышал одно и то же: «Тони, не сейчас», «Тони, позже», «Тони, будь умницей».

Тони был умницей. Настолько, что в четырнадцать закончил школу и поступил в университет, в семнадцать с отличием закончил Массачусетский технологический. Это было сделано, чтобы доказать, что он существует. Доказать родителям, что он есть. Что он тоже может быть частью этой семьи. Но никто не заметил. Никому не было интересно.

Зато когда он срывался или становился проблемой — замечали, приезжали, звонили. Сначала Тони пытался делать все по-честному: шумные вечеринки, бессмысленные выходки, интервью, в которых он улыбался чуть шире, чем надо, говоря всякую чушь. Потом понял, что даже это можно оптимизировать. Ведь самому парню не нравилось просыпаться с похмельем, не спать, тратить время на бессмысленные вещи.

Парень стал доплачивать людям. Одним — чтобы говорили журналистам, что видели его с бокалом. Другим — чтобы «сливали» фото и видео в прессу. Третьим — чтобы устраивали нужные сцены в нужных местах. Оказалось, создавать видимость «греха» было гораздо удобнее реального греха: дешевле, безопаснее и оставляло время на то, что действительно имело значение и что интересовало парня. Пока все думали, что он в очередной раз в загуле, парень сидел за новой книгой, изучал старые чертежи, разрабатывал свои идеи, делая схемы, зарисовки и расчеты. В такие моменты Тони было совершенно плевать на то, что о нем думают окружающие.

Смерть родителей была неожиданной, как и для любого сына, парень скорбел. Только вот вместе с чувством потери Тони ощущал какое-то облегчение. Он впервые позволил себе вздохнуть без оглядки. Только вот кто сказал, что Тони Старку дозволена свобода?

Совет директоров, «доброжелатели», партнеры, юристы, которые внезапно вспоминали про «интересы компании», так, будто Тони был лишней деталью в конструкции. Кто-то предлагал «помочь» управлять. Кто-то мягко советовал продать патенты, «пока рынок благосклонен». Кто-то смотрел на него, как на мальчишку с игрушкой, которую пора отдать взрослым. Репутация легкомысленного мальчишки дала свои плоды.

Только кто сказал, что Тони Старк собирается играть по чужим правилам? Вопреки ожиданиям, гений появлялся перед камерами ещё чаще, шутил на приемах, на которых его не ждали, появлялся там, где должен был появиться, и исчезал туда, где никто не мог достать. В целом был максимально неудобной фигурой для «взрослых дядей». А ночью читал договоры сам. Просматривал все документы, бухгалтерию.

Тони нанял новых адвокатов — не тех, что умели красиво кивать и получать за это огромные деньги, а тех, что умели грызть и побеждать. Вежливых ровно настолько, насколько требовалось, и жестких — насколько позволял закон. Он выстроил вокруг «Старк Индастриз» стену, которую нельзя было проломить ни жалостью, ни угрозами, ни шантажом.

И все равно, когда умер Джарвис, эта стена не спасла. Ведь она была направлена на защиту извне, но кто сказал, что Тони не нужна была защита от душевных травм. Джарвис был не очередным роботом, собранным в мастерской, не программой, написанной на компьютере. Это был человек. Единственный, кого Тони считал семьей.

Дворецкий. Слово, которое звучало так, будто речь шла о мебели, а не о том, кто поднимал маленького Тони с пола, когда он разбивал коленки и молча плакал, потому что плакать в доме Старков было нельзя. Кто ставил ему горячий чай, когда мальчишка ночами сидел над чертежами. Кто был рядом на выпускном, если родители «не смогли», хотя сами были на очередном светском ужине.

Джарвис не делал вид, что мальчика не существует. Не играл роль надзирателя. Не требовал быть удобным, послушным и незаметным. Он просто был. И теперь его не стало.

Тони не позволил себе устроить траур с пафосом. Он оплатил все необходимое, на похоронах стоял ровно, слушая слова, которые не трогали его сердце, потому что оно уже было занято пустотой. Затем он сразу вернулся к делам, ведь так проще: быть занятым и не думать о своей потере. И ничего не чувствовать.

Однако время идёт, раны заживают, и пустота, хоть и не исчезает, частично заполняется чем-то другим. Или же свободные мысли занимают те, кто в очередной раз хочет оторвать кусок от семейного бизнеса Старков.

Поэтому командировка в Лондон была удобной отговоркой сбежать от этого хаоса. Переговоры, встречи с подрядчиками, подписание договоров. На деле — это попытка сменить обстановку, чтобы не чувствовать снова того, что испытываешь, когда приходишь домой, а там никто не встречает. Что нет того человека, который с первого дня твоей жизни был рядом. Тони осознавал, что в какой-то момент его дом перестал быть домом.

И вот, сейчас Тони ждет, когда охранник у клуба наконец кивнет и отодвинет бархатную ленту.

—Старк, сэр, — сказал мужчина с тем почтением, которое можно купить, но нельзя получить бесплатно.

Тони уже сделал шаг внутрь, когда услышал тонкий звук — не совсем мяуканье, скорее что-то хриплое, едва различимое. Он остановился.

Голос разума, который годами решал уйму задач за секунды, тут же предложил решение: «Игнорируй. Это не твое. Тебе это не надо. Ты сюда пришел с иными целями.»

Но что-то, чему Старк потом так и не найдёт объяснения, повернуло его голову туда, откуда был слышен звук.

У стены, там, где свет от вывески не попадал, на мокром асфальте сидел котенок. Совсем маленький, слипшаяся от дождя шерсть делала его еще меньше. Черный комочек, в котором выделялись только глаза — зелёные, слишком большие для такой мордочки, будто природа решила компенсировать всем остальным.

Котенок посмотрел прямо на Тони, так пристально и с такой надеждой.

Тони ненавидел это чувство. Когда кто-то смотрит на тебя так, будто ты обязан.

— Чёрт, — выдохнул Старк почти беззвучно.

Сзади открылась дверь, ведущая в клуб. Оттуда вывалилась толпа, от них пахло алкоголем и парфюмом, смешанными с потом. У Тони был план. Попасть в очередной раз в этот «увлекательный» мир, где он так легко мог изобразить одного из них. Ведь достаточно поднять бокал, бросить пару остроумных фраз и уйти до того, как станет по-настоящему не весело… пусто…

Котенок снова издал звук — слабее, но настойчивее.

Что ж, решение принято. Клуб на сегодня откладывается.

Тони подошел ближе и присел на корточки, не думая о дорогих брюках и мокром асфальте. Протянул руку, медленно, чтобы не напугать. Котенок не отшатнулся. Только прижал уши и моргнул.

— Ну привет, — прошептал Тони. — И что же ты тут делаешь?

Котенок ткнулся в его пальцы своим холодным, мокрым носом. Бедняга.

И в этом «бедняге» было что-то такое, от чего горло у Тони перехватило на секунду, ровно на секунду, не больше. Старк терпеть не мог, когда его эмоции выходили из-под контроля. Особенно на улице, особенно рядом с чужими людьми. Ведь он чувствовал, как за ним наблюдает тот самый охранник.

Решение в голове уже принято, поэтому Тони снял с себя пиджак. Быстрым и ловким движением завернул котенка в ткань, оставив снаружи только мордочку. Тот сначала попытался дернуться, но потом замер. Видимо, осознал, что быть завернутым в теплый и сухой пиджак намного приятнее, чем сидеть на мокром асфальте, где тебя продолжает мочить дождь и обдувать лондонский ветер.

Тони поднялся со своей ношей. Охранник даже попытался сделать вид, что не смотрит. Все-таки он прекрасно знал, кто перед ним, а еще знал, каким Тони Старк мог быть. И образ того, кто сейчас спасал маленького котенка, явно не сходился с тем, о чем мужчина мог знать и предполагать.

— Не говори никому, — сказал Тони тем самым ленивым тоном, который обычно означал «это шутка», хотя шуткой это не было.

Охранник кивнул слишком быстро. Ему ещё была дорога работа, чтобы из-за длинного языка потерять её.

Тони же развернулся и пошел прочь от входа в клуб. За углом его ждала машина с водителем, к ней он и направился.

Дождь почти прекратился, но в одной рубашке было неприятно. Учитывая, что ветер был холодный, а одежда стала влажной. Тони ускорил шаг.

Уже сев в машину, Тони приказал ехать к отелю. Котенок в этот момент шевельнулся в пиджаке, и Тони ощутил легкое, почти невесомое тепло. Видимо, малыш стал согреваться.

— Ладно, — сказал Старк себе и котенку одновременно. — План такой: ты не умираешь у меня на руках, я не чувствую вину за это. Справедливо?

Котенок, естественно, не ответил. Только моргнул и тихо пискнул.

Тони на это лишь хмыкнул.

Уже подъезжая к отелю, Тони поймал себя на том, что слишком бережно держит пиджак. Он не мог вспомнить, когда последний раз так аккуратно относился к кому-то. Это было непривычно, странно, но почему-то в глубине души приятно.

В свой номер Тони прошёл через холл, не обращая внимания на администратора. Маска «богатого идиота» включилась автоматически: уверенная походка, подбородок чуть выше, чем нужно, лёгкое раздражение, как будто весь мир обязан не задавать вопросов. В лифте он наконец посмотрел вниз, на свои руки.

Зелёные глаза смотрели в ответ.

— Не думай, что это что-то значит, — предупредил Тони, хотя понимал, что говорит сам с собой. — Просто сегодня я не в настроении для невинных смертей.

Котёнок зевнул, будто ему было глубоко плевать на слова миллиардера. А затем снова уставился зелёными глазами на мужчину.

В номере Тони включил свет, аккуратно положил свёрток на кровать и только тогда заметил, как котёнок дрожит. Слишком маленький. Слишком худой, особенно это видно под мокрой шерстью.

Хотя у Старка никогда и не было домашнего животного, но элементарные вещи он знал. Поэтому в голове уже строился план на ближайшее время: тепло, вода, еда, ветеринар, проверка на болезни, документы, если потребуется. Странно, но в этой заботе было что-то похожее на работу в мастерской. Только вместо железа — живое существо, которое нельзя починить отвёрткой, а требуется помощь извне.

Тони взял телефон и набрал номер службы отеля.

— Мне нужен ветеринар, — сказал он ровно, без просьбы, тоном, которому нельзя возразить. — Срочно. И ещё: молоко для котят, если есть. Нет, не обычное. Да, я понимаю. Найдите. Деньги не проблема.

Он бросил трубку и сел рядом с котёнком. Тот попытался выбраться из пиджака и тут же споткнулся о собственные лапы, уткнувшись мордочкой в пиджак.

От этой картины на лице Старка расплылась улыбка. Сам того не осознавая, мужчина протянул руку к котёнку и стал нежно его гладить. Животное замерло, а потом даже вроде замурчало от удовольствия.

Теперь уже Тони замер.

Где-то глубоко внутри — там, куда он обычно не заглядывал, — поднялось неприятное, тёплое чувство. Похожее на ответственность. Похожее на привязанность. Похожее на то, что ему никогда не давали как следует прожить.

— Джарвис бы сейчас сказал, что я делаю глупость, — пробормотал Тони.

И тут же понял, что это ложь.

Джарвис бы ничего не сказал вслух. Он бы просто принёс полотенце, поставил бы рядом миску с тёплым молоком и сделал вид, что это самая естественная вещь на свете — подбирать мокрых, дрожащих, маленьких бедолаг с улицы.

Тони сглотнул и аккуратно погладил котёнка между ушами.

— Значит так, — сказал он уже твёрже, как будто заключал очередной контракт или брался за новый расчёт. — Ты останешься здесь на ночь. Утром — разберёмся. И не смотри на меня так, будто ты меня выбрал.

Котёнок, разумеется, продолжал смотреть именно так. Да, видимо, не стоило этого нахала гладить.

Тони откинулся на спинку кресла и впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким. Ведь ни журналисты, ни толпа, ни партнёры по переговорам не давали хотя бы ощущения принадлежности. Постоянно один, как и тогда в детстве. Хотя нет. Тогда был Джарвис.

И сейчас было для Тони странно ощущать, что маленькое живое существо, которое не знает, кто такой Старк, и которому было всё равно, сколько у него патентов и денег, даёт больше, чем кто-либо в жизни мужчины…

Тони провёл ладонью по лицу и тихо добавил, почти беззвучно:

— Ладно. Попробуем.

Привычка говорить наедине с собой уже давно укоренилась у Старка. И сейчас это уже не казалось так странно, ведь в комнате, кроме него, находилось ещё одно живое существо.

За окном снова пошёл дождь. И, видимо, решил выдать месячную норму осадков. Старк даже выдохнул с облегчением, что уехал раньше и теперь сидит в номере, где тепло и сухо.