Когда голос целителя стих, в палате воцарилась гнетущая тишина, лишённая жизни.

Гарри сидел на краю высокой белоснежной койки и смотрел на свои руки. Вены выступали чуть темнее обычного, словно под кожу кто-то залил чёрные чернила. Но это были не они.

— Мистер Поттер, — голос целителя прозвучал осторожно, почти виновато. — Вы… поняли, что я сказал?

Гарри молча кивнул, хотя на самом деле не был уверен, что понял хоть что-то. Он чувствовал себя так же, как тогда, на третьем курсе, стоя у озера перед Дементором без патронуса — внутри лишь тупой холод.

— Можно ещё раз, — хрипло попросил он. — Просто… по порядку.

Целитель — высокий волшебник с седыми висками и мягкой улыбкой — вздохнул и сел напротив.

— На втором курсе вы получили ранение, в кровь попал яд василиска, — начал он всё тем же осторожным тоном. — Смертельное ранение. Вас спасли слёзы феникса. Это беспрецедентно: сочетание самого смертоносного яда и самой чудесной целебной магии. Мы всегда предполагали, что последствия могут быть необычными.

— Последствия, — повторил Гарри. — Спустя семь лет.

— Ваша смерть, — целитель едва заметно сглотнул, — и последующее возвращение в мир живых могли… нарушить равновесие. Момент, когда вы встретились со своим… хм… фрагментом Волдеморта, когда защита вашей матери и магия Тёмного Лорда переплелись, — он покачал головой. — Что-то разбудило то, что осталось в вашей крови. Яд василиска никогда по-настоящему не исчезал. Феникс его связал, усыпил. Но теперь он проснулся.

— И убивает меня, — достаточно спокойно договорил Гарри.

— Очень медленно, — поспешно уточнил целитель, будто это было утешением. — Его движение по организму хаотично. Но направление, увы, однозначно. Он разрушает ткани, в первую очередь — магические каналы. Уже сейчас ваша магическая аура нестабильна. Именно поэтому вы стали чаще испытывать головокружения, провалы в памяти, эти приступы боли.

Гарри вспомнил, как пару недель назад уронил кружку в «Норе» и ухватился за стол, чтобы не упасть. Молнией пронзившая руку боль, темнеющий перед глазами мир. Он списал это на усталость.

— Противоядие? — автоматически переспросил он, хотя ответ уже знал.

— Мы перепробовали все известные, — тихо произнес целитель. — Включая те, что противодействуют обычному яду василиска. Но тот яд — мертв. В вашем случае речь идет скорее о… заколдованной субстанции. Это не столько химия, сколько заклятие, наложенное самой смертью. Простите за пафос, — он попытался неловко улыбнуться, но Гарри не ответил. — Слезы феникса больше не действуют. Мы пытались вызвать феникса Дамблдора…

— Фоукса? — всколыхнулся Гарри.

— Птица не откликнулась, — развел руками целитель. — Мы даже не уверены, жив ли он еще. И даже если бы он прилетел — ваши системы уже слишком изменились.

— Сколько? — перебил Гарри. — Сколько мне осталось?

На этот вопрос не смог ответить никто — ни в Хогвартсе, ни в Министерстве, ни на той опушке Запретного леса. Но сейчас, в белой палате госпиталя Святого Мунго, ответ вдруг стал важнее всего.

Целитель посмотрел на таблицу, испещренную мерцающими рунными значками, затем перевел взгляд на Гарри.

— Несколько месяцев, — сказал он честно. — От трех до девяти, если быть откровенным. Это зависит от множества факторов: от нагрузок, от того, как часто вы будете пользоваться магией, от… удачи, в конце концов. Но тенденция… — он осекся. — Это не тот случай, когда можно говорить о чудесном выздоровлении.

— То есть… — Гарри сглотнул. — Чуда не будет.

— Чудо уже было, мистер Поттер, — мягко произнес целитель. — Вы выиграли войну. Вы пережили то, что никто не должен был бы пережить. Ваши друзья живы. Мальчик-Который-Выжил уже сделал больше, чем можно было требовать.

— Вот только теперь мальчику-Который-Выжил придется умереть, — сухо заметил Гарри.

Целитель опустил глаза.

— Я буду наблюдать за вами, — сказал он. — Мы попробуем облегчить симптомы. Но… я советую вам… — он подбирал слова, словно боялся порезаться о каждое. — Жить. Пока можете. Делать то, что приносит вам радость. У вас… у вас еще есть время.

У тебя всегда «еще есть время», пока оно не кончится, подумал Гарри. Но вслух ничего не сказал.

Когда он вышел в коридор, белые стены расплывались. Люди прохаживались мимо, кто-то смеялся, кричал ребенок. Слишком шумно. Слишком живо.

Он шел и только у самого выхода понял, что не помнит, как оказался в фойе.

— Гарри! — раздалось знакомое.

Рон и Гермиона вскочили со скамейки. Рон был в форменной мантии стажера Аврората — чуть великовата в плечах. Гермиона прижимала к груди увесистую папку с гербом Визенгамота.

— Ну? — Рон уставился на него. — Они что сказали? Просто переутомление, да? Я же говорил, ты слишком рано взялся за работу в Министерстве, надо было сначала отдохнуть…

— Да, — отозвался Гарри, удивляясь, как легко ложь слетает с языка. — Переутомление.

Гермиона всмотрелась пристальнее, чем Рон. В ее глазах бурлили подозрения, но рядом всхлипнула ведьма с рукой в повязке, и Гермиона отвлеклась.

— Мы торопимся в Министерство, — быстро сказала она. — Сегодня предварительное слушание по делу Люциуса Малфоя. Я подала ходатайство, чтобы его не оправдали по старой схеме. Нам нужно быть там, — она сжала его руку. — Ты точно в порядке?

— Точно, — соврал он еще раз. — Идите. Удачи.

Рон хлопнул его по плечу.

— Увидимся вечером в «Норе», ладно? — сказал он. — Мам по кухне как буря с самого утра, сказала, что «наконец-то все дети будут под одной крышей», — он ухмыльнулся. — Даже Перси.

— Обязательно, — пообещал Гарри.

Он смотрел им вслед, пока они не исчезли в камине с зеленым всполохом летучего пороха. Потом стоял еще немного, прислушиваясь к пустоте, которая вдруг стала тяжелее, чем воздух.

…

«Нора» встретила его привычным запахом заговоренных котлов, пирогов и старого дерева. В памяти всплыло, как он впервые переступил этот порог — худой мальчишка из чулана, ошеломленный маггловским летающим автомобилем и семьей, где кричат, смеются и обнимают.

Сейчас дома, казалось, были все. Молли суетилась у плиты. Близнецы — вернее, один близнец — по обыкновению что-то подмешивал в кастрюлю. Билл говорил с Флёр по-французски у окна. Голосов — море, а Гарри чувствовал себя как на берегу: шум доносится, но вода не касается.

— Гарри! — воскликнула Молли, тут же отрываясь от котла. — Сыночек, иди сюда, ты же, наверное, голоден, ты такой бледный… — она уже накинула на него объятия, пахнущие ванилью и луком. — Как у целителей? Все хорошо?

Он кивнул ей, не в силах выдавить слово, и, к счастью, Молли была слишком занята, чтобы всматриваться в его лицо.

— Гарри, — осторожный голос позади.

Он обернулся. Джинни стояла в дверном проеме, опираясь на косяк. Рыжие волосы были собраны в хвост, подбородок — выше обычного, взгляд — чуть настороженный.

Рядом с ней стоял Дин Томас. Высокий, чуть смущенный, с той самой доброй улыбкой, с которой когда-то рисовал приключения в Хогвартсе на листах своего блокнота.

— Привет, — выдавил Гарри.

— Привет, — откликнулась Джинни. — Мы… эм… — Она бросила взгляд на Дина, и тот осторожно взял её за руку. На безымянном пальце блеснуло тонкое кольцо.

Мир будто провалился вниз, или это пол качнулся? Гарри крепче ухватился за спинку стула.

— Мам! — позвала Джинни. — Мы сказали Рону, но ты же знаешь его… — она закатила глаза. — Можешь, пожалуйста, объявить сама?

Молли, словно только и ждала повода, повернулась к комнате с сияющим лицом.

— Внимание, дети! — прокричала она. — Все сюда! — Она не стала ждать, пока все соберутся. — У нас радостная новость! Нашей Джинни сделали предложение, и она его приняла!

В комнате послышались радостные возгласы, смех, аплодисменты. Билл подмигнул сестре, Флёр всплеснула руками: «О, как романтично!». Джордж пробурчал что-то про «конец свободы», но обнял Дина.

— Поздравляю, — сказал Рон, хлопая Дина по спине. — Если ты её обидишь, я тебя превращу в жабу.

— В очередь, — Молли всплеснула руками, затем повернулась к Гарри. — Сыночек, ты тоже скажи что-нибудь!

Гарри почувствовал на себе взгляд Джинни. В нём было ожидание. И осторожность. И что-то ещё — скрытое.

— Поздравляю, — сумел произнести он. Голос звучал странно глухо. — Вы… вы будете счастливы.

Дин шагнул к нему.

— Эй, приятель, — он улыбнулся искренне, тепло. — Битву выиграли, свадьбу проведём без Темных Лордов, да? Ты ведь придёшь?

— Конечно, — ответил Гарри. — Если буду жив.

Шутка прозвучала тяжелее, чем он предполагал. Молли смутилась.

— Гарри, ну что ты… — но тут кто-то крикнул из другой комнаты о подгоревшем пудинге, и она убежала проверять.

Джинни смотрела на него ещё секунду, затем подняла подбородок чуть выше.

— Мы поговорим позже, ладно? — коротко сказала она и повернулась к Дину.

Ответа не потребовалось.

Потом были тосты, смех, споры о том, кто будет свидетелем. Рон и Джордж горячо препирались, кому первому положено это право. Где-то на фоне звучали разговоры о послевоенном устройстве: Билл рассказывал о восстановлении проклятых гробниц в Египте, Флёр сетовала на бюрократию в Банке, Рон упоминал нового начальника в Отделе Авроров.

Гарри ел, улыбался, отвечал, когда к нему обращались. В какой-то момент кто-то хлопнул его по плечу и спросил: «Гарри, расскажи, как тебе академия и тренировки?» Он что-то рассказал. К вечеру щеки уже болели от натянутой улыбки.

И только поздней ночью, когда все разошлись по спальням, он забрался в крохотную мансарду, где когда-то спал Рон, запер дверь и долго сидел в темноте, слушая, как где-то внизу поскрипывает дом.

Он был Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил, Избранным, Победителем Темного Лорда.

И у него оставалось всего несколько месяцев.

Он зажег свечу, нашел клочок пергамента и долго смотрел на него, пока в голове не сложилось простое, но упрямое решение.

«Если все равно умирать, — подумал он, — я хотя бы умру живым».

Он взял перо.

Список желаний перед смертью.

На мгновение он замер, чувствуя нечто похожее на неловкость. Это звучало слишком… по-детски. Как герои дешевых романчиков, которые Гермиона тайком читала, но вслух называла «полнейшей чушью».

— Ну и что? — прошептал он в пустоте. — Всё равно умираю. Имею право на чушь.

Строки начали появляться одна за другой.

Он перечитал написанное. В горле застрял странный смешок.

— Двенадцать, — сказал Гарри вслух. — Сойдет.

— Я бы добавила еще хотя бы три, — прозвучал спокойный голос из темноты.

Гарри дернулся, едва не опрокинув чернильницу.

— Луна?!

В окне, устроившись на подоконнике так, будто это было ее законное место, сидела Полумна Лавгуд. Волосы растрепаны, на шее все то же ожерелье из пробок от сливочного пива. Она выглядела так, словно только что вышла из сна и попала прямо сюда.

— Тут есть двери, знаешь? — выдохнул Гарри.

— Двери шумят, — серьезно ответила Луна. — А окна дружат с ветром. Привет, Гарри.

— Привет, — он невольно улыбнулся. С Луной иначе не получалось. — Ты… как давно ты сидишь там?

— Достаточно давно, чтобы увидеть, как ты пишешь список перед смертью, — спокойно заявила она. — Интересный получается.

— Подслушивать некрасиво, — буркнул он, прикрывая пергамент.

— Я не подслушивала, я просто была, — возразила Луна. — А ты очень громко думаешь.

Гарри хмыкнул.

— Тебе никто не говорил, что ты странная?

— Очень часто, — с готовностью отозвалась она и улыбнулась. — Но обычно это говорят люди, которым страшно. Ты выглядишь не испуганным, — она чуть склонила голову. — Скорее… решившимся.

Гарри вздохнул.

— Ладно, — сдался он. — Целители сказали, что я… что во мне проснулся яд василиска. Второй курс, помнишь?

— Конечно, — кивнула Луна. — Тогда умер Том-Недо-Джинни-Реддл, а не Гарри Поттер.

Он моргнул.

— У тебя очень своеобразное… — парень попытался придумать слово, но не смог. — В общем, да. Меня спас Фоукс. А теперь… всё. Яд проснулся, противоядия не помогают. Мне осталось несколько месяцев.

Луна посмотрела на него так, словно Гарри сообщил ей погоду.

— Понимаю, — мягко сказала она. — Ты сказал Рону и Гермионе?

— Нет. У них много дел. Гермиона пытается проводить реформы в Министерстве. Рон спасает мир в Отделе авроров. Джинни выходит замуж за Дина, — слова сами вырвались прежде, чем он успел их остановить.

Луна кивнула, словно подтверждая давно известный факт.

— Это грустно, — сказала она. — Но в чем‑то справедливо.

— Справедливо?! — выдохнул Гарри.

— Ты провел семь лет, пытаясь спасти всех остальных, — пояснила Луна. — Было бы несправедливо, если бы теперь они не пытались жить. Даже если им кажется, что у них много времени. У тебя меньше. Так что ты должен торопиться, а они могут идти медленнее. Это немного одиноко для тебя. Но честно.

Неожиданно на этих словах что‑то щелкнуло и встало на место.

— Я не хочу, чтобы они знали, — тихо сказал он. — Сейчас. Не сразу. Я… не выдержу, если они начнут смотреть на меня так, как смотрели, когда я собирался на смерть.

— Как на героя-жертву? — уточнила Луна.

— Да, нет. Как на умершего, — мрачно ответил он. — Я хочу… — он посмотрел на свой список. — Вот это. Пока могу ходить.

Луна перелезла внутрь и села на кровать, поджав ноги.

— Тогда тебе нужна помощь, — заявила она. — Сам ты многое не успеешь.

— А ты? Ты ведь тоже… занимаешься чем‑то важным? Охотишься на каких-нибудь всполохов-невидимок или как их там? — удивился Гарри.

— Я всегда могу вернуться к всполохам, — отмахнулась Луна. — Они никуда не спешат. А вот ты — спешишь. С чего начнем?

Он вдруг ощутил, что впервые за весь день — а может, и за всю войну — ему стало легче.

— С самого глупого пункта, — сказал Гарри. — С двенадцатого. Мне нужно выспаться.

Луна серьёзно кивнула.

— Это мудрое начало, — согласилась она. — Любое путешествие начинается с отдыха. Ложись, Гарри. Я посижу здесь, пока ты не уснёшь.

— Тебе не нужно…

— Мне нужно, — перебила Полумна. — Ты не один. Просто иногда другие люди идут параллельными тропинками.

Он лег. Свеча тихо потрескивала. Луна напевала себе под нос какую-то странную мелодию. Мысли ещё какое-то время бились, как снитч в коробке, а потом одна за другой стихли.

…

Впервые за много лет он спал без кошмаров.

Проснулся он от запаха дыма и крика Молли:

— Джордж Уизли, если это ты, я тебя за уши повешу на кухонной люстре!

— Это, наверное, судьба, — задумчиво сказала Луна с подоконника. — Пункт третий: розыгрыш.

— Я вообще-то думал начать с чего-то попроще, — пробормотал Гарри, потягиваясь. Тело отзывалось лёгкой ломотой, но не той жгучей болью, к которой он начал привыкать. — Например, с визита к Чарли.

….

Чарли Уизли выглядел всё таким же загорелым и обожжённым, как всегда, только в глазах прибавилось чего-то осторожного. Война даже до Румынии дотянулась.

— Дракон? — переспросил он, когда Гарри, отослав Луну играть с румынскими пикси (по крайней мере, она так это назвала), изложил ему свою идею. — Ты в своём уме?

— Уже нет, — честно ответил Гарри. — Так что терять нечего. Мне уже нечего терять.

Чарли стер улыбку.

— Молли знает, что ты тут? — осторожно спросил он.

— Нет, — Гарри пожал плечами. — Но это не о ней. Это обо мне. Чарли, я умираю.

Он не собирался говорить это кому-то из Уизли так скоро, но с Чарли было проще. Может, потому что он жил далеко. Может, потому что между ними не было школьных лет.

Чарли уставился на него пару секунд, потом выругался по-румынски так изощрённо, что даже Гарри перешёл на новый уровень познания ненормативной лексики.

— Целители? — коротко спросил он.

— Сказали, несколько месяцев. Яд василиска. Никакого лекарства.

Чарли провёл рукой по лицу.

— И ты хочешь… — он выдохнул. — Пролететь над Хогвартсом на драконе?

— Да, — просто ответил Гарри. — Это не… — он усмехнулся, — это не война, не подвиг. Это… детская глупая мечта. Я столько раз смотрел на драконов только снизу. А один раз — когда сбежал с Кубка Трёх Волшебников — я был слишком занят тем, чтобы не сгореть заживо, улетая на метле. Я хочу увидеть мир с их высоты. Пока ещё могу его увидеть.

Чарли долго молчал. В конце концов сказал:

— Ты безумец, Гарри Поттер. Когда вылетаем?

Они готовились два дня. Чарли выбрал дракониху поменьше — молодую, но уже достаточно обученную. Ирландская зелёная, с глазами цвета бутылочного стекла. Её звали Моринга.

— Она не любит, когда на неё кричат, — инструктировал Чарли, пока они стояли у загонов. — И не любит резких движений. Слушайся меня и держись крепко. Если почувствуешь, что плохо, сразу говори, мы спускаемся. Я обязан их вернуть в целости, иначе меня просто прибьют, воскресят и снова убьют.

Гарри кивнул, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Где-то глубоко внутри шевельнулась боль, но он отодвинул её подальше.

— Готов? — спросил Чарли.

— Нет, — отозвался Гарри. — Но в этом ведь и есть смысл.

Взлет оказался непохожим ни на один полет на метле. Не было привычного свиста ветра в ушах — по крайней мере сначала. Был мощный толчок задними лапами, резкий рывок вверх, когда огромные крылья подхватили воздух. Гарри вцепился в загривок Моринги, ощущая под руками горячие чешуйки и силу, которой позавидовал бы любой Темный Лорд.

Мир под ними стремительно уменьшался. Лес превратился в ковер, река — в серебристую нитку. Моринга набирала высоту, и воздух становился холоднее. Где‑то сбоку летел Чарли на своем драконе, выкрикивая что‑то ободряющее, но слова растворялись в ветре.

Шло время… Полет продолжался…

А потом случилось то, ради чего все это затевалось.

Моринга повернула. Впереди, на горизонте, среди холмов и озера, вырос замок. Хогвартс.

Он был другим — обгоревшие башни, залатанные стены, следы проклятий все еще виднелись. Но для Гарри он оставался домом.

Дракониха пронеслась над озером, и блестящая поверхность вспыхнула отражением чешуи и камня. Гарри видел все одновременно: башню Гриффиндора, где он ночами сидел у окна; двор, изрезанный взрывами; теплицы, где Невилл однажды уронил горшок на мантию Снейпа.

Сверху это выглядело как сложный рисунок, который кто‑то долго выводил и слишком резко стер.

Глаза защипало от ветра. Или не только от ветра.

— Живи, пока летишь, — пробормотал он себе под нос.

Моринга, будто услышав, издала громкий рев, и Гарри закричал в ответ — не от страха, а от ощущения, что он действительно жив. Здесь и сейчас. На спине дракона, над Хогвартсом, с сердцем, стучащим в такт взмахом крыльев.

…

— Ты хочешь провести день… — Гермиона даже запнулась. — В маггловском Лондоне? С метро и… кинотеатром?

Они сидели в кафе неподалеку от Министерства. Гермиона только что достала из сумки стопку дел по реформе Отдела Регулирования Магических Существ. Гарри выдернул ее на обед, пообещав, что «он все объяснит».

— Да. Я понял, что почти не знаю маггловский мир. Я рос у Дурслей, но они меня никуда не водили. Все, что я видел, — это их гостиная и чулан. Хочу… понять, что я упустил? — сказал Гарри.

Гермиона сжала губы.

— Если это еще один способ бороться с травмой, — начала она своим «лекторским» тоном, — то…

— Гермиона, — перебил он. — Я умираю.

Слова были уже привычными, но каждый раз, когда он произносил их вслух, они будто резали ему горло изнутри.

Гермиона побледнела.

— Не шути так, — попросила она.

— Я не шучу, — спокойно сказал он. — Целители. Яд василиска. Несколько месяцев. Я не хочу, чтобы ты сейчас бросила все дела и начала спасать меня. Ты не сможешь. Никто не сможет. Я просто прошу тебя провести со мной один день в маггловском мире. Как подруга. Не как спасительница.

Гермиона смотрела на него так долго, что он почти пожалел, что сказал.

Потом она осторожно положила ладонь на его руку.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Тогда мы сделаем этот день идеальным. Для тебя.

Они начали рано утром.

Прокатились на метро — сначала по эскалатору, который Гарри назвал «бесконечной лестницей без ступенек», потом в вагоне, где люди были погружены в газеты и книги. Гермиона объясняла, что такое MasterCard и почему нельзя размахивать волшебной палочкой, если поезд вдруг остановится.

Они зашли в большой книжный магазин, где Гермиона зависла на полтора часа, а Гарри с удовольствием заблудился между стеллажами. На полках не было ни одной книги о заклинаниях, зато там нашлись истории о пиратах, космосе и щенках.

— Ты бы понравился моим родителям, — неожиданно сказала Гермиона, когда они выходили из магазина. — Они всегда мечтали, чтобы у меня был друг, который не будет столько читать, как я.

— Я все еще могу таким стать, — усмехнулся Гарри.

Днем они пошли в кино. В темном зале с огромным экраном люди летали без метел, магии не было, но все равно было интересно. Гарри ел попкорн и думал, что, если бы у него было еще лет двадцать, он бы ходил сюда почаще.

Они ели ужасно вкусный, но жирный фастфуд, а потом Гермиона показала ему музей, где никто не слышал о Волдеморте, но выставки о войнах заставляли мурашки бегать по коже.

— У магглов свои Темные Лорды, — тихо заметила она у одной из экспозиций.

— У них нет волшебных палочек, — ответил Гарри.

— Но есть бомбы, — парировала она. — Идеи. И страх. — Она посмотрела на него. — Миры пугающе похожи.

К вечеру они сидели на скамейке у Темзы, а небо окрашивалось в оранжево-фиолетовый.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Это было правильно.

— Ты скажешь Рону? — спросила Гермиона.

— Скажу, — вздохнул он. — Скоро. Просто хочу сначала поставить его перед фактом, что я не собираюсь тихо лежать в кровати и ждать конца.

— Это звучит на тебя похоже, — сказала Гермиона. — И еще… — она замялась. — Я помогу тебе с пунктом десятым. С фондом. Мы можем сделать это официально, через Министерство. Чтобы дети, потерявшие родителей в войне, получали помощь. Не только Тедди.

Он улыбнулся.

— Я знал, что тебе это понравится.

— Мне больно от того, что ты собираешься исчезнуть, –тихо сказала она. — И я ничего не могу с этим сделать. Но я хотя бы могу помочь тебе с твоим списком.

…

— Для этого вам нужен именно я, — мрачно заметил Джордж, когда Гарри и Луна пришли в лавку «Всевозможные волшебные вредилки». — Конечно. Кто же еще.

— Фред бы помог, — тихо сказал Гарри.

На мгновение воцарилась тишина. В глазах Джорджа мелькнуло что-то острое, как осколок стекла. Потом он резко выдохнул.

— Ладно, — буркнул он. — Если Фред бы помог, значит, и я помогу. Что за план?

Луна развернула на прилавке схему.

— Мы хотим, чтобы Хогвартс запомнил этот день как День Послевоенного Веселья, — с энтузиазмом сказала девушка. — Думаю, потолок Большого зала на один вечер заслужил право быть не просто небом.

— Я думал, ты предложишь насадить всем на уши грызунчиков-игровиков, — фыркнул Джордж, но он уже был увлечен.

В итоге они придумали такое, что Минерва Макгонагалл потом еще неделю ходила с поджатым ртом, хотя в уголках глаз мерцали искорки смеха.

В один из сентябрьских дней, когда новый учебный год только начинался, а замок еще привыкал жить без страха, в Большом зале к ужину собрались ученики. Небо над их головами было привычно пасмурным.

Ровно в тот момент, когда Макгонагалл поднялась для речи о «новой эпохе» и «важности учебы», потолок вспыхнул. Над залом развернулась гигантская карта Мародеров. Только вместо привычных коридоров по воздуху носились смешные человечки, похожие на преподавателей и учеников.

«Проф. Макгонагалл» внезапно превратилась в анимационного льва, который начал читать лекцию о дисциплине, но каждый третий звук заменялся на «мяу». «Проф. Слагхорн» катился по залу в виде зельеварного котла, разбрасывая конфеты. Над каждым столом появились надписи: «Доблестные Гриффиндорцы — спасители мира», «Неожиданно Храбрые Хаффлпаффы», «Хитроумные Слизеринцы (даже они иногда бывают полезны)», «Вечно Удивленные Рейвенкло».

В тот же миг все ложки в зале начали исполнять марши, а тарелки — аплодировать. Ничего опасного, но невероятно шумно.

— ДЖОРДЖ УИЗЛИ!!! — взревела Макгонагалл, но ее голос превратился в жалобное мяуканье.

Гарри, сидевший за отдельным столом с другими героями, согнулся от смеха. Рядом Луна хлопала в ладоши. За другими столами дети визжали от восторга.

— На пятой минуте активируется финал, — прошептал Джордж, выглядывая из-за колонны.

Финалом стала огромная, во весь потолок, яркая надпись:

«ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ. СМЕХ РАЗРЕШЕН».

Под ней, чуть поменьше:

«P.S. Простите, директор Макгонагалл. P.P.S. Фред, надеюсь, ты ржешь с нами».

Макгонагалл, к удивлению Гарри, вдруг прикрыла глаза. Когда она их открыла, в уголках действительно блестели слезы — но не только от гнева.

— Мистер Уизли, — сказала она, и голос ее был уже человеческим. — Если вы когда‑нибудь еще раз посмеете…

Она запнулась, затем тяжело вздохнула.

— …предупреждать меня о подобных мероприятиях, — закончила она. — Чтобы я могла заранее надеть беруши.

Джордж моргнул.

— Вы не будете нас наказывать?

— Я вас уже наказала, — устало ответила она. — Оставив в живых.

Гарри поймал ее взгляд. В нем было столько всего — печаль, упрямство, усталость, благодарность, — что он почти не выдержал.

…

— Это безумие, — заявил Рон. — Ты точно ничего не напутал у целителей? Может, они тебе мозги не вылечили, а не что‑то нашли?

— Я думал, ты любишь безумие, — поддел его Гарри. — Вспомни хотя бы, как ты на «нимбусе» летал.

— «Молнии», — автоматически поправил Рон. — И тогда я был дураком.

— И сейчас недалеко ушел, — буркнула Гермиона, но глаза у нее были красные — она знала. Оба друга теперь знали.

Они стояли на опушке Запретного леса. Ночь была теплой, светлячки мерцали в траве, где‑то в глубине кричали кентавры. Гарри вгляделся в темноту. Когда‑то эта граница была линией между жизнью и смертью. Теперь она была просто лесом.

— Пошли, — сказал он.

— Ты уверен, что… — начала Гермиона.

— Я уже однажды шел сюда, чтобы умереть, — перебил он. — Сейчас хочу пойти, чтобы пожить.

Они шли трое — как на первом курсе, только выросшие, потрепанные и страшно уставшие. Ветки цеплялись за мантии, лес шептал. В полутьме мелькнула пара желтых глаз — кентавр, который медленно кивнул Гарри, словно признавая его.

— Они знают, — тихо сказала Гермиона.

— Кто? — Рон дернул палочкой.

— Все, — ответил Гарри. — Лес, кентавры, я… Ладно. Пойдем к той поляне.

Поляна, где когда‑то стояли Пожиратели Смерти и ждал Волдеморт, теперь была пустой. Только трава примята, а на одном из деревьев виднелись зарубки от заклинаний.

— Ты хочешь здесь… — Рон сглотнул.

— Посидеть у костра, — сказал Гарри. — Поговорить. Поспорить. Повспоминать. И чтобы ни один Темный Лорд нам не мешал.

Они развели небольшой костер по всем маггловским правилам, Гермиона настояла. Дым поднимался столбом, звезды светили над головой. Они сидели, обняв колени, словно маленькие дети.

— Я боялся, что никогда не смогу сюда вернуться. Слишком много всего. А теперь смотрю и думаю: это просто место. Мы сами придаём ему смысл. — признался Гарри.

— Ты всё ещё сумасшедший, — буркнул Рон, но придвинулся ближе.

Они говорили о школе, о Квиддиче, о несносных преподавателях и смешных моментах. Гермиона вспоминала, как они спасали Сириуса, как потом читала статьи о его розыске. Рон рассказывал о том, как мечтал и мечтает стать нападающим в профессиональной команде по Квиддичу.

Ближе к рассвету Гарри поднялся.

— Мне нужно на пару минут отойти. Одному, — сказал парень.

— Мы недалеко, — сразу ответила Гермиона.

— Только не исчезай, — добавил Рон.

Гарри прошёл несколько шагов вглубь леса, туда, где трава была чуть выше. Остановился на том самом месте, где когда-то стоял с распахнутыми руками, принимая Круциатус и зелёную смертельную вспышку.

Закрыл глаза.

— Мам, пап. Я иду. Но не сейчас. Чуть позже. Я… я попробую пожить еще, ладно? А потом… потом увидимся. — тихо сказал Гарри.

Ветер шевельнул листья. В ответ не прозвучал ни гром, ни голос. Но Гарри вдруг стало легче дышать.

Организовать это оказалось проще всего, но пережить — труднее.

Они собрали старую команду Гриффиндора — Оливера Вуда, Кэти Белл, Алисию Спиннет, братьев Уизли и Джинни, а также пригласили несколько игроков из других факультетов. Макгонагалл с некоторым скепсисом выделила им поле.

— При условии, что вы ничего не взорвёте, — строго сказала она, бросив взгляд на Джорджа.

— Профессор, — возмутился тот. — Я теперь солидный человек. У меня свой бизнес.

— Вот-вот. Не приносите рабочий инвентарь и свою продукцию, — сухо ответила она.

Матч длился почти три часа. Гарри играл Ловцом. На какое-то время он забыл про яд, про тикающее часы, про всё, кроме золотого снитча, который плясал где-то на границе поля.

Руки горели от напряжения, грудь жгло. Несколько раз мир начинал слегка плыть, но Гарри стиснул зубы.

Он поймал снитч, когда солнце уже клонилось к закату. Перехватил его у самой линии поля, ныряя вниз так резко, что Оливер заорал.

Земля ударила в ноги, но он устоял. Раскрыл ладонь — снитч трепетал между пальцами.

-По крайней мере, в этот раз не ртом поймал, — усмехнулся герой.

Трибуны разразились аплодисментами. Даже слизеринцы, притворяясь, что зевают, украдкой улыбались.

— Это было… — Рон подбежал, вспотевший и сияющий. — Потрясающе.

— Знаю, — выдохнул Гарри и вдруг осознал, что улыбается искренне.

Этот пункт был самым пугающим. Не потому, что он боялся признаться себе в том, что всегда глубоко скрывал. А потому, что не хотел причинять боль. Ни себе, ни ему.

Долгое время казалось, что «он» вообще не существует. Гарри перебирал в голове знакомых: Рон — отпал сразу, Симус — слишком шумный, Дин — теперь жених Джинни, да и… нет. Драко Малфой всплывал в мыслях слишком часто, но Гарри каждый раз отгонял их: слишком много крови, слишком много боли.

В итоге это оказался Невилл.

Все началось в теплице.

Гарри приехал в Хогвартс, чтобы посмотреть, как продвигается восстановление замка, и замер в коридоре, разглядывая бывший кабинет Снейпа. Там теперь учили без криков и унижений.

— Он бы возненавидел это, — раздался за спиной знакомый голос.

Невилл выглядел… взрослым. Все тот же Невилл, который когда-то путал заклинания, но теперь его движения излучали уверенность. Шрам на щеке — напоминание о его собственной борьбе.

— Думаю, в глубине души он всегда мечтал о таком классе, — возразил Гарри. — Просто не знал, как это должно выглядеть, как это сделать.

— Как всегда, ты видишь в людях лучшее, — усмехнулся Невилл. — Даже в нём.

Они пошли в теплицу. Невилл рассказывал о новых растениях, которые привёз из разных стран, о том, как пытается вывести гибрид, способный бороться с ночными кошмарами.

— Это может помочь детям, пережившим войну, — сказал он. — Им нужен сон без кошмаров.

— Мне бы такое пригодилось пару лет назад, — заметил Гарри.

— Тебе бы и сейчас не помешало, — Невилл внимательно посмотрел на него. — Ты выглядишь уставшим. Не просто после войны.

Гарри помедлил, а потом просто рассказал. К этому моменту Рон и Гермиона уже знали, Джордж и Чарли тоже знали, Луна тоже в курсе. Казалось правильным сказать Невиллу.

— Яд василиска, — повторил Невилл. — Чёрт. — Он задумчиво погладил стебель какого-то растения. — Знаешь, это забавно.

— Что именно? — не понял Гарри.

— Мы с тобой все время играли роли, — сказал Невилл. — Ты — Избранный, я — Невезучий и Тот-кто-Вечно-Косячит-из-за-чужой-палочки. А в итоге… — Он развел руками. — Мы оба оказались просто людьми, которые пытались оправдать чужие ожидания.

Гарри смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то меняется.

В последующие недели он стал приходить в теплицу чаще. Они говорили о растениях, о Хогвартсе, о том, как странно — учить детей, которые смотрят на тебя как на героя, а ты до сих пор просыпаешься в холодном поту.

Однажды Невилл неловко обнял его, когда у Гарри случился очередной приступ боли.

— Извини, — пробормотал он. — Я просто не знал, чем помочь.

— Ты помог, — хрипло ответил Гарри, утыкаясь лицом в его плечо.

Это объятие задержалось чуть дольше, чем обычные дружеские. Сердце у Гарри ухнуло куда-то в пятки. Мир как будто замер.

— Невилл, — выдохнул он.

— Я знаю, — так же тихо сказал Невилл. — Я давно знаю.

— Что знаешь? — Гарри отступил на шаг.

Невилл, к его удивлению, улыбнулся — мягко, но уверенно.

— Что смотрю на тебя не только как на друга, — ответил он. — Что ты смотришь на меня иногда так же. Я не идиот, Гарри. Просто долго не решался ничего говорить. У тебя было слишком много всего. Джинни, война, пророчества, Темный лорд. Потом война кончилась. А потом я увидел, как ты смотришь на мою дурацкую рассаду. Как будто она — единственное что не поменялось в этом мире. Как кидаешь взгляды.

Гарри вдруг понял, что улыбается и почти плачет.

— Я боялся, — признался он. — Боялся, что это просто способ убежать. Что я тянусь к тебе, потому что с тобой спокойно. Потому что ты понимаешь. А не потому, что это… — Он запнулся.

— Любовь? — подсказал Невилл. — Слово из романтических романов Гермионы?

— Которые она называет «полнейшей чушью», — фыркнул Гарри. — Но всё равно читает втихомолку, хотя вокруг все знают.

— Ты имеешь право на чушь, — серьезно сказал Невилл. — Особенно сейчас.

Между ними повисла тишина. Запах земли, влажный воздух, шорох листьев. Гарри сделал шаг вперед.

— Можно? — спросил он, сам удивляясь своей собственной осторожности.

— Можно, — ответил Невилл и закрыл глаза.

Поцелуй вышел немного неловким — носы столкнулись, кто-то наступил на чью-то ногу. Но в нем было то, чего Гарри не хватало всю жизнь: тихое принятие. Не вспышка страсти, не оглушительный фейерверк, а теплый свет, который разгоняет темноту.

Когда они отстранились, Гарри вдруг понял, что не чувствует боли. Совсем. Только странное легкое головокружение, но не от яда в крови.

— Я не хочу, чтобы ты влюблялся в умирающего, — хрипло произнес он.

— Слишком поздно, — просто ответил Невилл. — И потом… Я никогда не умел выбирать подходящее время.

Они не стали превращать это в трагедию. Не стали клясться в вечной любви. Просто стали вместе.

Днем Невилл преподавал, Гарри занимался своими делами: бросил академию, иногда помогал в теплице или в фонде, который они с Гермионой и Андромедой Тонкс начали создавать для детей войны. Вечерами они то сидели у озера, то заходили в «Кабанью голову» в Хогсмиде. Иногда целовались в тени теплиц, иногда просто держались за руки.

Фонд назвали просто: «Дом для тех, кто выжил».

— Как-то банально, — заметил Рон, разглядывая эмблему: стилизованный дом с распахнутой дверью.

— Банально — значит понятно, — парировала Гермиона. — Мы же не продаем пирожные, Рон. Мы помогаем детям.

— Знаете, — задумчиво сказал Джордж, который все-таки пришел на обсуждение, — думаю, Фред бы оценил, что в названии есть что-то от Гарри. «Который-Выжил» и всё такое.

Фонд должен был обеспечивать детей, потерявших родителей на войне, жильем, образованием и психологической (магической и немагической) помощью. Андромеда согласилась войти в попечительский совет. Тедди, пока еще не понимая, что происходит, каждый раз радостно тянулся к Гарри, когда тот приходил.

— Ты будешь расти в мире без Темных Лордов. И, надеюсь, в мире, где люди не будут превращать детей в солдат. — шептал Гарри, качая его на руках.

Он знал, что не увидит, как фонд вырастет. Но был уверен, что все будет хорошо. Есть Гермиона, которая никогда ничего не бросает на полпути. Есть Рон, который, несмотря на ворчание, всегда окажется рядом. Есть Невилл, который способен выращивать не только растения, но и помогать в меру своих сил.

— Ты оставляешь после себя не только шрам в истории. Но и дом. Это правильный баланс. — – сказала Луна, когда они устанавливали на стену первую табличку с именами жертв.

Этот день настал неожиданно.

Однажды утром он проснулся и понял, что не хочет быть Гарри Поттером. Ни одним из его воплощений. Ни Избранным, ни Парнем-Со-Шрамом, ни даже «тем милым юношей из фонда».

Он вытащил из сундука старые маггловские джинсы, потертую футболку Дадли, надел куртку без эмблем.

— Куда это ты? — зевая, спросил Рон, когда Гарри спустился в гостиную «Норы».

— Гулять, — ответил Гарри. — Один. Без палочки. Без шрама. — Он натянул шапку глубже, закрывая лоб. — Просто день, когда я не Гарри Поттер.

Рон открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл.

— Возьми. Если что-то случится, нажмешь, и я почувствую. Это Флёр дала. — он протянул Гарри маленький кулон в форме ракушки.

— Спасибо. Надеюсь, не пригодится. — кивнул Поттер, пряча кулон в карман.

Он провел день, просто идя.

Шагать оказалось неожиданно приятно. Без метел, без портключей, без каминов. Только ноги, дорога, дыхание. Гарри дошел до ближайшего маггловского городка, купил в лавке чай, посидел в парке, слушая чужие разговоры, где не было ни слова о магии.

Никто не узнавал его. Никто не показывал пальцем. Никто не просил рассказать, каково это — умереть и вернуться.

Он помог какой-то старушке донести сумки до дома. Поиграл с собакой, которая увязалась за ним. Сел на лавочку и смотрел, как дети гоняют мяч.

Вдруг Гарри почувствовал боль — сильную и резкую, как удар. Черные прожилки на руке потемнели. Парень стиснул зубы, дышал, долго дышал. Боль отступила.

Он мог бы позвать Рона с помощью кулона. Мог бы вернуться в «Нору» и просто лечь, ожидая конца. Но почему-то именно в этот день это казалось неправильным.

— Я просто Гарри. Я всего лишь парень, который идет вперед. У которого болит рука. Но который все равно продолжает свой путь. — прошептал он.

К вечеру Поттер вернулся в «Нору» усталый, но странно довольный.

— Ну как день без шрама? — спросила Молли, разливая суп. Видимо, Рон рассказал ей.

— Немного прохладно. Но вполне терпимо. — отозвался он с улыбкой.

Письма он писал ночами, когда боль не позволяла уснуть, но между приступами наступали редкие минуты ясности.

«Мам, пап, Я всегда думал, что вы бы сказали, если бы были рядом, что я идиот. И что гордитесь мной. Я постараюсь умереть так, чтобы вам не было стыдно за меня…»

«Сириус, Я наконец-то понял, что значит «жить по-своему». Жаль, что я понял это так поздно…»

«Профессор Дамблдор, Я все еще злюсь на вас. Но все чаще — понимаю…»

Эти письма он не собирался никому показывать. Может быть, Луна однажды найдет их и прочитает. А может, никто. Это неважно. Важно было то, что слова сказаны.

Объятия давались проще.

Он дольше обычного обнимал Молли Уизли, и та лишь улыбалась, больше не спрашивая: «Что-то случилось?» Обнимал Рона, который сначала недовольно бурчал, но потом привык. Обнимал Гермиону, которая в ответ шептала ему на ухо статистику выживаемости при магических отравлениях, пытаясь из этих цифр вычитать чудо.

Обнимал Джорджа, который сперва отмахивался шутками, а потом однажды крепко вцепился в него так, что Гарри почувствовал, как у него хрустнула спина.

— За Фреда, — сказал Джордж тогда. — И за тебя. Не смей умирать слишком быстро, ясно?

— Постараюсь, — ответил Гарри, переводя дыхание.

Он даже обнял Дина Томаса, случайно встретив его на «Диагон-аллее».

— Я слышал, ты открыл фонд для детей. Это круто, чувак. — сказал Дин.

— А ты рисуешь картины. Это тоже круто, — ответил Гарри, вспомнив, как Дин рисовал Хогвартс под огнем.

Чуть поодаль стояла Джинни. Ее кольцо блестело. Их взгляды встретились.

— Поздравляю еще раз, — сказал Гарри.

— Я слышала, — тихо ответила она. — О том, что с тобой.

Он замер.

— Кто сказал? — спросил он.

— Луна, — пожала плечами Джинни. — Она решила, что я имею право знать. И она была права.

Они молчали какое-то время, пока вокруг проходили люди с пакетами и сумками, смеясь, споря, живя.

— Я злилась на тебя, знаешь? — наконец сказала Джинни. — За то, что ты ушел в лес один. За то, что не взял меня с собой. За то, что вернулся. За то, что… В общем, это был сложный год.

— У меня тоже, — кивнул Гарри.

— Сейчас я злюсь на мир. За то, что он снова забирает у меня кого-то. Но… — Джинн подняла глаза. — Я рада, что ты жив. И что ты… делаешь всё это. Список, дом, Невилла… Я всегда знала, что у тебя хороший вкус.

Он тихо фыркнул.

— Ты не против? — спросил он.

— Против чего? — искренне удивилась она.

— Ну… — он кивнул в сторону, где Невилл как раз обсуждал с кем-то поставки удобрений.

— Гарри, сейчас я против только одного: чтобы ты думал о том, что думают другие. Ты и так слишком долго жил под их ожиданиями. Обещай, что хотя бы последние месяцы ты проживешь для себя. — девушка шагнула вперед и обняла Поттера.

Он вдохнул запах ее волос — тот самый, который когда-то заставлял его сердце бешено колотиться. Теперь оно билось ровно. И это было нормально.

— Обещаю, — прошептал он.

Дракон уже подходил под это определение. Но Гарри упорно считал, что нужно что-то ещё.

Это «что-то» нашло его само.

Однажды ночью он проснулся от того, что не мог вдохнуть. Боль была невыносимой, как будто кто-то залил ему в вены расплавленный лёд. В глазах темнело.

— Невилл, — прошептал он, но звук застрял в горле.

Нащупав палочку, Поттер призвал портключ в Мунго (Гермиона предусмотрительно настояла на этом заранее). Госпиталь встретил его вспышкой света, криками, запахом зельев.

— Он истощён, — сказал целитель, тот самый, с седыми висками. — Яд продвигается быстрее, чем мы ожидали. Гарри, вам нужно перестать использовать магию. Совсем. Любое заклинание ускоряет процесс.

— Вы хотите, чтобы я умирал медленнее, но уже не я? — прохрипел Гарри.

— Мы хотим продлить вам жизнь, — мягко сказал целитель.

— А я хочу жить, а не продлеваться, — огрызнулся Гарри.

Именно тогда он понял, что очередной пункт списка готов.

— Я хочу ещё раз в Хогвартс, — сказал он Невиллу, когда боль стихла. — Но по-другому.

План был безумным.

Они с Невиллом, Луной и Роном, который наотрез отказался оставаться в стороне, под покровом ночи поднялись на Астрономическую башню. У Гарри в руке была метла — старая, но надёжная. Ни одного защитного заклинания, целители запретили.

— Ты точно хочешь это сделать? — спросил Рон, глядя вниз.

— Никаких заклинаний, — напомнила Гермиона, которая всё-таки пришла, несмотря на свои протесты. — Ни левитации, ни щита. Если что-то пойдёт не так…

— Тогда я умру чуть раньше, чем запланировало какое-то мерзкое заклятие в моей крови. Зато делая то, что люблю. — перебил Гарри.

Он шагнул на край.

Ветер бил в лицо. Небо было чёрным, усеянным звёздами. Внизу виднелись огоньки Хогсмита, полоска Запретного леса, блеск озера.

— Это безумие, — прошептал Невилл, сжав его руку.

— Ты же знал, на кого подписывался, — усмехнулся Гарри.

И прыгнул.

Падение длилось вечность и миг одновременно. Воздух вырывал дыхание, мир был вспышкой, сердце колотилось где-то в горле. Он почти не видел метлу в своей руке — просто знал, где она.

В последний момент ноги нашли древко, руки схватили его. Тело выгнулось, метла послушно пошла вверх, разрезая воздух. Они пронеслись в каких-то метрах над поверхностью озера.

Гарри кричал от ужаса и восторга. Внизу сверкала чёрная вода, сверху — чёрное небо, а между ними — он.

Поттер сделал круг над замком, затем, тяжело дыша, направился обратно к башне. Приземлился не слишком элегантно, скорее врезался в парапет, но устоял.

Рон и Невилл подхватили его, Гермиона уже тараторила что-то про «идиота» и «безответственного», Полумна сияла.

— Это было красиво, — сказала она.

— Это было безумие, — выдохнул Невилл, обнимая Гарри за плечи.

Боль в этот раз пришла почти сразу. Но вместе с ней — странное, яркое чувство, что он только что украл у смерти ещё один вечер.

…

Время уходило.

Приступы становились всё чаще, силы расходовались всё быстрее. Иногда Гарри не мог подняться с постели по два дня. Тогда к нему приходили по очереди: Рон со сладостями и неуклюжими шутками, Гермиона с новостями фонда и отчаянными идеями реформ, Луна с рассказами о том, как где-то в мире есть птицы, которые поют только умирающим звёздам.

Невилл просто сидел рядом и держал Поттера за руку.

— Я не жалею, — сказал однажды Гарри, когда они остались вдвоём, а за окном шёл дождь.

— Ни о чём? — спросил Невилл.

— Ни о чём из того, что сделал после того дня в Мунго, — уточнил Гарри. — До этого… Было много всего. Но я… Я любил. Я дружил. Я летал на драконе. Я делал глупости. Я… жил. — – он искоса посмотрел на Невилла.

— Ты жил и до этого. Просто… по чужим правилам, — возразил Невилл.

— Теперь — по своим. Спасибо, что был их частью. — тихо сказал Гарри.

— Я бы предпочёл быть частью твоей старости, — мрачно заметил Невилл.

— У меня всегда был талант сокращать сроки, портить чужие планы, — попытался пошутить Гарри, но получилось слабо.

Он всё чаще думал о том, что список подходит к концу. Осталось совсем немного. Может, последний пункт — не про высыпаться, а про что-то ещё.

— Я хочу… — начал он и замолчал.

— Что? — Невилл сжал его пальцы.

— Чтобы, когда меня не станет, вы не превращали мою смерть в очередной фарс. Не делали из меня символ. Я устал быть им. Пусть это будет… просто смерть Гарри. Парня, который, да, сделал пару важных вещей, но в остальном был таким же идиотом, как все.

— Я не обещаю. Людям нужны символы. Особенно в трудные времена. Но… –, — честно сказал Невилл.

Он наклонился и поцеловал его в лоб, туда, где когда-то была молния.

— Я обещаю, что для меня ты всегда будешь тем Гарри, который споткнулся о мой кактус в спальне на первом курсе и извинился перед ним.

Гарри усмехнулся.

— Справедливо, — сказал Поттер.

Он не знал, какой именно день станет его последним. Никто не знает.

Одним утром его разбудило солнце. Боль отступила чуть дальше обычного, оставив после себя лишь привычную слабость. За окном щебетали птицы. В комнате пахло ромашкой — Луна оставила где-то засушенный букет.

Невилл дремал на стуле, уронив голову на сложенные руки на кровати.

Гарри посмотрел на него и вдруг понял, что не боится. Не то чтобы ждёт — просто… не боится. И то, что любит, по-настоящему любит…

— Эй, — хрипло позвал он.

Невилл вскинулся.

— Ты как? — сразу спросил парень.

— Лучше, чем заслуживаю, — улыбнулся Гарри. — Сколько у нас времени?

— Сколько хочешь. Сегодня не будет ни занятий, ни визитов. Только ты. — хрипло сказал Невилл.

— Звучит как лучший день, — ответил Поттер.

Рон, Гермиона, Луна, Джордж, Молли и остальные пришли позже. Они не плакали навзрыд, не причитали — просто были рядом. Кто-то шутил, кто-то вспоминал истории. Луна принесла ему большой плакат со словами: «Если увидишь там, наверху, всполохов-невидимок — передай им привет».

Гарри лежал, слушал, чувствовал, как сердце бьётся — слабо, но ровно. Иногда боль поднималась волной, но он научился про нее забывать, отгораживаться.

Где-то во второй половине дня он попросил открыть окно.

В комнату ворвался свежий воздух, запах травы и чего-то знакомого.

На подоконник опустился феникс.

Он был не такой, как Фоукс — перья чуть темнее, глаза другого оттенка. Но магия, исходившая от него, была той же — древней, спокойной.

— Вот видишь, — тихо сказала Луна. — Фениксы никогда не опаздывают. Они приходят тогда, когда их ждут не как лекарство, а как знак.

— Ты за мной? — хрипло спросил Гарри, глядя в золотые глаза птицы.

Феникс склонил голову набок, затем тихо запел.

Песня была не о смерти. Она была о пути. О том, что все круги замыкаются, но каждый раз — по-разному. О том, что огонь может жечь, а может согревать. О том, что конец — это просто другая форма начала.

Снаружи кто-то плакал. Кто-то смеялся. Жизнь продолжалась.

Гарри закрыл глаза, слушая. Внутри не было ни страха, ни сожаления. Было чувство, что он, возможно, впервые за всю свою жизнь, сделал что-то по-настоящему для себя.

И где-то на границе слышимости, между ударом сердца и тишиной, он подумал: