Год подходил к концу. Весь город был украшен гирляндами и ёлками, а люди готовились к праздникам.

Даже в корпусе университета произошли изменения. Его украсили, только вот студенты, наоборот, разъехались по домам, к семьям.

Корпус опустел, но даже он замер в ожидании чуда.

…

Звук мяча об щит в пустом зале разносился громким эхом; свист кроссовок по лакированному полу казался слишком резким, дыхание — слишком громким. Нил никогда не боялся тишины и одиночества, но в такие вечера она напоминала ему ту дорогу, когда они с матерью были в бегах: длинную, ночную, по обочинам которой всегда могло случиться что угодно.

Нил догнал мяч, отбил его от стенки и поймал, чувствуя, как горят предплечья. В зале было холодно, но тело давно разогрелось; пот впитывался в футболку с потёртой лисой на груди.

Последний год. Последний сезон за университетскую команду. А дальше что будет? Контракты? Переезды? Новая форма? Он не знал. Впервые в жизни это его не пугало. Отборы будут позже. Но Нил обязан подписаться в профессиональную команду, иначе ему не жить…

Телефон завибрировал в кармане шортов — коротко, настойчиво. Сообщение. Нил перехватил клюшку одной рукой, другой достал телефон, не глядя уже зная, кто это может быть.

Не потому что круг его общения стал слишком маленьким. А потому что людям, которые писали ему чаще остальных, было не до рождественских сообщений.

На экране мигнуло:

«жив?»

Нил тронул большим пальцем стекло, как будто от этого расстояние сократится.

«да»

«зал пустой, рай для фанатика Дэй-уровня»

Ответ пришёл почти сразу, как всегда.

«отвратительно»

«Дэй был бы трезв в Рождество только ради тренировки»

«не бери с него пример»

«хватает одного»

Нил усмехнулся и набрал:

«поздно»

«он уже испортил мне жизнь»

«и тебе»

Пауза. Небольшая, почти незаметная, но Нил научился чувствовать мельчайшие отсрочки так же точно, как предугадывать стратегию защитников, или реакцию вратарей.

«5 минут»

Рыжий моргнул.

«до чего?»

«у тебя там целая команда, которую ты ненавидишь лично. Что собрался сделать? Кто пострадает сегодня?»

«5 минут ещё могу притворяться, что не читаю твой бред»

«потом тренировка»

«не сломай себе ничего без присмотра»

Нил засмеялся в пустом зале, звук эхом отразился от стен.

— Обещать не могу, — сказал он вслух, но писать это не стал. Отправил ещё пару сообщений с «бредом», убрал телефон.

Мяч снова ударился о пластик бортика.

…

Рождество в этом году выглядело для Нила как обычный день: день по расписанию, который ничем не отличался от любого другого. Лисы разъехались кто куда. Мэтт и Дэн уехали к матери первого, предварительно заставив Нила пообещать «не жить в тренажёрке», но он не обещал. Рене уехала к приёмной матери, Элисон — в свой глянцевый мир, куда-то на бал или благотворительный вечер. Кевин — в тренировочный лагерь сборной страны, где про рождество вообще не слышали. Ники — в Германии. А с Аароном Нил не общался.

Ваймак пару раз невзначай напомнил, что «никто не держит тебя в кампусе, Джостен, можно было бы съездить с кем-нибудь», на что Нил пожимал плечами. Он привык никуда не дергаться за эти несколько лет учёбы. Пустой кампус был даже привычен.

Единственное, чего ему действительно не хватало — это голоса, который в последнее время слышался чаще по телефону, чем вживую.

Голоса, который в какой-то момент стал тем самым неизменным фоном, который раньше у него занимал шум дороги: всегда где-то рядом. При этом голосу не нужно было постоянно звучать, достаточно было, чтобы его обладатель был рядом.

Эндрю сейчас был в другом городе. Профессиональная команда, расписание, перелёты, матчи, которые Нил смотрел ночью в каких-то трансляциях, пока Кевин строчил ему сообщения в стиле «смотри, как он сидит на линии, идеальное построение, идеальный вратарь, иди тренируйся».

Нил тренировался. А потом переписывался с Эндрю, который отвечал коротко, сухо, иногда «будто» зло, и настолько честно, насколько Нил когда‑то не мог себе позволить. Но последний пытался быть честным хотя бы с Эндрю.

Рыжий отбил ещё десяток бросков, пока плечи окончательно не заболели, а дыхание не стало хриплым. Собрав мячи, на выходе выключил свет, бросил последний взгляд на тёмное поле и пошёл в общежитие.

Снаружи было холоднее, чем днём. Воздух пах мокрым снегом и чем-то зимним. Но ощущения праздника не было.

Нил сунул руки в карманы куртки и пошёл по знакомому пути к «Лисьей норе».

Корпус был темным. В нескольких окнах горел свет — там были такие же, как Нил, кто остался в общежитии. Кто-то смотрел сериалы, кто-то разговаривал по видео с семьей, наверное. Нил поднимался по ступенькам, лифт сегодня был проигнорирован.

Наверху было непривычно тихо. Его этаж встретил его лишь слабым жужжанием вентиляции.

И полоской света из-под двери его комнаты.

Нил остановился.

Парень точно помнил, что уходя в зал, привычно проверил, выключил ли всё, начиная от техники и заканчивая выключателями. Он точно никому не давал ключей от комнаты. А его друзья — Рене и Мэтт, которые иногда навещали его в кампусе, — всегда стучали, даже когда могли войти без разрешения. Ваймак предпочитал заранее предупреждать о своём приходе, хотя крайне редко появлялся здесь.

Нил тихо поставил сумку на пол, пальцы сами нащупали кастет, который он теперь обычно носил в одном из карманов спортивной сумки.

Смешно бояться света, но если ты знаешь, что теоретически тебя может ждать за дверью, становится не до смеха. Хотя проблем не было с конца первого курса.

Привычка быть осторожным никогда не исчезнет полностью.

Нил подкрался ближе, задерживая дыхание, стараясь не производить лишнего шума. За дверью слышался какой-то глухой звук. Было ощущение, будто кто-то перелистывал страницы. Или шуршал бумажным пакетом.

Нил понял, что смысла стоять под дверью нет. Он дернул ручку и распахнул дверь.

Первое, что он ощутил, — запах.

Сигаретный дым. Такой знакомый, ассоциировавшийся теперь только с одним человеком. Только Эндрю любил курить в форточку прямо в комнате.

А ещё запах кофе с карамельным сиропом. Там, где сиропа больше, чем самого кофе. Нил однажды попробовал — у него аж зубы свело…

Потом — силуэт. На его диване. В его комнате. В его футболке, кстати.

— Ты вечно вваливаешься, как будто тебя тут ждёт засада, — произнёс знакомый голос. — Скучно.

Эндрю лежал, откинувшись на подушку, одна нога была свешена с дивана. В руках у него был один из учебников Нила. Оранжевая футболка «Лис» выглядела на блондине нелепо. Он во время учёбы вне игр не носил её, а сейчас, когда уже несколько месяцев не принадлежит университетской команде, это выглядело до странного смешно. Повязок на руках не было.

На журнальном столике стояла импровизированная пепельница из одноразового стаканчика после кофе с университетским логотипом, крошки от печенья и пустые обёртки от конфет. Давно Нил не видел такую картину.

Хозяин комнаты просто застыл. Его руки опустились вниз и расслабились. Кастет с грохотом упал на пол.

— Ты… — сказал парень.

— Нил, — лениво отозвался Эндрю. — У тебя в голове просто слова закончились?

У Нила действительно на секунду закончились все слова, а может, он просто забыл, как говорить.

— Ты должен быть… — он сглотнул, — в Милтоне на тренировочной базе.

— Я не могу быть в двух местах одновременно, — отозвался Эндрю. — И не хочу. Команда получила своего вратаря до рождественских каникул. Сейчас их очередь подождать.

— Ты… — Нил моргнул. — Ты приехал. Сюда.

— Блестящая дедукция, — сказал Эндрю. — Иди сюда, утомляешь.

Нил выглянул в коридор, подхватил свою сумку, а затем сделал шаг обратно в комнату и захлопнул дверь ногой. Сердце стучало так, что казалось, его услышит не только Эндрю, но и весь этаж.

Эндрю скосил глаза:

— Облокачивайся на дверь, если собираешься падать в обморок. Мне лень тебя ловить или лечить твою разбитую голову.

— Я не упаду в обморок, — выдохнул Нил. — Я просто…

Он осёкся. Просто что? Не верит? Или был рад? Или может быть паникует? Или все сразу?

Эндрю отложил учебник, положив закладку, по всей видимости, чек, и сел на диван ровнее.

— Десять, — сказал он.

— Что? — Нил сбился с ритма.

— Девять, — продолжил Эндрю.

Нил моргнул. Потом понял.

У них были свои странные ритуалы. Свои вопросы, на которые всегда следовал один и тот же ответ, сколько бы ни прошло времени. Свои правила.

— Да, — сказал Нил, ещё до того, как «три» прозвучало в комнате.

Эндрю кивнул.

— Тогда иди сюда, — сказал он.

Нил шагнул вперёд. Все расстояния, которые были между ними последние месяцы — города, перелёты, расписания — каким-то образом сжались до четырёх шагов от двери до дивана.

Это был первый раз с отъезда Миньярда, когда они виделись вживую.

Нил сел рядом, чувствуя, как дрожат пальцы. Эндрю внимательно на него посмотрел, как всегда, не мигая, не отводя взгляда.

— Ты пахнешь потом и спортзалом, — констатировал он.

— Я пришёл с тренировки, — ответил Нил, голос прозвучал хрипло. — Решил мыться дома, а не на стадионе.

— Шок, — отозвался Эндрю. — Джостен тренируется в каникулы. Дэй счастлив.

Нил хотел что-то возразить, но вместо этого просто протянул руку, медленно, так, чтобы у того было время отстраниться. Но Эндрю сам раскрыл ладонь навстречу.

Касание к запястью, к косточкам пальцев. Тепло кожи. Живой человек. Не по экрану телефона и не через монитор ноутбука. Нил и правда не мог поверить.

Эндрю не отстранился. Не так часто он позволял Нилу вот так себя касаться.

— Ты сказал тренировка, — заметил он. — Я сказал, чтобы ты не ломался. Ты опять меня не слушаешься. Плечи?

— Да. И это привычка, — ответил Нил. — Слушаться тебя выборочно.

— Плохой слушатель — плохой игрок, — бросил Эндрю, но пальцы его повернулись, переплетаясь с чужими.

У Нила дернулся уголок рта. Ему было так приятно. И ворчание Эндрю, и его нежность, столь нехарактерная для блондина.

— Когда ты вообще решил это провернуть? — спросил Нил, наконец чувствуя, как мозг начинает работать в штатном режиме.

— Шесть недель назад, — сказал Эндрю. — Когда наш тренер выдал расписание и сказал: «Рождество у родственников, если такие найдутся».

Нил хмыкнул:

— И ты решил, вместо родственников навестить меня? А как же Ники и Аарон?

— Я решил, что у меня есть ты, — отрезал Эндрю.

Эти слова прозвучали буднично. Без пафоса, без интонаций. Как факт: небо серое, мяч круглый, у меня есть ты.

Нил вдохнул. Что-то внутри сдавило. Что-то внутри разливалось приятным теплом от этих слов.

— Тебе пришлось… — он попытался представить, — покупать билеты? Терпеть аэропорт? Людей и высоту?

— Ты говоришь об этом так, будто я прошёл через ад, — сухо сказал Эндрю. — Тебя там не было, поэтому ты не можешь судить.

Нил улыбнулся уже открыто.

— И никто мне не сказал, — качнул он головой. — Ни Мэтт, ни Ваймак.

— Они понятия не имеют, — сказал Эндрю. — Если бы я начал посвящать Лисов в свои планы, это перестало бы быть мои планами.

Это было так в стиле Эндрю, что Нил даже не удивился. Где-то в глубине он всё равно не мог избавиться от ощущения сюрреализма: Эндрю, который ненавидит хаос и неожиданные вторжения в свой график, сам устраивает кому-то сюрприз.

Кому-то. Ему.

— Я думал, у тебя игры, — сказал Нил. — Кевин присылал мне расписание.

— Кевин считает, что экси — это божество, которому нужно приносить в жертву Рождество, Новый год и собственное здоровье, — отозвался Эндрю. — К счастью, он не управляет моим контрактом.

— Пока что, — вставил Нил.

— Если он когда-нибудь получит право решать, сколько я сплю, я его убью, — лениво пообещал Эндрю.

Нил повернулся и уткнулся лбом в плечо блондина — осторожно, давая достаточно времени, чтобы тот отстранился. На такие движения они уже не задают каждый раз вопрос друг другу. Эндрю не двинулся. Его рука легла Нилу на затылок, удерживая, как всегда, чуть сильнее, чем надо. Но именно так, как желал Нил.

— Ты здесь, — сказал Нил, уткнувшись в его футболку. — В этой комнате, в этом дурацком общежитии.

Пальцы на затылке Нила слегка сжались.

Они не делали ничего особенного в этот вечер.

Не бегали по комнате, не украшали её к праздникам. Не пытались завесить всё гирляндами. Хотя в углу на тумбе стояла маленькая пластиковая ёлка. Её кто-то из Лисов принёс ещё в прошлом году, и с тех пор она там пылится. В коридоре висела одинокая гирлянда, которую кто-то повесил ещё к Хэллоуину и так и не снял.

Университет тоже «старался» к праздникам: в столовой поставили большую миску с мандаринами и табличку «одна в руки», которую, разумеется, никто не соблюдал.

Рождество в «Лисьей норе» выглядело, как обычная зима: горячий чай, старая кофеварка, запах пиццы, которую привезли слишком поздно, и она уже остыла.

Эндрю обосновался в комнате Нила так, будто всегда там жил. Как будто не было этих месяцев разлуки. Его сумка лежала в углу рядом с сумкой Нила. Зарядка для телефона была одна на двоих. Телефоны у них, хоть и новые, но всё равно одинаковые.

— Куда ты дел своих котов? — Нил прищурился, оглядывая комнату.

— Они остались с Аароном. Пусть страдает, — ответил Эндрю.

— Справедливо, — признал Нил.

Поздно вечером они вместе готовили еду. Если, конечно, разогревание пиццы и нарезку салата можно назвать готовкой.

— Ники бы умер, увидев, что мы разогреваем пиццу, — заметил Нил.

— Ники думает, что любая еда должна быть либо с блёстками, либо с алкоголем, — сказал Эндрю, доставая пиццу из микроволновки. — Его мнение не считается.

— Он прислал мне рождественскую открытку с блёстками, — вспомнил Нил. — Я до сих пор нахожу их по всей комнате, даже в обуви.

— Я сожгу её, если увижу, — пообещал Эндрю.

— Слишком поздно, — Нил усмехнулся. — Ваймак заставил меня повесить её на общую доску на стадионе.

— Тогда сгорят доска и Ваймак, — отозвался Эндрю. — Порядок очереди неважен.

— Неважен, — согласился Нил, хотя оба знали, что это просто слова.

Что бы Эндрю ни говорил о сгоревших людях, в его действиях давно было куда больше для сохранения, чем для разрушения.

***

Подарки случились почти случайно.

У Нила не было привычки покупать их заранее — годы, когда любое «владеть чем-то» было опасно, выжгли эту традицию. Он поймал себя на мысли о подарке только тогда, когда увидел Эндрю, свернувшегося на его диване. Ведь встречу они не планировали. А посылать подарок Эндрю запретил.

— Я и сам могу купить. В отличие от тебя, я уже зарабатываю, — это были его слова на тему поздравлений на Рождество.

На следующий день, возвращаясь с тренировки, Нил зашёл в магазин спортивного инвентаря в городе. Прошёл мимо полок с мячами и ракетками, задержался у витрины с перчатками. Потом — у витрины с защитой для коленей. А затем — у стеклянной полки с наушниками, которые обещали «шумоизоляцию уровня космоса».

Он купил оба варианта. Перчатки — потому что Эндрю будет их игнорировать, пока его старые не развалятся, а потом возьмёт новые, как будто они всегда были. Наушники — потому что дороги, аэропорты, отели и слишком много чужих голосов.

Упаковывать Нил не умел. Просто засунул всё в пакет без логотипа и запихнул под кровать.

— Ты плохо прячешь вещи, — сказал Эндрю вечером, бросив взгляд на пакет.

— Не лазь под мою кровать, — автоматически ответил Нил.

— Это не под кроватью, — поправил Эндрю. — Это в пределах прямой видимости.

— Представь, что ты этого не видел, — предложил Нил.

Эндрю пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Считай, что ты тоже ничего не видел.

Он достал из своей сумки маленькую коробку и положил её на стол.

Нил посмотрел на неё, как на бомбу.

— Это… — начал он.

— Не спрашивай, — перебил Эндрю. — Просто реши, хочешь открыть это сейчас или нет.

— Сейчас, — сказал Нил, чувствуя знакомое тепло под кожей от того, что ему что-то предлагают.

Внутри оказались ключи. Обычные металлические с синим брелоком.

Нил поднял взгляд.

— Это…?

— От квартиры, — ответил Эндрю, как будто говорил о чем-то незначительном. — Той, в которой я живу. В Милтоне.

— Ты даришь мне ключи от квартиры? — Нил всё ещё смотрел на них.

— Внимательный, — бросил Эндрю. — Это дубликат. Для тех, кто может просто зайти ко мне.

— Для меня? — голос предательски дрогнул.

— Нет, для Санта-Клауса, — язвительно ответил Эндрю. — Конечно, для тебя.

Мир на секунду сузился до холодного металла в его ладони. До синего брелока. До того, как легко Эндрю обронил это «для тебя».

Для человека, который большую часть жизни не имел права ни на один ключ, кроме тех, что от номера в дешёвом мотеле на ночь, это было слишком.

— Да? — тихо спросил Эндрю.

Нил сжал ключи так, что они впились в кожу.

— Да, — ответил он.

— Тогда перестань смотреть на них, как будто они сейчас взорвутся, — сказал Эндрю.

Нил сел рядом, прижал коробку к груди на секунду, как идиот. Потом потянулся под кровать за своим пакетом и протянул его Эндрю.

— Это не ключи, — предупредил он. — И не миллион долларов.

— Уже разочарован, — сказал Эндрю, но пакет всё же взял.

Он вытащил сначала перчатки — чёрные, из хорошей пряжи, без логотипов. Повертел их в руках, оценил, поднял взгляд.

— Пригодятся, — констатировал блондин.

Затем — наушники. На этот раз он задержался чуть дольше. Пальцы пробежали по коробке, взгляд стал более внимательным.

— Ты ненавидишь шум, — сказал Нил, не слишком умело оправдываясь. — А твоя работа связана с поездками, где много людей и постоянный шум.

— Идиот, даже твой подарок про экси, — произнёс Эндрю почти без яда.

— Наушники — это не экси, — возразил Нил. — Это просто комфорт.

Эндрю коротко кивнул, согласившись.

— Ладно, — сказал он. — Сойдёт.

***

Рождественская ночь была тихой. Снег наконец-то выпал тонким слоем, мгновенно превращающимся в кашу. На улице было слишком тепло, чтобы он задержался надолго.

— Хочешь на крышу? — спросил Нил, когда они вдвоем лежали на диване, смотря по телевизору какой-то рождественский фильм.

— Откуда этот внезапный суицидальный настрой? — лениво уточнил Эндрю.

— Там красиво, — ответил Нил. — И пусто. И это будет как раньше.

Эндрю долго смотрел на него. Затем встал и направился к вешалке.

— Десять минут максимум, — сказал он.

Нил не сдержал улыбки.

— Хорошо, — сразу согласился он.

Они поднялись на крышу, как делали это все те годы, пока Эндрю учился здесь. После его отъезда Нил ни разу не поднимался туда.

Ветер хлестал в лицо, пробираясь под воротник. Рыжий вдохнул полной грудью. Казалось, с возвращением блондина он снова начал дышать и жить.

Город внизу мерцал редкими огнями. В окнах виднелись елки, люди, силуэты. Фейерверки уже отгремели, и город погружался в сон.

Где-то на соседней улице кто-то фальшиво пел рождественскую песню.

Эндрю стоял рядом, засунув руки в карманы куртки и хмурясь на снег, оседающий на его лицо.

— Это та часть, где ты начинаешь говорить сентиментальный бред? — уточнил он.

— Это та часть, где я молчу, чтобы ты не скинул меня, — ответил Нил. — А я не потянул заодно и тебя вниз.

Эндрю хмыкнул и достал сигареты, протянув одну рыжему. Это движение было таким привычным, что у Нила внутри стало тепло.

— Нет, пока летать с крыш не собираюсь. И ты поживешь, — сказал Эндрю после короткой паузы.

Нил усмехнулся.

— Знаешь, — сказал он, глядя на огни внизу, — раньше Рождество было просто еще одним днем, который нужно пережить. Люди суетились, дарили друг другу что-то, строили планы. А я считал, сколько часов осталось до того, как можно будет ехать дальше. Старался не привлекать внимания, чтобы не вызвать гнев матери. Нам нельзя было задерживаться где-либо.

— Сейчас ты задержался, — заметил Эндрю. — Целых четыре года в одном месте.

— Почти, — кивнул Нил. — И не умер даже.

— Спорное утверждение, ты пытался, тогда, на первом курсе, — прокомментировал Эндрю.

— И у меня есть ключи, — продолжил Нил, словно не слыша. — От комнаты общежития. От стадиона. От квартиры, где ты теперь ждешь меня иногда. Даже от машины.

Он достал из кармана связку ключей — они звякнули. Новый ключ с синим брелоком выделялся среди остальных.

— Раньше у меня были только мотели на трассах, и то не каждую ночь, и временные укрытия, — сказал Нил. — Сейчас у меня есть места, куда я возвращаюсь. Не потому что загнан, а потому что хочу.

— Опять сентиментальный бред, — сказал Эндрю.

Но парни стояли достаточно близко, чтобы их плечи касались друг друга даже через куртки.

— Зато честно, — отозвался Нил.

Внизу кто-то запустил фейерверк. Он был небольшой, не впечатляющий — несколько зеленых и красных вспышек, быстро растворившихся в небе. Нил проводил их взглядом.

— Получается, у тебя теперь есть дом? — вдруг спросил Эндрю.

Нил задумался. О «Лисьей норе». О стадионе. О шумных новичках в команде, о ворчании Ваймака, о лекциях Кевина о статистике, о сообщениях «Доброе утро» от Рене. О пустом сейчас кампусе, который все равно ощущался своим.

О квартире в Милтоне, где он еще ни разу не был, но видел ее по видеосвязи. О котах, которые вечно спят, когда он звонит блондину. Об Эндрю, который был ему дорог, неважно где и когда.

Он повернулся к блондину.

— Дом — это там, где ты, где ты ворчишь, — сказал он. — Так что да. Есть.

Эндрю фыркнул.

— Я и ворчание — не географический ориентир, — возразил он.

— Нет, но это то, что для меня дом, — ответил Нил. — Возможно, когда-нибудь, если ты захочешь, у нас будет общий дом, с адресом и географическими ориентирами, как ты сказал.

Слова вырвались сами. Раньше от таких слов у него по спине пробежал бы холодок — слишком дерзко, слишком опасно загадывать наперед. И пытаться решать что-то за Эндрю.

Эндрю молчал, глядя на него. Снег падал им на ресницы, таял на щеках. Где-то внизу хлопали двери, послышался смех.

— Да, я хочу этого, — тихо сказал блондин.

Нил кивнул. И впервые в жизни Рождество не было ни точкой начала побега, ни точкой конца маршрута.

Это была просто остановка на пути к цели. Где он живет долго и счастливо, играет в экси и имеет собственный дом.

А дом — это там, где кто-то вроде Эндрю Миньярда, а точнее, именно Эндрю Миньярд, валяется на диване с очередными сладостями, читает очередную книгу из своей коллекции. И ворчит о том, как она дурацки написана.