У Локи было воспоминание, спрятанное в глубине его души. То самое, которое он не готов был рассказать даже под пытками. Никакая боль не могла заставить забыть его, никакое воздействие не исказило его.

И это было воспоминание не о матери, не о троне. Ни один разговор с Одином, ни его наказания так глубоко не отпечатались в душе. Даже правда о своем происхождении не была воспринята так болезненно. К ней можно было привыкнуть и выбросить из сердца. Локи давно свыкся с тем, что всегда будет не тем, не совсем таким, или вовсе годен только как игрушка для битья любимого сына Одина.

Эти воспоминания были другими, проще. Возможно, именно поэтому никто не пытался их найти и раскопать в душе бога обмана.

В этих воспоминаниях был мальчик. Его имя Локи не произносил вслух уже сотни лет.

Они дружили недолго, по меркам богов. Так недолго, что слово «дружба» едва ли подходило для этого. Но именно тогда Локи чувствовал себя счастливым. С этим мальчиком они бегали по внутренним садам и прятались от наставников. Мальчик не был принцем, не был даже тем, кому позволено смотреть в глаза царевичу без разрешения. Но он смотрел — и не опускал взгляд.

Он умел смешить Локи так, что смех поднимался из самой груди. В те моменты становилось так легко, что царевич забывал, как утром Один выговаривал ему за очередной проступок. Не вспоминалось и то, как вчера Тор с дружками снова на него напал.

Мальчик был таким живым. И он ничего не требовал взамен. Он был смелым без бравады. Не требовал наград. Не искал признания. И, что хуже всего, он ничего не просил у Локи. Просто был рядом.

Все произошло внезапно. Нападение. Проникновение и попытка убийства члена королевской семьи.

В тот день Локи с другом снова ускользнули из-под присмотра. Им хотелось побывать в саду, где царила весна, где шел снег из белых лепестков цветущих деревьев, где щебетали птицы и приятно пахло цветами.

Только вот теперь цветущий сад для Локи пах металлом, виделся кровью на белых лепестках и звучал резкой тишиной и прерывистым дыханием.

Мальчики были так увлечены игрой, что Локи заметил клинок не сразу. Уловил какое-то движение сбоку и лишь через секунду понял, что это совсем не та игра, в которую они играли. Царевич даже не успел осознать происходящее. Будь он один, то мгновенно погиб бы. Но его друг был рядом и успел не только понять, но и действовать.

Мальчик толкнул Локи в сторону, и удар мечом, предназначенный царевичу, не достиг цели. Но меч требовал крови — и нашел ее.

Локи видел, будто в замедленном времени, клинок проходит сквозь тело друга, а потом тот, словно марионетка с обрезанными нитями, падает на каменные плиты, усыпанные лепестками цветов.

В следующую секунду Локи не помнил себя. Вся бушующая внутри сила, его магия, вырвалась наружу, и убийца оказался отброшен на несколько метров назад, а затем рухнул со сломанной шеей. Царевич же, не обращая внимания на тело взрослого, бросился к другу.

Локи помнил, как прижимал ладони к ране, как кровь быстро промачивала рукава, как пальцы дрожали — не от холода, а от ужаса. Как белая земля становилась красной. Мальчик пытался что-то сказать, но его губы побелели, и слова становились неясными.

— Не смотри так, — выдохнул он. — Ты не виноват.

Это было самое нелепое, что можно было сказать, но, наверное, самое верное. Ведь в голове Локи уже крутились мысли о том, что именно из-за него его друг сейчас умирает.

Царевич тогда еще не осознавал, что делает. Но над умирающим мальчиком Локи клялся, что обязательно отплатит за его спасение. Что даже спустя сотни лет найдет способ вернуть этот дар, который минуты назад был преподнесен ему другом.

Пока жизнь уходила из мальчика, Локи не мог оторвать взгляд от его лица. Поэтому царевич и не заметил, как под его руками засияла магия. Она оставила след на душе умирающего ребенка. След, который нельзя просто увидеть, ведь он остался на душе, а не на теле. Так магия дала возможность позже найти того, кому нужно будет вернуть долг жизни и исполнить данную в порыве клятву.

Локи не видел, как появились дворцовые стражи, как убирали тело убийцы. Царевич сидел над телом друга и клялся. Не переставая.

«Я найду тебя снова. В любой форме. В любой жизни. И отплачу».

Мальчик умер, стоило рядом с Локи появиться Фригге, его матери, пусть и не родной, как выяснится позже.

Спасти друга не смогла ни мать Локи, хоть она и была искусна в магии и целительстве, ни один целитель Асгарда. К сожалению, клинок был смазан быстродействующим ядом. Было удивительно, что мальчик так долго продержался.

Видимо, он не хотел оставлять царевича одного. Но в итоге Локи остался один. С клятвой, которую нельзя забыть, потому что она — часть тебя. Потому что ты добровольно этого захотел.

С годами Локи говорил себе: это детство, глупость, наивность. Какая разница, если душа распалась на звёздную пыль?

Только магии было все равно на сомнения и метания царевича. Она уже записала клятву в будущую историю.

Теперь клятва ждет момента своего исполнения.

…

Локи пытался убедить себя, что привык к боли. Но, как оказалось, он ошибался.

Танос научил его, что предел всегда дальше, чем кажется. Всегда можно отнять ещё одну частичку «я» и оставить тело жить, чтобы оно чувствовало, а ты сам, твоя личность превращались в нечто неопределённое и бесформенное.

Когда портал над Нью-Йорком закрылся, вторжение было остановлено, а Локи, избитый и истощённый, оказался в руках людей из Щ.И.Т.а, он почти испытал облегчение. Клетка — это хотя бы определённость.

Его везли на Хеликэрриер. На него смотрели с ненавистью и страхом. Железный человек язвил. Капитан Америка держался, как солдат, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. Тор смотрел на него так, что в глазах одновременно читались злость и отчаяние. Локи не мог вынести ни того, ни другого.

Тело болело. Но гораздо сильнее болели душа и разум. Хуже всего была чужая воля, воля Таноса в его голове, словно когти впивающиеся в разум. Приказы, намёки, вспышки ярости, которые не принадлежат тебе. Царевич чувствовал себя игрушкой в чужих руках.

Даже в тишине чужой голос звучал в голове:

«Дальше.»

«Борись.»

«Сломай их.»

«Ты достоин.»

«Подчиняйся.»

«Победи.»

Локи не знал, где заканчивается его собственная жажда признания и начинается навязанная потребность разрушать. В какой момент он перестал различать? Его голос смешался с чужим.

Его привели в отсек, где находились люди в чёрном — простые агенты, оперативники. Локи скользнул по ним равнодушным, почти ленивым взглядом, пока не заметил одно.

Метка.

Магия.

Клятва.

Метка не была яркой или броской, она едва светилась. Но стоило Локи её увидеть, как он сразу узнал. Понял, что его собственная магия оставила след на этом человеке, вернее, на его душе. Детское воспоминание, спрятанное глубоко внутри, вспыхнуло в сознании бога.

На мгновение Локи перестал слышать всё вокруг. Перед глазами всё потемнело.

Тот, кто был дорог юному сердцу. Тот, кто был верен ему. Тот, кто отдал жизнь ради него.

Однако лицо мальчика из воспоминаний никак не хотело накладываться на то, что Локи видел сейчас.

Мужчина среднего роста, мощный, собранный, с острым взглядом. Воин. И не те, кто сейчас называют себя воинами в Асгарде, умея лишь пьянствовать, менять женщин и хвастаться сомнительными победами. Все знают, что за последние сотни лет у Асгарда не было настоящих войн — лишь мелкие стычки.

От друга детства не осталось ничего. Даже цвет глаз изменился, став более человеческим. У мальчика они были золотыми, у мужчины — карими, ближе к янтарным. Но душа... она была той же. Магия Локи узнала её, да и сам бог почувствовал это.

Брок Рамлоу.

Имя прозвучало где-то рядом, из уст одного из людей. Локи запомнил его автоматически, словно ставил метку на своем разуме.

Клятва, казавшаяся давно забытой, оказалась реальной. Спустя столько столетий. Душа, вероятно, пережила множество рождений, жизней и смертей, но метка всё ещё крепко держалась, ожидая, когда источник ее вернётся и исполнит клятву.

Локи почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Это была не эмоция, а скорее механизм. Клятва, спавшая веками, пробудилась и потянула за собой магию. Детскую, чистую, искреннюю.

И в тот момент, когда эта магия хлынула в Локи, цепи, наложенные Таносом на бога обмана, дрогнули.

Царевич ощутил, будто из клетки, которой были скованы душа и разум, кто-то выдернул прут. Вспыхнула надежда на свободу.

Чужой голос, тяжёлый и властный, попытался подавить его:

«Это неважно. У тебя есть задача. У тебя есть приказ. Выполняй.»

Но клятва была глубже и древнее. Её нельзя просто стереть или отменить. Она стала частью сущности Локи, когда маленький мальчик преподнёс ему этот дар. Дар жизни.

Бог сжал пальцы так, что костяшки побелели, и это было заметно даже на его бледной коже.

Внутри бушевала буря. Но арестант не произнёс ни слова, не выдал ни дрожи. Внешне — всё тот же пленник с ухмылкой.

Внутри же он впервые за долгое время ощутил: «это мой шанс».

…

Даже когда Локи оказался в импровизированной камере, он сохранял свою маску, хотя силы были на исходе. Пытки, контроль, затем избиение, а теперь еще и метка. Локи не пытался заговорить с Броком, не пытался объясниться и даже не ловил его взгляд.

Он знал, что мог бы — достаточно одного жеста, одной фразы, чтобы человек с меткой на душе начал смотреть иначе. В нем могли бы проснуться тревога, интерес, возможно, узнавание. А затем пришли бы вопросы, которые ломают жизни:

«Почему я?»

«Кто я был?»

«Чего ты от меня хочешь?»

Локи не имел права. Он не хотел разрушать жизнь тому, кто когда-то его спас. Перерожденная душа — не игрушка богов. Она не должна жить чужими воспоминаниями, даже если эти воспоминания когда-то были её собственными. Локи слишком часто видел, как память становится проклятием. Все вокруг него были долгожителями. Даже сам царевич мечтал забыть некоторые моменты своей жизни.

Он размышлял, как поступить, чтобы исполнить свою клятву, не разрушив при этом жизнь мужчины. И он решил иначе.

Следить. Молчать. Отдать долг, когда понадобится. Исчезнуть. Не возвращаться в жизнь человека, который был когда-то его другом, даже в виде фантома.

Сначала это было просто. После истории с Тессерактом Щ.И.Т. держал Локи, как опасный артефакт, а не как живое существо. В истощенном состоянии он не мог выбраться. Локи наблюдал за людьми, как за странной разновидностью муравьев, строящих башни из железа и страха. Ему больше нечем было заняться.

Но в этом заточении был один плюс — он мог следить за Броком Рамлоу. Локи видел, как тот подчиняется приказам без колебаний, но не растворяется в них. Прирожденный воин, а не бездумный солдат. Локи наблюдал за всем этим муравейником и понимал, что здесь всё сложнее, чем кажется. Его забавляло, что в одной организации их две. Одна — Щ.И.Т., другая — Гидра.

Локи не знал всех деталей и различий между ними. Кто бы ему рассказал? Но он чувствовал тонкую гниль, исходящую из-за кулис, от самого слова «Гидра». Разобраться в этом времени оказалось несложно: верность государству оборачивается цепью. Ты исполняешь приказы главной шишке в государственном аппарате, а оказывается, работаешь на тайную организацию.

Локи видел, как Брок выполняет команды, происхождение которых ему, возможно, неизвестно. Видел, как вокруг него сгущается выбор, который однажды потребует крови. Он не вмешивался. Локи обещал себе вмешиваться только в критический момент.

«Это его жизнь. Его решения. Его ответственность», — говорил он себе.

Но клятва жила. Она звучала в его сознании, запрещала вмешиваться постоянно, но предвещала, что в нужный момент помощь будет необходима.

Нужный момент пришел позже, когда Локи уже был далеко от Хеликэрриера — в Асгарде. Суд, цепи, одиночество и тишина стали его новой реальностью. Наследник Одина, теперь йотун-полукровка, оказался в царской темнице.

Локи пытался отрешиться от всех мыслей, убедить себя, что даже метка — это вспышка прошлого, случайность, которая ничего не изменит и не касается его. Но его магия, постепенно восстанавливающаяся, говорила обратное.

Однажды ночью, пока Локи спал в темнице, магия показала, что где-то далеко душа с его меткой снова на грани. Долг звал, клятва требовала исполнения.

Локи видел Землю не собственными глазами, а через магию, которая сама показывала ему кадры. Слышал не своими ушами, а через то, что приносила его сознанию магия.

Локи не понимал, что происходит на Земле. Кто мог бы рассказать ему новости? Фригга? Ей запрещено приближаться к изменнику. Тор? Брат, который с самого детства был первым, кто издевался над ним.

Локи мог только чувствовать, что там, далеко, назревает буря.

И в этой буре будет Брок Рамлоу — человек, в котором живет душа мальчика, однажды спасшего своего друга, царевича Локи.

…

Когда всё начало рушиться, Локи был не рядом физически, но рядом магически. Это была странная форма присутствия: словно он стоял за тонким стеклом между мирами. Каждый раз Локи хвалил себя за то, что столько лет не тратил время на пьянки и шлюх, как его брат, а проводил время в библиотеке, а затем за занятиями магией. Ведь теперь он мог делать такие вещи.

Локи не до конца понимал, но видел.

В Вашингтоне поднялись «призраки» старой войны. В Щ.И.Т. всплыла Гидра. Всё, что казалось нерушимым, оказалось просто картонным домиком.

Локи видел, как Рамлоу ведёт отряд по коридорам Трискелиона, как отдаёт приказы быстро и сухо. Он был спокойным, слишком спокойным для человека, вокруг которого разваливается мир.

И рядом с ним мелькнула другая фигура, от которой даже магия Локи на мгновение сжалась.

Зимний солдат. Так его звали.

Он был не магом и не богом, но в нём было что-то, что Локи уважал против своей воли: холодная, искусственно выточенная эффективность. И сыворотка. Усиленная нервная система. Взгляд, который замечает любое лишнее движение воздуха. Похожее Локи чувствовал от Капитана Америки. Но здесь было иное. Более опасное.

Локи видел и чувствовал, что Солдат замечает присутствие мага. Может быть, не видит, но точно знает. Это можно было понять по тому, как Солдат смотрел в темноту, как перемещался его взгляд.

В какой-то момент их взгляды пересеклись через миры — и Локи понял: этот человек способен на многое. Очень многое. Локи был благодарен, что не встретился с этим существом во время своего пребывания на Земле.

Опасно.

Локи всё равно был рядом, но не вмешался.

Пока.

Бог обмана и озорства умел ждать. И он подождёт.

...

События шли к точке, которая была прописана на полотне судьбы: попытка задержания, бой, падение доверия, разрушение систем.

Локи вновь был благодарен своей названной матери Фригге, которая учила его использовать магию на полную. Предсказывать, в том числе. Хотя таланта, как у Фригги, у Локи не было. Он не был провидцем, но пару фокусов всё же имел в запасе.

И самый нужный момент магия подсказала. Да так, что все кости затрещали у бога.

Трискелион должен был гореть.

В той версии, которую Локи увидел, отряд Рамлоу погибал или распадался, а сам Рамлоу получал ожоги, которые превращали его дальнейшую недолгую жизнь в сплошную боль, безумие и ярость.

Да, и некоторые халаты помогли. Потом, чтобы будущая жизнь этого человека стала непросветной. Локи видел, что после этого ничего не остаётся в мужчине от того маленького мальчика. И душа просто не выдержит такого издевательства.

Локи видел это как точку на полотне судьбы, вроде и необходимый, но явно не подходящую.

И именно туда тянула метка. Именно к этому моменту.

Когда начался взрыв, Локи был уже рядом, не телом, а магией, сконцентрированной так плотно, что она почти становилась материей. Он не хотел показываться. Не хотел, чтобы кто-то, особенно Рамлоу, связывал свою судьбу с асгардским богом лжи.

Но клятва не спрашивает, что хочет Локи.

Коридоры содрогнулись, воздух наполнился пылью, обломками, криками. Огонь пошёл по стенам, как живая сущность. Люди падали, кто-то пытался вытащить раненых, кто-то — просто бежал.

Рамлоу действовал как командир: сдержанно, жёстко, до последнего пытаясь вывести отряд. Но судьба писала свой сценарий быстрее, чем можно было среагировать простому смертному.

И тогда Локи вмешался.

Это не было эффектно. Не было громовых вспышек, не было театральных жестов.

Просто пространство в одном месте словно «сдвинулось», и пламя, которое должно было накрыть людей, ушло в сторону. Металлическая балка, падавшая на одного из бойцов, замерла на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы тот отскочил. Дым от огня не пытался проникнуть в лёгкие отряда, что давало возможность дышать и выбраться оттуда.

Они не поняли, что произошло.

Они просто выжили.

Рамлоу успел вытолкнуть одного из своих, но сам оказался слишком близко к очагу взрыва. Его накрыла ударная волна, и он ударился о стену, потеряв сознание.

Движение магии, и огонь снова ушел в сторону от тела.

Локи оказался рядом в человеческой форме — на секунду, короткую, как моргание. Вокруг всё ещё грохотало, и это было почти идеальное прикрытие: никто не заметит лишнюю тень в дыму.

Царевич опустился на колено рядом с Рамлоу.

Лицо мужчины было в саже, кровь — на виске. Но он дышал. Живой. Слишком живой для того, что должно было случиться.

Локи поднял ладонь, не для исцеления, не для благословения. Он просто коснулся той области, где у смертных не «находится» душа, но где магия чувствует её плотность.

Метка обожгла едва заметно руку Локи.

— Я вернул, — прошептал Локи так тихо, что слова растворились в грохоте. — Ты тогда даровал мне жизнь. Теперь — моя очередь. Мой долг перед тобой закрыт.

Больше бог ничего не добавил. Никаких «спасибо» или «прости». Ведь на самом деле впервые у Локи не было слов.

Магия сработала мягко. Метка не исчезла с болью, она просто растворилась, будто её никогда не было.

Локи почувствовал пустоту. Появилась какая-то тоска. Но именно так и должно быть. Вот что понял царевич.

И маг исчез, не оставив следа. Не из страха, но потому, что, исполнив клятву, он утратил право оставаться частью этой истории. Утратил право вмешиваться в судьбу этой души.

****

Рамлоу очнулся спустя некоторое время и не сразу понял, где находится. Последнее, что он помнил, — как его уносит куда-то взрывом.

Сначала пришли звуки: отдалённые голоса, тяжёлое дыхание рядом, кто-то ругался вполголоса, кто-то пытался говорить по рации, но ответа не было. Затем запахи: пыль, гарь, кровь, бетон, сырость.

Он попытался подняться, но его тут же прижали обратно.

— Лежи, — сказал кто-то из его бойцов. А потом добавил шепотом.— Командир, ты не должен был выжить.

Фраза прозвучала нелепо, но Рамлоу понял, что тот имел в виду. Там, где их накрыло, не выживают. Там, где взрывается, остаётся только гарь и обломки металла.

Рамлоу провёл языком по сухим губам, чувствуя вкус крови, и хрипло спросил:

— Все?

— Все, — ответили ему. — Мы не знаем как. Огонь будто обошёл нас стороной.

Рамлоу закрыл глаза на мгновение.

Он не хотел думать о чудесах. Слишком долго он жил в мире, где чудеса — это лишь технология или чей-то хитрый расчёт. Но внутри шевельнулось чувство, которому он не мог найти объяснения: будто кто-то «решил», что он должен жить. Рамлоу мог быть каким угодно, но был благодарен хотя бы за своих ребят.

И это злило его больше, чем боль и невозможность двигаться.

Потом они скрывались. Мир перевернулся, и слишком многим стало выгодно, чтобы их отряд исчез — желательно под слоем земли.

Рамлоу делал то, что умел: выводил своих из-под удара. Не задавал лишних вопросов. Не верил никому, кто говорил «мы свои». Свои уже давно были на своих местах, рядом.

Иногда по ночам Броку казалось, что он забыл что-то важное.

Он списывал это на контузию. На стресс. На мозг, отчаянно пытающийся найти порядок в хаосе.

Но странное чувство не исчезало.

...

Они думали, что смогут исчезнуть.

Но Зимний Солдат нашёл их так.

Кто бы мог знать, что он окажется настолько упрямым сукиным сыном.

Когда Солдат появился в проходе заброшенного склада, где они прятались, воздух словно стал плотнее. Рамлоу заметил металлическую руку, оружие, привычку держать корпус так, будто любое движение — часть атаки.

Он поднял ладонь, подавая сигнал своим не стрелять.

— Ты пришёл добить? — спросил Рамлоу.

Солдат не ответил сразу. Его взгляд скользнул по людям, по выходам, по потолку — и задержался на Рамлоу дольше, чем нужно.

— Нет, — наконец сказал он. Голос был ровным, но в нём звучало что-то ещё. — Я пришёл проверить.

— Проверить что?

— Там… — он кивнул в сторону. — Был кто-то ещё.

Рамлоу напрягся. Он сразу понял, о чём идёт речь. О том пожаре.

— Ты знаешь, кто?

Солдат сделал шаг вперёд, и один из людей Рамлоу дёрнулся, но тот удержал его взглядом.

— Это был не человек. Я уверен, что это не был человек, — произнёс Солдат.

Рамлоу почувствовал, как внутри вновь поднимается неприятное чувство. Ему было не по себе от мысли, что за него кто-то решил, жить ему или умереть. Приказов, которые нельзя оспорить, и так хватало в его жизни.

— Я ничего не видел, — отрезал он.

Солдат посмотрел на него пристально.

— Ты должен был сгореть, — сказал он.

Рамлоу усмехнулся — коротко, зло.

— Ты не первый, кто мне это говорит.

Солдат не улыбнулся. Он просто стоял, и в его неподвижности было больше угрозы, чем в любом крике.

— Ты точно ничего не видел? — уточнил Зимний.

— Я видел только огонь, — ответил Рамлоу. — А потом его не стало. Всё.

Солдат снова огляделся, и на мгновение его взгляд ушёл куда-то в пустоту, будто он слушал что-то за пределами звуков. Потом он тихо выдохнул.

— Значит, так было надо, — произнёс он, словно говорил сам с собой.

Рамлоу не понял.

— Что?

Солдат поднял голову. Его взгляд стал холодным.

— Мне нужен выход из этого.

Рамлоу не требовалось больше слов. Он понял, о чём говорит Солдат. Зимний не хотел возвращаться в Гидру. Видимо, все их общие разговоры были стёрты из его памяти. Значит, начинать придётся с нуля.

— Тогда, — сказал он, — оставайся с нами, с людьми. Не с хозяевами.

Солдат молчал.

И в этом молчании было согласие, которому ещё предстояло стать решением.

****

Где-то далеко, вдали от людских улиц, Локи сидел один в своей темнице. Он смотрел на Землю через магию так, как смотрят на закрытую книгу, которую уже прочли.

Метка исчезла. Точки судьбы изменились. Долг был оплачен.

Но Локи не чувствовал победы. Он не ощущал даже того облегчения, на которое надеялся в детстве, когда давал клятву умирающему мальчику.

Царевич ощущал правильность. Редкое, почти забытое чувство, что что-то сделано не ради выгоды, не ради игры, не ради доказательства чего-то кому-либо.

Просто сделано.

Он думал о Броке Рамлоу — взрослом, жёстком человеке, который никогда не узнает, почему избежал огня. И это было правильно. Ему не нужно знать, что когда-то он уже умирал, защищая кого-то.

Локи размышлял о несправедливости судеб: одним даются память и титулы, другим — смерть и приказы. И как странно, что иногда именно те, кто лишён короны, совершают поступки, меняющие мир.

Порой мысли царевича возвращались к Зимнему Солдату — человеку с изломанной памятью, но телом, которое всё ещё помнит, как чувствовать. Локи не собирался вмешиваться и там. Но он знал: встреча Рамлоу и Солдата — это не случайность. Сохранив жизнь одному, Локи дал возможность вернуться к жизни другому, тому, кто так сильно напоминал самого Локи в плену у Таноса.

Это были еще одни точки судьбы, которые исполнятся.

Локи поднялся. Он не улыбался. Он не строил планов.

Он остановил свою магию, и темница вновь погрузилась во мрак. Тогда царевич подумал:

«Пусть у них будет шанс на счастье.»