Сознание возвращалось острыми, рваными отрывками — будто кто-то вшивал его в чужую плоть ржавой, тупой иглой. Геральт попытался открыть глаза, но веки словно налили свинцом.

Хоть он и не мог видеть, что происходило вокруг, но слышал и чувствовал всё.

Его окружал гул. Низкий, высокий, вибрирующий, от которого закладывало уши. Пространство вокруг буквально гудело от множества звуков. Они были везде, словно он попал в огромный, кишащий стальными тварями муравейник.

Второе, что его смутило — запахи. Геральт привык различать сотни оттенков в лесной чаще или на постоялом дворе: прелая листва, грибница, мох, звериный дух или более привычные человеческому носу запахи дыма, пригоревшей каши, грязных тел и дешевого алкоголя. Сейчас его ноздри заполнила вонь, которую невозможно было разобрать на составляющие — химическая горечь, прогорклое масло, металл и что-то сладковато-тошнотворное, напоминающее гниющие на болоте цветы. Этот запах пропитывал всё, став составляющей самого воздуха, которым он дышал.

Где я?

Попытка пошевелиться стала второй ошибкой после попытки открыть глаза. Тело отозвалось взрывом острой боли, но боль была особенной, странной, не похожей на ту физическую и ментальную боль, что он испытывал раньше. Ломило суставы, ныли мышцы, о существовании которых он раньше не подозревал. И под кожей… Геральт явственно ощутил движение. Чужеродное, механическое, будто под его плоть зарылись металлические жуки и теперь перебирали лапками, нащупывая выход.

Ведьмак подавил панический порыв разодрать себе руку. Он заставил себя дышать ровно, как учили в Школе Волка — когда травы начинали жечь внутренности, а тело корчилось в агонии, нужно было просто дышать и ждать, пока оно либо не умрёт, либо не привыкнет. Сейчас было то же самое.

Глаза наконец подчинились. Веки с трудом разлепились, и Геральт увидел… потолок. Облупившаяся бежевая краска, пятна серо-зеленой плесени, паутина в углу, и сквозь щель в двери пробивалось неестественное, магическое мертвенно-голубое свечение, пульсирующее в такт окружающему гулу. Свет был холодным, непохожим на живое пламя свечи или факела — он лился ровно и без мелкой дрожи присущей пламени.

Рядом с его лицом, на тумбочке, лежал какой-то предмет — плоский, из стекла или хрусталя, и внутри него тоже горел свет, переливаясь странными картинками. Геральт никогда не видел ничего подобного. Тонкая пластина размером с ладонь, была почти прозрачная, а на ней бегали цветные пятна, складываясь в непонятные знаки.

— Магический артефакт? — тихо прошептал он, и собственный голос резанул слух — он звучал ниже, грубее, с незнакомой хрипотцой, словно чужой говорил его горлом.

— Ви? Ты меня слышишь? Ви, мать твою, очнись!

Из плоской стекляшки вырвались звуки — резкие, требовательные, с металлическим дребезжанием, будто говорили через жестяную трубу.

Хрустальный магический шар или руна? — подумал Геральт, вглядываясь в светящееся стекло. Или наподобие того. Он видел хрустальные шары провидцев, слышал голоса из магических кристаллов, но этот предмет был иным — плоским, холодным, без намёка на магическое тепло. Скорее уж ловушка, чем колдовской артефакт.

Его терзали жуткие сомнения перед чужим предметом, который призывал кого-то по имени Ви. Голос из артефакта требовал ответа, и с каждой секундой молчания становился злее.

— Эй, Ви, ты слышишь меня или нет?!

Поборов сомнения — в конце концов, с призраками и демонами он разговаривал и не раз — ведьмак прочистил охрипшее, пересохшее горло.

— Это не Ви, — произнёс он максимально хрипло. — Это Геральт из Ривии.

На том конце повисла короткая тишина. Геральт ощущал, как там, внутри стекляшки, кто-то пытается осмыслить услышанное.

— Какой ещё, к чёрту, Геральт? — голос взвился до крика. — Где Ви, придурок?!

— Я не знаю.

— Так, бля, — в динамике что-то треснуло, — я сейчас приеду и выпущу тебе кишки! Оставайся там!

Стекляшка щёлкнула, свечение внутри резко прекратилось, оставив после себя только прозрачную холодную пластину.

Так, значит, мне собираются выпустить кишки, — спокойно подумал Геральт, оценивая ситуацию с той холодной рассудительностью, что спасала ему жизнь в сотнях переделок. Тон был знакомый — так обычно обещают расправу нанятые убийцы или разъярённые мужья. Значит, нужно срочно покинуть это место.

И он снова совершил ошибку, попытавшись встать.

Боль снова пронзила тело, но теперь острее и более точечно — где-то в пояснице стрельнуло так, будто туда воткнули раскалённый прут. Геральт зашипел сквозь зубы и замер, пережидая спазм. Замутнённый взгляд сам упал на правую руку.

Он с удивлением смотрел на свою руку и даже поднёс её ближе к лицу, рассматривая, как диковинку на ярмарке. Это была не его рука. Пальцы были длинее, ладонь уже, кожа слишком смуглая и гладкая, без единого шрама — ни от меча, ни от травм, ни от тех ритуалов, что оставили вечные метки на его старой плоти. На запястье — металлическая пластина, впаянная прямо в плоть, с мигающим красным огоньком. Он попытался согнуть пальцы — они послушались, но движение показалось чужим и немного неловким.

Геральт медленно сел. Тело слушалось, но каждое движение давалось с трудом — мышцы категорически отказывались воспринимать его приказы, жили какой-то своей, отдельной жизнью. Он осмотрел комнату: заваленная хламом небольшая каморка, на стенах — яркие картинки без рам с полуголыми женщинами в вызывающих позах и странные надписи на незнакомом языке, наклеенные прямо поверх облупившейся краски. В углу — груда оружия. Его ведьмачье чутьё подсказывало, что это оружие, хоть и не было похоже на привычные мечи и арбалеты — тёмный холодный металл, запах смазки и пороха, несущий смерть.

В дальнем углу комнаты виднелось мутное зеркало и кран, из которого тонкой струйкой текла вода, с тихим шипением разбиваясь о ржавую чашу.

Его чувства наконец адаптировались. Чутьё начало раскладывать запахи по полкам: порох, дешевый алкоголь, прогорклый пот, кровь — его собственная, запекшаяся на виске и засохшая коркой в волосах.

Он коснулся головы. Пальцы нащупали неровный рубец, стянутый грубой ниткой. Под пальцем что-то противно хрустнуло — то ли запёкшаяся кровь, то ли торчащий конец нити.

Кто-то зашивал меня. Прямо как дохлую собаку. Прохрипел Геральд предпринял очередную попытку встать.

Геральт поднялся с кровати и сделал шаг к двери, откуда пробивался тот самый мертвенно-голубой свет.

Его новое тело было слишком слабым, неразвитым. Сделав пару шагов, колени предательски подкосились, и Геральт рухнул на пол, больно ударившись локтем. Ладонь угодила во что-то липкое — то ли в пролитое пойло, то ли в человеческие испражнения.

Он оперся руками в грязный пол, чувствуя, как под пальцами хрустит мелкий мусор, и снова встал. Встал, заставляя чужое тело подчиняться одной лишь злостью и желанием жить. Пусть и в этом чужом теле…

Горло першило, и страшно хотелось пить.

Перебирая ногами, будто пьяный крестьянин после праздничной ярмарки, он добрался до крана. Сложив ладони лодочкой и набрав ледяной воды, Геральд приложился к ним треснувшими губами. Вода отдавала ржавчиной и каким-то странным, напоминающим отраву привкусом, но сейчас это было лучшее, что он пробовал в этой новой жизни.

В мутном треснутом зеркале он увидел своё отражение и замер, не донеся очередную порцию воды до рта. Вода потекла сквозь пальцы, закапав на пол.

Из зеркала на него смотрел чужой. Молодой, лет двадцати пяти, с резкими чертами лица, которые портил глубокий порез на скуле, стянутый теми же грубыми нитками. Короткие тёмные волосы, сбритые на висках, колючая щетина. Глаза… глаза были чужими. Цвета тёмного янтаря, но взгляд — уставший, битый, с легким прищуром человека, который привык смотреть в лицо смерти. Этот взгляд был единственным, что Геральт узнавал.

Под левым глазом — тонкий шрам, похожий на след от лезвия. Шея в каких-то чёрных разводах, похожих на татуировки. Металлические разъёмы на виске — два небольших отверстия, впаянных в кость, с аккуратными заглушками.

Чуть правее от них он заметил свежую рану, из которой торчали грубые нитки.

Красавец. Словно утопленник из пруда!

Геральт поднёс руку к лицу, коснулся щеки. Холодные пальцы встретились с чужой кожей.

Отражение в зеркале резко изменилось.

Геральт моргнул, решив, что вода в раковине затуманила взгляд. Но нет — изображение плыло, наслаиваясь, как краски на пергаменте. Из зеркала на него смотрел не он.

Точнее, новое лицо было его. Но поверх этого лица, как призрачная маска, проступало другое. Длинные темные волосы, резкие черты, насмешливо приподнятая бровь и металлическая рука, закинутая за голову в вызывающе расслабленном жесте.

— Джонни Сильверхэнд, — представился призрак, криво усмехаясь. — Рокер, террорист, легенда Найт-Сити. А ты кто такой, черт возьми?

Геральт молчал, впиваясь взглядом в отражение. Вода стекала с подбородка, капала на грязный пол, но он не замечал этого. Его ведьмачье чутье, которое он уже начал адаптировать к новым условиям, работало на пределе. Он не чувствовал в этом существе обычной магии — ни следа Порядка или Хаоса, ни эманаций стихий. Но чувствовал привязку. Тонкую, неестественную нить, соединяющую этот образ с предметом в его голове. С проклятым артефактом, который он прекрасно ощущал в данный момент — холодным куском металла, застрявшим где-то за правым ухом, в самой толще мозга.

— Ты не отвечаешь, — призрак нахмурился. — Шок? Потеря речи? Обычно люди в такой ситуации начинают орать или падать в обморок. А ты просто стоишь и смотришь. Жутковато, знаешь ли. С тобой всё нормально чувак?

Геральт наконец разлепил треснувшие губы:

— Ты — проклятие.

Призрак моргнул. Удивление на его лице смотрелось так естественно, будто он и правда был живым.

— Чего?

— Проклятие, — повторил Геральт, изучая отражение с холодным интересом ведьмака, наткнувшегося на новый вид. — Дух, привязанный к артефакту. Я встречал такое раньше. В Ковире, лет двадцать назад. Местный барон запер душу убитого им купца в фамильный перстень. Дух являлся по ночам, сводил с ума наследников. Обычно это результат темного ритуала или сильного магического выброса, зафиксированного в предмете.

Наступила неловкая пауза. Призрак в зеркале смотрел на него с выражением, которое медленно трансформировалось от удивления к бешенству, а затем — к какому-то нервному веселью.

— Ты что, с фонарного столба рухнул? — выдал наконец Джонни. — Какое, к чертям собачьим, проклятие?! Я — энграмма. Цифровая копия личности. Записанный на чип конструкт. Меня корпоративные шаманы из «Арасаки» создали, понял? — Джонни щелкнул пальцами, пытаясь подобрать слово. — Технари. В белых халатах.

— Я не знаю этих слов, — спокойно ответил Геральт, вытирая мокрую руку о край раковины. — Но я вижу суть. Ты был человеком. Теперь ты — не человек. Твоя сущность заперта в предмете, который вживили мне в голову. Это и есть проклятие. В моем мире за такое сжигают на кострах.

— В каком еще к черту твоем мире? — Джонни прищурился, и Геральт заметил, как призрак инстинктивно потянулся к поясу, где висело что-то, напоминающее оружие. — Слушай, чувак, у тебя башня после пули нахрен поехала? Ты в Найт-Сити, сейчас 2077 год. Здесь нет магии, нет проклятий и чертовых костров. Только бабки, оружие и власть. А я — энграмма, которая пытается выжить.

Геральт отвернулся от зеркала. Беседовать с отражением было непривычно, но он быстро привык. Вода в раковине продолжала течь, и он машинально закрыл кран, отметив про себя, что механизм работает без малейшего скрипа — даже в Нильфгаарде такие штуки были редкостью.

— Зачем ты здесь? — спросил он, глядя на стену с наклеенными картинками полуголых женщин.

— Отличный вопрос! — призрак появился перед ним, материализовавшись прямо в воздухе, перекрывая путь к двери. Теперь Геральт видел его полностью — высокий, худощавый, с рукой в металлических латах и вечной усмешкой на тонких губах. На нем была какая-то странная одежда — черная кожанка оббитая металлическими заклепками, цепь через плечо. На ногах высокие сапоги со шнуровкой с передней части, что казалось крайне не удобным.

— Я здесь, потому что какой-то идиот, а точнее ты, вставил чип с моей энграммой себе в башку. Теперь мы — сиамские близнецы, приятель. Две личности в одном черепе. И, судя по тому, как быстро твои нейроны адаптируются, скоро одного из нас не станет.

Геральт нахмурился:

— Что значит «не станет»?

— А то и значит придурок, — Джонни прошелся по комнате, проходя сквозь стул, на который попытался сесть.

— Да твою ж за ногу! — громко выругался призрак, когда его задница встретила пустоту. — Релик — так называется этот чип — он перезаписывает личность носителя. Медленно, но верно. Я вытесню тебя, ты исчезнешь, я получу вторую жизнь в твоем теле. Таков план «Арасаки». Милый, правда?

Геральт молча переваривал информацию. Смерть ему была не в новинку. Он умирал десятки раз — от ран, от ядов, от чудовищных когтей. Но всегда находил способ выжить. Мутации давали ему преимущество перед обычными людьми. А тут… тут смерть приходила не снаружи, а изнутри. Его собственный разум должны были стереть, заменив чужим.

— Ты хочешь этого? — спросил он прямо. — Хочешь занять мое тело?

Джонни остановился и посмотрел на него с внезапной серьезностью. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Хочу ли я снова дышать, чувствовать вкус виски, трахать девчонок и взрывать корпоративных ублюдков? Хочу ли я вылезти из этой цифровой тюрьмы, в которой просидел пятьдесят лет? Да, мать твою, хочу! — он шагнул ближе, оказавшись почти вплотную. Геральт чувствовал странное давление в воздухе, но не тепло, не холод — просто присутствие. — Черт, я не знаю, кем ты был при жизни, мне плевать. Но сейчас, глядя на тебя… ты не похож на случайную жертву.

— Я и не жертва, — Геральт позволил себе тень усмешки. — Я охотник.

— Охотник? — Джонни хмыкнул, засовывая руку в карман несуществующих штанов. — На кого охотишься, Рэмбо недоделанный? На кроликов в Бэдлендах?

— На чудовищ.

Повисла пауза. Джонни изучал его с новым интересом, медленно обходя вокруг своего будущего тела. Геральт стоял неподвижно, только глаза следили за призраком — привычка, выработанная годами схваток с разнообразными тварями.

— Слушай, у тебя точно крыша едет, — сказал наконец Джонни, потирая подбородок металлической рукой. — Но знаешь… — он запнулся, подбирая слова. — В этом что-то есть. Ты реально веришь в эту хрень про чудовищ и проклятия. Для тебя это не метафора. Ты точно поехал крышей. Бля ну мне и досталось тело! Геральт из другого времени! Оборжаться! Рассмеялся призрак.

— Из другого мира, — поправил Геральт.

— Охренеть, — выдохнул Джонни, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искреннее изумление. — Апокалипсис фантастики. Ладно, давай так. Я не знаю, кто ты и откуда. Может, ты просто киберпсих, которого пуля и щепка корпорантов добила окончательно. Но так или иначе это тело, как тебя там… Ви? Хреральд? Будет моим.

— Я Геральт.

— Мне насрать, как тебя зовут, охотник. — Джонни ухмыльнулся, но ухмылка получилась нервной и неуверенной. — Скоро я сотру тебя.

Призрак шагнул вперед и вошел прямо в тело Геральта.

Ведьмак дернулся, будто получил удар под дых. На миг всё поплыло перед глазами — комната, зеркало, картинки смешались в цветную кашу. В ушах зазвенело, и сквозь этот звон прорвался далекий, искаженный голос:

«Пятьдесят лет, мать вашу… Пятьдесят лет в этом аду…»

А потом всё стихло.

Геральт остался один в вонючей каморке, тяжело дыша, и посмотрел на свое отражение. Из зеркала на него смотрел только Ви.

Он коснулся виска, где под кожей угадывался край чипа.

— Посмотрим, кто кого сотрет, — тихо сказал он пустоте. — Я пережил и не такое.

За дверью раздались гулкие шаги. Кто-то быстрым шагом поднимался по лестнице.