Джиджи Квик et al., "Биобезопасность"

Представление биобезопасности как чего-то одновременно фундаментального и несуществующего — как еще-не-реализованную, но критически важную будущую мощность — требует осторожной калибровки восприятия угрозы. Тара О'Тул, которая перешла из Центра Биобезопасности — где были созданы учения "Темная зима" и "Атлантический шторм" — в МВБ администрации Обамы на роль заместителя министра по науке и технологиям, стала сильным экспертным голосом, утверждающим, что биотерроризм представляет собой немедленную экзистенциальную угрозу для США. В её публичной политичской работе биотерроризм становится эмблематичным объектом предвосхищающего упреждения. Она концептуализирует биоугрозу как эквивалент атомной бомбы и подчеркивает потенциал будущих радикальных революций в биомедицине стать новыми типами террористической угрозы. В презентации 2007 года о стратегической биообороне О'Тул прямо переводит экзистенциальную угрозу ядерных арсеналов на язык биотеррора, демонстрируя изображение Вашингтона, уничтоженного 1-мегатонной водородной бомбой, рядом с изображением стокилограммовой атаки с использованием спор сибирской язвы (см. рис. 4.9). Она утверждает:

"Летальность биологического оружия отражает летальность ядерного оружия. Более ничего — ни обыкновенные крупные взрывы, ни химическое оружие, ни даже радиационные устройства, — не находятся в том же классе. В 1993 году Управление технологических оценок определило, что 100 килограмм аэрозольной сибирской язвы, выпущенных вверх по ветру у Вашингтона при благоприятных погодных условиях, привело бы к от 1 до 3 миллионов смертей. Это примерно то же количество жертв, к которым бы привела атака города водородной бомбой в одну мегатонну [в тротиловом эквиваленте]. Последующий анализ, проведенный ВОЗ, установил аналогичную смертность после биологической атаки." (O'Toole 2007a)

(рис. 4.9)

Летальность, отражающая ядерное оружие. Производство вепонизированной сибирской язвы на этом масштабе на сегодняшний день бы потребовало серьезного развития производственных мощностей в сфере биологического оружия, порядка системы, присутствовавшей в Советском союзе (см. Hoffman 2009), но в недалёком будущем такой проект может стать более экономичным. Исследование УТО 1993 года, по мотивам которого была сделана эта инфографика, фокусировалось на государственных программах ОМП; в нем даже не упоминался терроризм (Office of Technology Assessment 1993). Однако, демонстрируя, что летальность биологического оружия может потенциально сравняться с оной ядерного оружия, О'Тул утверждает не только то, что угроза немедленна, но также (имплицитно) что на нее требуется федеральный ответ на уровне американского ядерного комплекса — готовый сравняться с 6 триллионами долларов, потраченных на атомную бомбу (S.Schwartz 1998). Здесь ядерная угроза двадцатого века переводится на язык биологической угрозы двадцать первого века через новую концептуализацию ОМП. Что поразительно в этом появляющемся концепте ОМП, так это не только то, что он сворачивает множество различных технологий (ядерное, химическое, биологическое и радиологическое оружие) в единую категорию экзистенциальной угрозы, но также то, что он всё чаще распознает технологии, которые ещё даже не изобрели. Обещание синтетической биологии используется в политических дебатах на тему биобезопасности для создания нового типа будущего террора, который будет не ограничен ничем, кроме воображения, и использован сегодня для позволения административного действия.

О'Тул тем временем утверждает, что двадцать первый век так революционизирует биологическую науку, что индивидуальные люди будут вскоре способны легко производить дизайнерские болезни, не нуждаясь в ресурсах индустриального государства для поддержки своих террористических намерений. Группе экспертов по биобезопасности, собравшейся на Международной конвенции BIO в 2010 году, О'Тул предложила следующее видение формирующейся проблемы биологической угрозы, призывая их серьезно подумать о последствиях будущих технологических революций:

"Примерно десять лет назад, когда я начала беспокоиться по поводу биоугрозы, я была в Бостоне. Я встречалась с группой из около десяти профессоров из Гарварда и MIT, все из которых были в то время наняты биотехнологическими компаниями, и все они были радостно взволнованы по поводу своей работы. Пока я говорила о биотерроризме — а дело было до 11 сентября, до атаки сибирской язвой — они были настроены крайне скептично. Они думали, "ты сумасшедшая, о таком волноваться" — примерно это они мне и сказали. А я сказала, "ну, ладно, а может кто-то из вас сделать и распространить биологическое оружие, которое бы убило тысячи человек... может?". Была длинная пауза, а потом вся природа разговора изменилась. Они стали куда более серьезными и куда больше взаимодействовали. После разговора на пару минут, один профессор (сейчас очень известный так-то за свои достижения) сказал: "но мы можем остаться впереди этих ребят". Эти ребята, имеется в виду возможные террористы. Ну, может. Может, и сможем остаться. Вот картина Питера Брейгеля (см. рис. 4.10). Она называется "Падение Икара". Вы помните, Икар и его отец изобрели крылья, которые держались на воске. И в ходе их приключений Икар проигнорировал совет своего отца и полетел слишком близко к солнцу, что растопило воск на его крыльях, и он упал в море. И что вы видите на этой картине, это обычная повседневная жизнь в 1600-х годах. Вот фермер пашет свое поле. Вот рыбак пытается добыть еды. Вот пастух, который убивает время, смотря в небо, может он что-то увидел, или думал, что что-то увидел. Какой-то корабль плывет к новым берегам. Обычная повседневная жизнь — но в уголке человек с крыльями падает в океан. И вот мой вопрос вам: а кто сегодня Икар? Какой-нибудь аспирант, который находится на грани открытия чего-то, что спасет миллионы жизней? Подросток в гараже, возящийся с вещами более мощными, чем с теми, с которыми он умеет ответственно обращаться? Или он — один из наших противников, находящийся в одном эксперименте от успешной биологической атаки? Можем ли мы держаться впереди этих ребят — и какова ваша ответственность во всем этом?" (O'Toole 2010)

(рис. 4.10)

Подросток в гараже. Рассмотрим, как О'Тул помещает обещания синтетической биологии в пределы реальности современной угрозы, и, что особенно важно, как она фокусируется на неизвестном, а не на известном (см. также Smith, Inglesby and O'Toole 2003). Здесь каждый гараж на свете превращается в потенциальную проблему биобезопасности, а слияние экспериментальных открытий со случайностями и атаками экспоненциально умножает потенциальные опасности новой биомедицины. Сложно представить масштаб аппарата безопасности, который был бы необходим для управления этим уровнем угрозы, что уж там говорить об упреждении. Но учитывая точку зрения, с которой смотрят вперед на антиутопическое будущее — это мир умножающихся и абсолютно новых заразных опасностей, — что-либо меньше, чем полное, общенациональное обязательство отгородиться от этого будущего, приведет к катастрофе. Это алармистское видение полагается на сложное слияние темпоральностей для создания своей аффективной интенсивности. Существующие биомедицинские мощности сталкиваются с пока-что-нереализованными и невообразимыми будущими мощностями в гонке, целью которой — остаться впереди "плохих парней". Болезнь становится технологией, построенной по образу падения Икара; это переход к мифологии, происходящий ровно в момент, когда слушатель ожидает конкретный пример из биологической науки для иллюстрации этого появляющегося мира синтетической биоугрозы. Ожидаемые опасности, однако, полагаются на воображение для установки себя как аффективно реальных. Таким образом они позволяют экспертам мобилизировать отсутствие физических доказательств опасности новым, радикальным способом, для позволения заметных действий здесь и сейчас.

Нынешний американский дискурс биобезопасности искажает то, что могло бы быть сильным концептом общественного здравоохранения, в пользу глобального контртерроризма. В конце концов, концепт биобезопасности двойного назначения — обещание новой биомедицины, которая может и лечить, и калечить, — работает несколькими разными способами. Фокусируясь на уничтожении угроз, таких как вирус Эбола, сибирская язва и натуральная оспа, специалисты по инфекциям, действительно, могут открыть новые способы лечения обычных болезней — как и надеются многие люди. Но чтобы защититься от неизвестного или дизайнерского вируса, американским ученым придется обнаружить и/или создать эти организмы в лаборатории, чтобы они смогли разработать контрмеры (см. Fauci and Collins 2012). Таким образом в своих ключевых полях биобезопасность на сегодняшний день выглядит неотличимо от исследований биологического оружия. Если бы любая другая страна на планете строила новую группу исследовательских лабораторий 4 уровня сдерживания биологической опасности, которые бы не подчинялись международному контролю или инспекциям, то американские эксперты по обороне бы спокойно обвинили их в попытках разработать биологическое оружие, а также выступали бы за упреждающее действие против этих стран. Обучение новой широкой когорты людей постройке биологического оружия также имеет немедленные последствия для глобальных усилий в сфере нераспространения. Но в США такие последствия обходятся путем названия этих программ "оборонительными" или формой "публичного здравоохранения". Таким образом новое поколение экспертов, работающих в новых лабораториях по биобезопасности в США представляет собой угрозу так же, как и ресурс (см. Klotz and Sylvester 2009; Atlas and Reppy 2005).

Фантазии об идеальном дизайнерском оружии, которое разрабатывают в американских биооборонных лабораториях, сегодня многочисленны. К примеру, Проект нового американского века, неоконсервативная коалиция, предоставившая администрации Буша-младшего ключевой персонал и идеи, еще до Войны против террора увидела новое будущее для биологического оружия. В своем крайне влиятельном докладе "Перестраивая оборону Америки" неоконсерваторы предлагали:

"Хотя на процесс трансформации может уйти несколько десятилетий, в свое время искусство войны в воздухе, море и на земле будет совершенно другим, чем оно есть сегодня. А "битва", вероятно, будет проходить в новых измерениях: в космосе, "киберпространстве" и, возможно, в мирах микробов. <..> Продвинутые формы биологического оружия, которые могут "целиться" в конкретные генотипы, могут превратить биологическую войну из терроризма в политически полезный инструмент." (Project for a New American Century, 2000)

Политически полезный инструмент. Милитаризированное понятие биобезопасности может предоставить способ координации глобального ответа на инфекционные заболевания, но оно также может разжечь новую глобальную гонку вооружений в микробиологических лабораториях. За первое десятилетие своего существования американская биобезопасность участвовала (и была ими информирована) в более широких официальных попытках по производству очищенной категории экзистенциальной угрозы, именно что ОМП, которое больше не является ни конкретным техническим, ни научным термином, а вместо этого представляет собой крайне гибкий способ максимизации аффективной мобилизации. Он также позволяет стремиться к проектам, которые навсегда размывают границу между атакующими и оборонительными мощностями, что создает милитаризированное будущее, открытое совершенно новым конфигурациям и угрозы, и силы. Биобезопасность, как и контртеррор, создает сегодня собственную логику и когерентность, мобилизируя прошлые и будущие угрозы вместе с существующей и воображаемой экспертизой, пытаясь создать крайне гибкую форму американской власти, которая, как мы увидим, становится в своих амбициях всё более планетарной.

Вспышка заболевания где угодно — угроза населению везде. Совбез США, "Национальная стратегия по пандемическому гриппу"

Объектом безопасности стала постоянно возникающая, трансформирующаяся, мутирующая, зараженная жизнь. Джеффри Уайтхолл, "Упреждающая суверенность и пандемии среди птиц".

Биобезопасность, которая сливает технологии с микробами, существующее биооружие — с натурально возникающими заболеваниями, еще-не-появившиеся болезни — с дизайнерскими биооугрозами из будущего, имеет немедленную проблему: как определить свой театр операций. За первое десятилетие своего существования американская биобезопасность радикально расширила свой масштаб, превратившись из конкретного вопроса в сфере безопасности пищи в узкую линию обороны против биологических атак, совершенных с применением известных биоагентов (сибирская язва), потом против инфекционных заболеваний (SARS), потом против угроз биологической науки (синтетическая биология), и, в последнее время всё чаще, против возникающих болезней, касающихся нескольких биологических видов (зоонозы). Это постоянное преумножение объектов биобезопасности открывает для нас, что при современной логике контртеррора биобезопасность доходит до своего лимита, только когда саму категорию "жизни" больше нельзя расширить. Биобезопасность не только накапливает объекты своих тревог — новыми способами связывая вместе экспертов, дисциплины, технологии и биологические виды, — но и постоянно меняет масштаб собственной проблемы, обнаруживая границу только в том моменте, когда обезопасить надо саму жизнь во всей её тотальности. Если коротко, биобезопасность стала американской амбицией мониторить, управлять и упреждать биологическую опасность на планетарном уровне.

Вспышки SARS (2003), птичьего гриппа (2005) и свиного гриппа (2009) были не только демонстрациями формирующихся глобальных векторов инфекционных заболеваний, но также тестовыми кейсами для формирующегося аппарата биобезопасности — для его стараний мониторить глобальные вспышки заболеваний в реальном времени и мобилизовать граждан и экспертов соответственно ожидаемым биологическим угрозам. В добавление к новым режимам глобального наблюдения, ограничениям перемещений и международным процедурам карантина, эти вспышки произвели новые директивы по биобезопасности для местных и федеральных организаций. Этот тип полномасштабной коллективной репетиции позволил эпидемии произойти в массовом воображении и стать аффективно реальной — задолго до того, как болезнь на самом деле стала внутренней проблемой здравоохранения. Репетиция глобальной опасности в коллективном воображении стала синонимом американской биобезопасности, масштабируя эффекты от глобального (транспорт, политика и коммерция) до локального уровня (приводя к появлению общественных точек с антисептиком и даже новых техник чихания — в локоть, а не в руку). Таким образом, пока инфекционные заболевания не являются новой проблемой, политика биобезопасности теперь ожидает иностранных инфекций и проводит национальные медийные кампании, в которых более громкими делаются худшие варианты глобального заражения, таким образом мобилизуя экспертов и население перед появлением самой болезни. Это предвосхищающее обязательство заниматься вспышками заболеваний возникает благодаря продвижениям в области наблюдения за инфекциями в реальном времени и основанных на сценариях расчетов потенциальных рисков. Усиляющееся экспертное движение в сторону глобальной "ситуационной осознанности" в области инфекций и более широкой проекции угроз в области массового здравоохранения производит в американской культуре безопасности несколько дополнительных эффектов. Оно натурализирует в публичной сфере и ожидание кризиса, и раздувание угрозы, калибруя повседневную жизнь с ритмом официальных деклараций опасности. И оно создает универсальную глобальную среду для американского надзора и гипербдительности — которая соответствует эксплицитно милитаризированным проектам контртеррора и легко с ними сотрудничает.

Другими словами, если появляющиеся болезни представляют собой глобальный феномен, тогда логика США по предвосхищающему упреждению требует такие же глобальные мощности по надзору и интервенции, которые соответствуют давно существующим интересам американской армии по проекции собственных интересов на весь земной шар. В этом отношении Нейтан Д. Вульф, Клэр Паносян Даневен и Джаред Даймонд (Wolfe, Panosian Dunavan and Diamond 2007) идентифицировали пять путей, по которым может пройти возникающая болезнь, фокусируясь на векторе от животного к человеку как вероятном источнике самых заразных и смертельных вирусов (рис. 4.11). Ставя акцент на момент зоонозного появления — когда болезнь переходит от животных к человеку — эксперты по инфекционным заболеваниям теперь утверждают, что фокусом американской биобезопасности должна стать идентификация тех индивидуальных людей, которые взаимодействуют с дикой фауной в лесах и джунглях, а потом едут в крупные города, таким образом становясь максимальными векторами заражения. Таким образом эксперты по биобезопасности сильно сужают свое поле глобального предвосхищающего упреждения. Они также направляют свой проект в одном направлении с более масштабной американской контртеррористической стратегией по, как в свое время сказал президент Буш-младший, "переносу битвы с террористами за рубеж, чтобы нам не приходилось сталкиваться с ними здесь, у нас дома". Отражая логику Войны против террора, которая фокусируется на упреждении атак зарубежных террористов, этот появляющийся проект биобезопасности стремится идентифицировать те группы населения, которые взаимодействуют с дикой природой в тех зонах мира, которые считаются вероятным источником новых заболеваний (см. Keusch et al. 2009). Учитывая глобальное население в семь миллиардов человек, здесь предвосхищающее упреждение требует построения экспертной способности идентифицировать и отслеживать конкретных индивидуальных людей (а также, продолжая эту логику, потенциально и конкретных животных с микробами), будь они отмечены как террористы или векторы распространения заболеваний.

В пределах более крупного американского проекта биообороны у этого фокуса на зоонозных заболеваниях есть два важных концептуальных эффекта. Во-первых, так как инфекционные заболевания не распознают государственные границы, он создает лишенный границ мир угрозы, в котором бюрократия других государств может замедлить или предотвратить американский надзор и упреждающий ответ. Во-вторых, внутренняя готовность США теперь представляет собой глобальный и потенциально безграничный будущий горизонт, полный бесконечной и постоянно формирующейся сложности, связывающей государства, террористов и натурально возникающие болезни вместе как объекты упреждения. У биотеррора нет одного конкретного поля; вместо него — галактика потенциалов, которые все требуют экспертного надзора, оценки, упреждающего ответа и/или сдерживания. Гибкий аппарат американской биобезопасности вновь расширяется ради соответствия этой миссии, пытаясь создать будущую способность детектировать и упреждать болезни на формирующемся планетарном масштабе. CDC, к примеру, всё чаще работает на американских военных базах по всему миру, создавая сеть новых локаций для погони за угрозами, исходящими из лесов и джунглей Латинской Америки, Африки и Юго-Восточной Азии, которые могут перепрыгнуть через биологические виды — и через континенты — чтобы составить угрозу Соединенным штатом. По тем же причинам сейчас в США строят новую группу американских лабораторий по биобезопасности (помимо лабораторий BSL-4), где будут исследовать конкретно вектор передачи от животному к человеку. Это, возможно, контринтуитивно, но Канзас — столица американского скотоводства — выиграл в конкурсе на размещение нового Национального фонта био- и агрообороны (см. рис. 4.12), чтобы изучать самые вирусные заболевания животных, а также принялся за работу над новой, амбициозной биотехнологической инициативой, исследующей связи между экономиками растений, животных, человека, энергии и фармацевтики под названием Фонд бионауки Канзаса [Kansas Bioscience Authority].

И НФБА, и более крупный Фонд бионауки Канзаса представляют попытку связать вместе биобезопасность, биооборону и биотехнологию для производства на Среднем западе новой региональной экономики, основанной на биоугрозе, бионауке и капиталистическом хайпе. В Фонде здоровье животных, биоэнергетика, биоматериалы, биология растений и открытие новых лекарств и способов их доставки сливают государственные тревоги в области биобезопасности с долгосрочным интересом биотехнологий в получении основополагающих патентов и новых рынков. Как мы увидели ранее, биобезопасность собирает для себя разные объекты и логики. Что можно было бы посчитать её концептуальной нестабильностью (то есть, все время приумножающееся поле поле объектов интереса) на самом деле является её сильной стороной, ведь термин "биобезопасность" на каждом уровне проникает в логику военной промышленности, биомедицины и финансового сектора, что означает, что каждый новый объект интереса представляет собой и новую логистическую проблему, и новый рынок сбыта.

(рис. 4.12)

Эта экстраординарная способность биобезопасности связать вместе пищевые, медицинские, военные, финансовые, фармацевтические и энвайронменталистские интересы была продемонстрирована в полную силу на первых панелях по биобезопасности, прошедших на Международной конвенции BIO в 2010 году. На встрече, где и я присутствовал, собрался поразительно разнообразный набор экспертов. Он включал высших чиновников из Управления по санитарному надзору по качеству пищи и медикаментов (FDA); CDC; Министерств здравоохранения и социальных служб, Внутренней безопасности, Обороны и Сельского хозяйства; Совета национальной безопасности; армии; Национального института аллергии и инфекционных заболеваний; Фонда бионауки Канзаса; а также Фонда Билла и Мелинды Гейтс — вместе с группой специалистов по возникающим болезням и ученым из аграрных университетов, биотехнологических компаний (Novartis, Merke, PharmAthene, Vertex) и фирм по биообороне. Ключевые руководители из правительства, армии, исследовательской науки и биотехнологий все согласились, что биобезопасность жизненно необходима и является срочным вопросом, даже несмотря на то, что они использовали категорически разные операционные определения самого термина. Прошел спор на тему, является ли самым смертельным террористом "человек" (что требует контртеррористической стратегии, сфокусированной на разработанном человеком биологическом оружии и исходящей от Министерства обороны) или "мать-природа" (что требует ориентации на массовое здравоохранение и появляющиеся заболевания, исходящей из Министерства здравоохранения и социальных служб и CDC). Однако, ужас/террор эпидемических заболеваний (и натуральных, и разработанных человеком) позволил разным экспертам слить вместе эти разные тревоги, производя новый тип "национальной безопасности здоровья", который формально обязывался упреждать болезни во всех из формах. Таким образом само слово "биобезопасность" стало институциональным переводчиком в американских дебатах вокруг национальной безопасности и здравоохранения, что позволило возникнуть новым связям между институциями с исторически разными интересами, приоритетами и формами экспертизы. Теперь они были объединены конфронтацией экспертов с ужасом/террором (перед болезнью, перед ОМП, перед неизвестным). За первое десятилетие своего существования биобезопасность расширилась от узкого набора тревог по поводу безопасности внутренней пищевой промышленности до постоянно формирующегося проекта по надзору и упреждению на планетарном уровне, связывая вместе индивидуальных людей и микробы как объекты контртеррористического интереса. В такой быстро расширяющейся вселенной можно и ожидать, что в какой-то момент в миссию впишут и внеземную жизнь, ведь биобезопасность стала экспертным проектом, который создает, касается и включает в себя все внешние угрозы во всех живых формах.

Так как невозможно быть слишком здоровым или слишком в безопасности, биобезопасность сегодня является эмблематичным проектом государства контртеррора. Под нынешней логикой биобезопасности на планете Земля нет никакого пространства, которым США потенциально не надо управлять, и ни одна часть населяющей её жизни (от человеческой публики до экспертов, до дикой природы, до микробов) не имеет иммунитета от американских упреждающих инициатив. Под этой логикой контртеррора американский военный персонал разворачивается по всему земному шару для защиты Родины, а также ищет возможности передвигаться через международные границы, когда захочет, гонясь за микробами или террористами, — что создает для американской обороны планетарный масштаб действий. Недавный Четырехлетний доклад по обзору обороны (стратегический план Министерства обороны) идентифицирует возможность американских военных передвигаться по всему миру свободно и быстро как одну из главных целей, упоминая необходимость повергать местные "стратегии анти-доступа, направленные на подрыв развертывания военных сил Соединенных штатов" (U.S. Department of Defense 2010, 31). Массовое здравоохранение, вместе с контртерроризмом, проектами развития и наркоконтролем, становится частью более крупного набора геополитических и дипломатических инструментов, помогающих продвигать американские интересы, что дает американским агентствам, заинтересованным в получении доступа к конкретным регионам мира, новые коды для использования в этих целях.

Этот новый фокус и режим глобального управления легче всего увидеть увидеть, сопоставив нынешние карты возникающих заболеваний с тем, что Пентагон называет "дугой нестабильности" — регионами мира, где бедность, отсутствие инфраструктуры и нехватка натуральных ресурсов считаются условиями, способными "вывести" [breed] будущих террористов (Barnett 2004; McDew 2010). На рисунке 4.13 изображена карта международных запросов помощи с появляющимися заболеваниями, отправленными в CDC в период с 2007 по 2011 года (U.S. Centers for Disease Control and Prevention 2011; см. также Jones et al. 2008). Сравните частоту возникающих заболеваний в частях Южной Америки, Африке и Южной Азии, указанных на этой карте, с картой американских военных операций, прошедших с конца Холодной войны (рис. 4.14). Ради битвы с появляющимися заболеваниями у нас появился появляющийся концепт американского государственного управления, который воображает построение глобальной системы надзора, способной обнаружить нужных индивидуальных людей где угодно в странах дуги нестабильности, которые могут представить собой потенциальную угрозу — будь эта угроза новым заболеванием, ОМП, наркотрафиком или терроризмом. Наконец, попытки глобального упреждения экзистенциальных угроз теперь предлагают американским чиновникам ассортимент опций политических решений — в областях, включающих контртерроризм, войну, девелопмент и массовое здравоохранение — которые позволяют США вмешиваться по всему миру, что делает американскую оборону концептом, у которого также нет границ. За первое десятилетие существования контртеррор превратил внутреннюю оборону в планетарный проект.

(рис. 4.13, 4.14)

С сентября 2001 года формирующийся проект американской биобезопасности был крайне продуктивен и на внутреннем, и на международном уровне, позволив возникнуть новому мощному слиянию вопросов массового здравоохранения с милитаризированным американским взглядом на мир. Ликвидация Осамы бен Ладена, лидера Аль-Каиды, в Пакистане в 2011 году ясно иллюстрирует это новое слияние здоровья и контртеррора. До ночного рейда, убившего бен Ладена, ЦРУ послало пакистанских медиков предлагать бесплатные вакцины от гепатита Б населению пакистанского города Абботтабад, где, как считалось, скрывался бен Ладен. Их реальной целью было не биться с инфекционными заболеваниями, но собрать образцы ДНК у людей, живших в доме бен Ладена, чтобы сопоставить их с образцами ткани семьи бен Ладена, уже имевшимися в распоряжении ЦРУ (см. Shah 2011). Вооруженные скрытыми записывающими устройствами и шприцами, эти медики пытались создать генетическую базу данных, которую можно было бы использовать для идентификации Осамы бен Ладена. Как нам стоит оценить этот факт? Была ли это медицинская программа с прикрепленной командой по ликвидации, или военная атака, продвигавшая превентивную медицину? Убийство бен Ладена представляет знаковое слияние войны и здоровья в новом американском видении контртерроризма, связывая вместе скрытые операции, биобезопасность и биометрические базы данных. В итоге команда ЦРУ по вакционации предлагала жителям Абботтабада лишь одну прививку из необходимых трех, что демонстрирует, как война попрала в этой миссии массовое здравоохранение. Этот пример также показывает поднимающиеся глобальные ставки в области биобезопасности во всех ее формах. Как последствие операции ЦРУ — которая превратила международное обещание будущего общественного здоровья через превентивную медицину в заказное убийство — организации, занимающиеся уничтожением заболеваний, в этом регионе стали все более политизированными сущностями. В качестве реакции на вакцинационный трюк ЦРУ как минимум один пакистанский политик остановил в своем регионе программу по вакцинации против полиомиелита, что поместило примерно сто тысяч пакистанцев в зону риска (см. Walsh 2012b) и навредило стараниям по уничтожению заболевания. Убийство бена Ладена открывает потенциально разуршительные для глобального здравоохранения последствия милитаризированного подхода к биобезопасности, где здоровье становится лишь очередным вектором контртеррора.

В конце концов, так же, как и ученые Проекта Манхэттен не могли предугадать эффект, который атомная бомба окажет на повседневную жизнь в Америке, эксперты по биобезопасности производят будущее, которое мы пока что не можем увидеть, предлагая новые институты, метафоры и практики, чтобы создать мир, полный угроз и контрмер, одновременно делая другие миры и другие понятия безопасности неназываемыми. Так как её объекты, техники и домены все описываются, как формирующиеся и возникающие, биобезопасность является и крайне гибким режимом управления, и очень вероятной долгосрочной контрибуцией Войны против террора. Амбиции современного американского аппарата биобезопасности — быть ничем меньше, чем планетарной инфраструктурой, способной "обезопасить" жизнь во всех ее формах. Хотя цель "обезопасить" всю жизнь остается ориентированной на будущее фантазией экспертов, она тем не менее создает сильное видение и идеологию американской власти — идеологию, которая будет формировать государственные органы грядущими десятилетиями, производя непредсказуемые эффекты. На практике не все формы жизни ценятся одинаково или становятся объектами одинаковой ситуационной осознанности или режимов заботы государства безопасности, что создает в институциях биобезопасности пропуски, иерархии и слепые пятна в моменте. Но биобезопасность сегодня — это не история о том, как эксперты ограждают нас от опасности. Вместо этого это пример, как американцы возводят будущие мощности, а также какие именно страхи (перед инфекциями, технологиями, перед самим ужасом) придают экспертной мысли достаточно аффективной интенсивности для подавления всех прочих вопросов и тревог.

Расследование ФБР писем со спорами сибирской язвы 2001 года стало самым большим за всю его историю, потребовав 600 тысяч рабочих часов расследователей и семнадцать спецагентов в рабочей группе Америтракс вместе с десятью почтовыми инспекторами. Расследование проходило на шести континентах; потребовало больше 10 тысяч интервью со свидетелями, 80 обысков, 26 тысяч проверок электронной почты и анализ 4 миллионов мегабайтов компьютерной памяти. Оно привело к выпуску 5 750 повесток жюри присяжных. Расследователи ФБР работали с остатками Рейса 93, который упал в Пенсильвании 11 сентября 2001 года, тщетно пытаясь найти связь между сибирской язвой и угонщиками-самоубийцами. Они также искали связь с правительством Ирака, но не смогли ее найти. К 2003 году они использовали собак-ищеек для обыска территории, окружающей Форт Детрик, Мэрилэнд (где находится самая старая американская лаборатория по разработке биологического оружия), в итоге осушив маленькое озеро и обнаружив там пластиковый контейнер, который, как думали некоторые инспекторы, мог быть использован для создания подводной коробки для спор сибирской язвы — дьявольски хитроумный способ, которым злоумышленник мог избежать обнаружения или заражения сибирской язвой — а возможно, это просто была ловушка для черепах. Качество спор сибирской язвы, использованных при этой атаке, которые были вепонизированы, чтобы быть максимально легкими и таким образом максимально опасными, в итоге сфокусировало ФБР на источнике внутри американского мира биобезопасности.

Первая цель расследования, Стивен Хэтфилл (который когда-то работал в Форт Детрике), был идентифицирован генпрокурором Джоном Эшкрофтом как представляющая интерес персона, а колумнистом New York Times Николасом Кристофом (Kristof 2002) — как вероятный преступник. Он предстал перед медиа-судом в отсутствие каких-либо доказательств его вины, и в итоге он выиграл в суде возмещение ущерба за нарушение приватности в размере 5,8 миллионов долларов. К лету 2008 года ФБР переключилось на Брюса Ивинса, специалиста по сибирской язве в Форт Детрике, который был консультантом ФБР по расследованию дела Америтракс с самого начала. Обнаружив, что у Ивинса была доселе неизвестная история психических заболеваний вместе с доступом к конкретному виду сибирской язвы, который был использован при атаках, ФБР включило круглосуточное расследование Ивинса, которое продлилось больше года. Пока созывали суд присяжных для приговора Ивинса за террористическое использование ОМП, он совершил самоубийство. Друзья связывали его суицид с интенсивным давлением, которое оказывало направленное против него расследование. ФБР объявило дело Америтракс закрытым.

Учитывая траекторию американской биобезопасности за последнее десятилетие, где она эволюционировала от узкой тревоги за безопасность пищи до глобального проекта упреждения формирующихся угроз, поддерживая громадную новую инфраструктуру лабораторий, национальных упражнений, скрытых действий и превентивных войны, мы можем и задаться вопросом, как ФБР объясняет мотивацию Ивинса. Агентство заключает:

"Программа вакцинации от сибирской язвы, которой он посвятил всю свою более, чем двадцатилетнюю карьеру, проваливалась. Вакцины против сибирской язвы подвергались критике в нескольких научных кругах из-за проблемы её силы и утверждений, что вакцина против сибирской язвы поспособствовала развитию синдрома войны в Заливе. Он боялся, что в отсутствие крупных прорывов или интервенций программа разработки вакцины будет установлена. После атаки с письмами сибирской язвы, однако, его программа внезапно получила новые силы." (U.S. Department of Justice 2010)

Его программа получила новые силы. Это — поразительно сдержанный вывод, сделанный представителями государства контртеррора, ведь под этим подразумеваются весьма крупные проблемы. ФБР утверждает, что для увеличения финансовой поддержки его исследований сибирской язвы, Ивинс инициировал атаки на ключевые медиа и лидеров демократов в Сенате, а его письма были разработаны, чтобы дать администрации Буша повод связать атаку с иностранцами, вероятно, исламскими фундаменталистами. ФБР заключает, что Ивинс манипулировал паникой, причиненной атаками угонщиков-самоубийц в 2001 году, ради преследования собственных целе, успешно использовав режим чрезвычайной ситуации для финансирования собственной работы в сфере биообороны. Это означает, что в первое десятилетие контртеррора единственными ОМП были те, что были произведены буквально, умозрительно и риторически внутри границ США, И в качестве ответа на домашнюю террористическую атаку, произведенную экспертом изнутри американской инфраструктуры биообороны, государство контртеррора преумножило число потенциальных векторов биоугрозы (лабораторий, экспертов и материалов) до того, что их буквально нельзя подсчитать.

Биобезопасность является в нынешних США нуаром именно потому, что на настоящий момент её главные угрозы, пусть и спроецированные наружу, исходят изнутри. Как и любой великий фильм-нуар нашего времени — включая "Мементо" 2000 года с его расследователем-страховщиком с повреждением мозга, который не может создавать новые воспоминания; "Идентичность Борна" 2002 года, где страдающий амнезией правительственный киллер просто хочет выбраться из мира черных операций, который захватил и перестроил его разум; или "Остров проклятых" 2010 года, где параноидальный федеральный маршал понимает в процессе расследования больницы для психически больных преступников, что он ее пациент, а его расследование на деле всего лишь самая большая психотерапевтическая симуляция в истории, — протагонист американской биобезопасности на деле ищет самого себя. Это не к тому, что в мире не существует действительной биологической опасности (существующей, появляющейся или спроецированной) или индивидуальных людей с группами, заинтересованных в атаке американских граждан или интересов страны. Скорее, для того, чтобы отметить, как американский аппарат госбезопасности отстраивает себя при условиях национальной паники, и чтобы задаться вопросом, какие же мощности, потенциалы и последствия загружаются в коллективное будущее во имя предвосхищающей обороны.

Atlas, Ronald, and Judith Reppy. 2005. “Globalizing Biosecurity.” Biosecurity and Bioterrorism 3 (1): 51– 59.

Barnett, Thomas P. M. 2004. The Pentagon’s New Map: War and Peace in the Twentyfirst Century. New York: Penguin Books.

Fauci, Anthony S., and Francis S. Collins. 2012. "Benefits and Risks of Influenza Research: Lessons Learned.” Science 336 (6088): 1522– 23.

Hoff man, David E. 2009. The Dead Hand: The Untold Story of the Cold War Arms Race and Its Dangerous Legacy. New York: Doubleday.

Jones, Kate E., et al. 2008. “Global Trends in Emerging Infectious Diseases.” Nature 451 (7181): 990– 94.

Keusch, Gerald T., et al., eds. 2009. Sustaining Global Surveillance and Response to Emerging Zoonotic Diseases. Washington: National Academies Press.

Klotz, Lynn C., and Edward J. Sylvester. 2009. Breeding Bioinsecurity. Chicago: University of Chicago Press.

Kristof, Nicholas. 2002. "The Anthrax Files.” New York Times. August 13.

McDew, Darren W. 2010. “Finding the Appropriate Force Mix: Balancing Capabilities with Priorities.” Accessed June 1, 2012. http:// www .ifpafl etcherconference .com/ oldspeaklists /2010speakersNtranscripts .htm .

Office of Technology Assessment. 1993. Proliferation of Weapons of Mass Destruction: Assessing the Risk. Washington: Government Printing Office.

O’Toole, Tara. 2007a. “Hearing on Bioterrorism Preparedness and the Role of dhs Chief Medical Officer." March 29

O’Toole, Tara. 2010. “The Convergence of Emerging Technologies.” Pre sen ta tion at Advancing Bioscience and Global Security panel, BIO International Convention, Chicago, IL, May 5.

Project for the New American Century. 2000. Rebuilding America’s Defenses: Strategy, Forces, and Resources for a New Century. Washington: Project for the New American Century.

Shah, Saeed. 2011. “cia Organised Fake Vaccination Drive to Get Osama bin Laden’s

Family dna.” Guardian. July 11.

Schwartz, Stephen I., ed. 1998. Atomic Audit: The Costs and Consequences of U.S. Nuclear Weapons since 1940. Washington: Brookings Institution.

Smith, Bradley T., Thomas V. Inglesby, and Tara O’Toole. 2003. “Biodefense R & D: Anticipating Future Threat, Establishing a Strategic Environment.” Biosecurity and Bioterrorism 1 (3): 193– 202.

U.S. Centers for Disease Control and Prevention. 2011. “Map of International Requests for Assistance, 2007– 2011.” Accessed June 1, 2011. http:// www .cdc .gov /24–7 /CDCFastFacts /worldwide .html .

U.S. Department of Justice. 2010. Amerithrax Investigation Summary. Washington: Government Printing Office.

Walsh, Declan. 2012b. “Taliban Block Vaccinations in Pakistan.” New York Times. June 18.

Wolfe, Nathan D., Claire Panosian Dunavan, and Jared Diamond. 2007. “Origins of Major Human Infectious Disease.” Nature 447 (7142): 279– 83.