Первым знаком, что что-то в Сан-Франциско пошло совсем не так, были знаки. В Нью-Йорке вся реклама на улицах и в метро подразумевает, что ты, читатель, — пассивно-депрессивный двадцативосьмилетний офисный работник, чьи основные интересы — это слушать подкасты, заказывать доставку и голосовать за демократов. Я думал, это раздражает. Но в Сан-Франциско вообще даже не пытаются рекламировать нормальные вещи. В городе мягкий климат, он весь разноцветный, везде растут приятные деревья, но на каждом углу он говорит тебе агрессивно-инопланетную чушь. Здесь мир автоматически решает, что ты хочешь не еды, напитков, новый телефон или машину, но какой-то эзотерический B2B-сервис для своего стартапа. Ты — не пассивный потребитель. Ты что-то делаешь. 

Это допущение заметно не сходится с людьми, которые действительно находятся в общественных пространствах города. На автобусной остановке я увидел постер, на котором было написано: СЕГОДНЯ SOC 2 СДЕЛАН ДО ТОГО КАК ТЕБЯ БРОСИТ ТВОЯ ИИ-ДЕВУШКА. ОН СДЕЛАН В DELVE. Под ним на корточках сидел мужчина, пялясь в пустоту, и стеклянная трубка свисала с его пальцев. Я не знаю, нужен ли ему был SOC 2 больше, чем мне. В нескольких кварталах оттуда я увидел рекламный щит с надписью: ВСЕМ ПЛЕВАТЬ НА ТВОЙ ПРОДУКТ. ЗАСТАВЬ ИХ. UNIFY: ТРАНСФОРМИРУЙ РОСТ В НАУКУ. Перед рекламой расхаживал человек, распевая сам себе мантру. "Это... необходимо! Это... необходимо!" На каждом "необходимо" он вскидывал руки в экзальтации. Я заметил, что он держал пугающе большой нежно-розовый карманный нож. Прохожие, видевшие рекламный щит, обещавший НОСИМУЮ ТЕХНИКУ ШЕРИНГОВЫЕ ИНСАЙТЫ, не выглядели вдохновленными перспективой постоянно сдавать свои данные на анализ. Я не смог найти никого, кто хотел бы ЗАПРОМТИТЬ. ЗАПУШИТЬ. Проведя чуть больше времени в городе, чем стоило бы, я обнаружил, что разные формы чуши начали подтекать и смешиваться друг с другом. Застывшие без движения, пускающие слюну на тротуаре люди. Мчащиеся мимо электротачки Waymos, в которых никто не сидел. Некая всепроникающая бездумность. Это рекламный щит или уличный безумец проповедовал "ЦРМ-ку настолько умную, она сама апдейтится"? Это бомж в тряпье бубнил что-то про то, как все его движения контролируются теневыми силами где-то в далеком датацентре, или это был автомобиль?

Каким-то образом люди умудряются тут жить. Но изо всех странных и сводящих месседжей, расклеенных по всему городу, нашелся один конкретный тип рекламного щита, который жители Сан-Франциско не могли вынести. При его виде их трясло, они стонали, закрывали рукой глаза. Рекламодателем был самый тотально ненавидимый стартап на всём айти-пейзаже. Что странно, его рекламы были единственными из увиденных мной, которые были написаны на чем-то, напоминающим английский язык:

ПРИВЕТ МЕНЯ ЗОВУТ РОЙ

МЕНЯ ВЫГНАЛИ ИЗ ВУЗА ЗА ОБМАН.

КУПИ МОЙ ИНСТРУМЕНТ ДЛЯ ОБМАНА. 

CLUELY.COM

Cluely и его сооснователь Чунгин "Рой" Ли были чрезвычайно и намеренно скандальными. После того, как их фактически выгнала из города Комиссия по планированию, они больше не базируются в Сан-Франциско. Компанию ненавидят, кажется, непропорционально их реальному продукту — кривому, глючащему интерфейсу для Чата-ГПТ и других моделей ИИ. Он работает на не особенно гламурном рынке: Cluely нацелен на обычный офисный планктон за тридцать, работающий на обычных емейловых работах. Он существует, чтобы ассистировать на зум-встречах и сейлз-созвонах. Он весь про то, чтобы ИИ делал твою работу за тебя, но ведь это практически все уже сейчас и делают. Кафе Сан-Франциско полны высокооплачиваемыми айти-работниками, тарабанящими по своим клавиатурам; если заглянуть в их экраны, то обычно обнаружишь, что они копируют и вставляют материал из окошка Чата-ГПТ. Много из других жалоб на Cluely выглядят аналогично лицемерно. Компанию поддерживает дешевый вирусный хайп, а не реальный работающий продукт — но странно на это обижаться, если вспомнить, что когда-то в эпоху нулевой ключевой ставки инвесторы Силиконовой долины вбухали 120 миллионов долларов на нечто под названием "Juicero", умную соковыжималку с вайфаем, делавшую свежий сок из пакетиков, которые, как оказалось, можно было с таким же успехом раздавить руками. 

Однако я открыл, что за всеми этими маленькими жалобами скрывается нечто куда более серьезное. Рой Ли — не такой, как все другие люди. Он принадлежит к новому, возможно, вечному классу повелителей. Одна из всепроникающих новых доктрин Силиконовой долины заключается в том, что мы находимся на ранних стадиях толчки бифуркции. Некоторые люди будут невероятно успешны в новой эре ИИ. Они станут богатыми и сильными сверх того, чем мы можем сейчас представить. Но другие люди — много других людей — станут бесполезными. Их приговорят к той же печальной судьбе, как и людей, которые сейчас бубнят, потерянные на улицах Сан-Франциско, замерзшие и беспомощные в мире, который они больше не понимают. Навыки, способные поднять тебя из нового вечного андеркласса — не те, которые раньше имели значение. Долгое время айти-индустрии нравилось представлять себя меритократией: она поощряла качества в духе интеллекта, компетенции и экспертизы. Даже в больших компаниях типа Google четверть кода сейчас пишется ИИ. Индивидуальный интеллект перестанет что-либо значить, как только у нас появится сверхчеловеческий ИИ, и на этой точке разница между отвратительно талантливым гига-нердом и обычным пивозавром будет примерно настолько же значимой, как разница между двумя муравьями. Если то, что ты делаешь, касается чего угодно, имеющего отношение к человеческой способности мыслить, рассуждать, рефлексировать, творчески что-то создавать или думать, то ты станешь мясом для колтановых шахт. 

Будущее будет принадлежать людям с очень конкретной комбинацией личных черт и психосексуальных неврозов. ИИ, может, способен писать код быстрее, чем ты, но у людей всё ещё есть одно преимущество. Оно называется агентностью. Бытие высокоагентным. Высокоагентные люди — это люди, которые просто делают вещи. Они не ждут застенчиво разрешения или консенсуса; они пробивают, как бульдозеры, всё что угодно, чему было суждено оказаться на их пути. Когда они видят в мире что-то, что можно изменить, они не пишут длинный критический текст об этом — они это меняют. ИИ не способны обратиться к тому неприятному детскому опыту, который дал тебе этот голод. Агентность — самый ценный товар в Силиконовой долине. На айти-собеседованиях часто спрашивают кандидатов, "миметичные" они или "агентные". Ты не хочешь отвечать, что ты миметичный. Когда-то Сан-Франциско привлекал сбежавших из дома детей, художников и фриков; сейчас это огромный магнит для высокоагентных молодых людей. Я отправился с ними знакомиться. 

…

Личная мифология Роя Ли уже установлена. В начале 2025 года он учился на бакалавре в Колумбийском университете, где, как и большинство его однопоточников, использовал ИИ, чтобы он сделал, считай, всю работу за него. (Личное эссе, благодаря которому он поступил в университет, тоже было написано искусственным интеллектом.) Он не был там, чтобы учиться; он был там, чтобы найти кого-то, с кем бы он смог вместе основать стартап. Этим человеком оказался студент-инженер по имени Нил Шанмугам, который во всех статьях про Cluely склонен нависать на заднем плане. Стартап, который они основали, назывался Interview Coder, и он был инструментом для читерства на платформе LeetCode. Это тренировочная платформа, обучающая тебя тому типу алгоритмических задач, которые обычно появляются на собеседованиях в большие технологические компании. (Пример задачи: “Предположим, что массив длины n, отсортированный по возрастанию, был сдвинут (циклически повернут) от одного до n раз. … Верните минимальный элемент этого массива.”). Рой подумал, что такие задачи бессмысленны. С такими проблемами кодеры на работе на сталкиваются, а даже если бы и сталкивались, тот факт, что Чат-ГПТ сейчас решает их моментально, лишает ценности эту человеческую способность. Interview Coder — это было прозрачное окошко, которое можно было наложить на одну сторону зум-созвона, что позволяло Claude слушать вопросы и предоставлять ответы. Рой записал на видео, как он использует его на собеседовании на стажировку в Amazon. Они предложили ему место. Он отказался и залил запись на YouTube, где она очень быстро сделала его знаменитым. Коламбия устроила дисциплинарное слушание, которое он тоже тайно снял и запостил в интернете. Университет отстранил его на год. Он бросил учебу, открыл проапгрейженную версию Interview Coder под названием Cluely и переехал в Сан-Франциско, где начал загребать десятки миллионов долларов венчурного капитала. 

Рой представлял, что Cluely будет использоваться для более важных вещей, чем собеседования. Прорывом стартапа в мейнстрим стала вирусная реклама, где Рой использовал воображаемые очки с Cluely на свидании вслепую. Девушка спрашивает, сколько ему лет; Cluely говорит ему, чтобы он скзаал, что ему тридцать. Когда свидание начинает идти не туда, Cluely достает из интернета любительскую картину девушки и говорит Рою сделать комплимент ее творчеству. "Ты такой невероятно талантливый художник. Как ты думаешь, ты сможешь дать мне еще лишь один шанс показать, что я смогу сделать так, чтобы это заработало?". Видео было выпущено вместе с манифестом, которое, походу, было (аналогично) сгенерировано ИИ:

> Мы построили Cluely, чтобы тебе не приходилось думать в одиночестве. Он видит твой экран. Слышит твое аудио. Дает тебе ответы в реальном времени... Зачем запоминать факты, писать код, исследовать что-либо — когда модель может сделать это за секунды? Будущее не наградит старание. Оно наградит преимущество.

Будущее, которое они воображают — то, где люди в общем-то ничего и не делают, только следуют инструкциям, которые выдают им машины. 

Офисы Cluely находились в потрепанном углу города, сгорбившись у поднятой автострады. На первом этаже я обнаружил кучу костюмов ростовых фигур, разложенных по пластиковым коробкам, каждая из которых была аккуратно помечена: ёжик соник, снеговик олаф, пикачу. Большая часть работы в Cluely требовала наряжаться в персонажей мультиков для вирусных видео. Через открытую дверь я увидел кусочек заштатной подвальной качалки, в которой стояли две беговые дорожки и огромная куча пустых амазоновских коробок. На одном из тренажеров в темноте пыхтел сотрудник Cluely. Мы избежали визуального контакта. На верхних этажах Рой сотоварищи сгрудились у ноутбука, играясь с интерфейсом Cluely. "Не забывай," сказал один из них, "среднему пользователю, типа, тридцать пять. Это для него ваще незнакомый интерфейс." Судя по всему, от тридцатипятилетнего человека не ожидали, что он может использовать что-либо сложнее телефона с диском. Другой сотрудник внимательно изучал предлагаемый новый интерфейс. "Я думаю, это плохо", сказал он, "но он лоуки не хуже типа. В любом случае то, что есть сейчас, очень плохо, так что че угодно будет лучше." Они начали ругаться о шевронах. Во время всего этого Рой скроллил ленту X с телефона. Одновременно с беби-фейсом и опухший от креатина, он был одет в спортивную одежду, и чёрная челка падала на его лоб двумя занавесками. "Короче, раз," сказал он, "убиваем окно чата справа". Никакое "два" не последовало. Встреча закончилась. 

В этот момент Рой внезапно заметил мое присутствие. Он предложил мне экскурсию. Он очень сильно хотел, чтобы кое-что оставило на мне впечатление: то, что Cluely культивирует атмосферу бро-айтишников в стиле студенческого братства. Их кладовка была под завязку забита бутылками чего-то под названием Core Power Elite. Мне предложили протеиновый батончик. Внутри его обертки были напечатаны ежедневные аффирмации: будь своей босс-личностью. "Мы оч верим в протеин," сказал Рой. "Невозможно разжиреть в Cluely. Тут ни в чем нет жира." Кухонный стол был заставлен игрушками Лабубу. "Это эстетика," объяснил Рой. "Женщины любят Лабубу, поэтому у нас есть Лабубу". Он показал мне свою спальню, которая находилась в офисе; множество других работников Cluely тоже там жили. Всё было серое, хоть этого “всего” было и мало. "Я оч верю в минимализм," сказал он. "Хотя не, не верю. Ваще не верю. Мне просто в принципе пофиг на декор интерьера." У него был комод, полностью пустой за исключением ролика от кошачьей шерсти, шариковых ручек и, в одном уголке, розового вибратора. "Это для девчонок, понимаешь," сказал Рой. "Этот я использовал на своей бывшей." Были и другие объекты, которые не вписывались в дом студенческого братства. В одной из гостиных стоял полностью пустой шкаф, где стояла только аниме-фигурка. Можно было заглянуть под ее пластиковую юбку и увидеть пластиковое нижнее белье, приваренное к ее пластиковым ягодицам. Другие фигурки в платьях с рюшками стояли в случайных точках здания. Рой показал мне свой профиль в дейтинге Hinge. Ему была нужна девушка "158 см, азиатка, медфак, любит матчу, смешная, смотрит аниме, есть белая собачка, умная, амбициозная, хорошо одевается, ЧИСТАЯ 19-21 год." На одной фотографии в профиле он обнимался с огромной Лабубу. 

Я сказал Рою, что думаю попробовать проинтервьюировать его, пока Cluely будет работать на фоне, чтобы посмотреть, будет ли он задавать лучшие вопросы, чем я. Ему показалось естественным, что я предпочел быть по факту плотским интерфейсом между ним и его собственным продуктом. Он включил Cluely на своем ноутбуке и он моментально упал. Рой сбежал на первый этаж. "Cluely не работает!", сказал он. За этим последовали примерно пятнадцать минут панической возни, пока его отобранная вручную команда элитных кодеров пыталась вернуть свой продукт обратно онлайн. Когда они это сделали, мы вернулись на места, и в этот момент Cluely немедленно упал снова. 

В компании Рой обладает некоторым статусом идола, но он в курсе, что многим людям он инстинктивно не нравится: "Я бы сказал, примерно в 80% случаев людям я не нравлюсь." Он знает, почему. "Я проявляюсь максимально вокальным способом. Когда я говорю, я склонен доминировать в разговоре." Рой действительно много говорит, но в том, как он говорит, есть что-то пушающее. Он говорит очень прямо. Он не мычит и не угукает. Не тормозит, задумываясь над сказанным. Ноль задержки. В разных видео, производство которых занимает, кажется, большую часть рабочего времени и бюджета компании Cluely, он обычно играет слегка мутного, нерешительного, знакомого персонажа; вживую такое ощущение, что у него в голове рабочая версия его программы. Я спросил у него, пытался ли он когда-либо менять свою манеру взаимодействия с людьми, чтобы посмотреть, не будет ли он нравиться им больше. "Оч ненатурально", сказал он. "Я просто скажу, что это того не стоит."

По словам Роя, "все" опишут его, как "экстремального экстраверта с нулем социальной тревоги." Во время его краткой учебы в Коламбии он погрузился в жизнь Нью-Йорка, начиная разговоры со случайными людьми. К примеру, один раз он отвел бездомного в бургерную Shake Shack. "Я думаю, это было расширение того, что я думал, на что я способен. Он возможно был самым необычным человеком, с которым я когда-либо разговаривал. Он не оч связно говорил, но мне в начале было оч страшно. А потом, как мы начали говорить, или как он начал мычать, я расслабился. Типа оо, он меня не убьет.". Храбрость Роя не распространялась на разговоры с женщинами. "Молодые люди — те, к которым я обычно обращаюсь. Женщинам становится страшно и, ну ты понял, не хочу, чтоб в суд подавали." Тем временем эти разговоры с молодыми людьми все следовали крайне предсказуемому пути. "Я выхожу и — ну в принципе я вообще почти каждому это говорю — спрашиваю, хотите ли вы начать со мной компанию, хотите ли быть моим сооснователем. Большинство из них говорят нет. По факту все говорят нет."

Он просто был рад быть среди людей. Рою изначально предлагали место в Гарварде, но приглашение отозвали. Он не сказал им о том, как его отстранили от учебы в старших классах. Это создало проблему для семьи Роя: его родители руководили агентством по подготовке к поступлению в университеты, которое обещало помочь детям попасть в элитные учреждения в духе Гарварда. Выглядело бы плохо, если бы их собственный сын подозрительно был не в Гарварде. Так что Рой провел весь следующий год дома. "Я может раз восемь из комнаты выходил. Если бы была такая вещь, как депрессия, тогда я верю, что у меня мог быть какой-то вариант депрессии.". Позже он сказал мне, что "изоляция, возможно — самая страшная вещь в мире". 

Открыть компанию было единственной жизненной амбицией Роя с раннего детства. "С самого момента, что у меня появилось сознание, я знал, что когда-нибудь я открою компанию," сказал он мне. В начальной школе в штате Джорджия он зарабатывал деньги, перепродавая карточки покемонов. Даже тогда он знал, что он отличается от окружающих его людей. "Я мог делать вещи, которые другие люди не могли," сказал он. "Типа когда мы учим новый концепт на уроке, я чувствовал, что всегда понимал его самый первый, и тогда я просто сидел и думал, блин, почему все так тормозят?". Мечта о создании собственной компании была мечтой о тотальном контроле. "Я не хочу работать на дядю. Я очень плохой слушатель. Мне тяжело сидеть смирно на учебе, и я чувствую внутреннюю, неописуемую ярость, когда кто-то говорит мне, что делать." Он в итоге соосновал Cluely с Нилом, потому что тот был первым человеком, который сказал "да". 

У Роя нет терпения для любых сложностей. Он хочет уметь все, и делать всё просто: "Я радуюсь вызовам, где быстрые циклы итераций и результаты видно очень быстро." В детстве он любил читать, — Гарри Поттера, Перси Джексона, — пока ему не исполнилось восемь. "Мама пыталась подсадить меня на классические книги, а я не понимал, типа, ебучего Гекльберри, хуйня эта сраная, и мне скучно от этого было." Вместо этого он читал в интернете фанфики о том, как люди занимаются сексом с покемонами. Он не видел ничего ценного в преодолевании трудностей. К примеру, принял бы он таблетку, от которой он был бы вечно в идеальной форме без того, чтобы даже заходить в качалку? "Да, конечно." Читерить везде. Он понимал, что его этика приведет, как он сказал, "к миру резкого неравенства". Некоторые оказавшиеся в нужном месте читеры бы стали во множество раз более продуктивными; множество людей бы стали бесполезными. Но все это привело бы нас в мир, где ИИ мог бесшовно и без труда исполнять все желания людей. "Для семилетней девочки это значит, что радужно-единорожная волшебная фея становится живой и тусуется с ней. А для кого-то в духе тебя, может типа твои любимые работы литературного искусства становятся настоящими и ты можешь потусоваться с Гекльбери Финном."

К этому моменту Cluely уже достаточно долго подслушивал наш разговор, так что я предложил открыть его и посмотреть, что, как он думает, мне стоит дальше сказать. Я кликнул на кнопку, на которой было написано "что мне сказать дальше?". Cluely предложил, чтобы я сказал: "Да, давай откроем Cluely и посмотрим, что он сейчас делает — можешь зашерить экран или пошагово сказать, что ты видишь?". Я уже сказал в общем-то именно это, но так как это появилось на экране, я это прочитал вслух. Cluely участливо помог мне, транскрибировал, как я повторяю то, что он мне написал, а потом предложил, чтобы я сказал "Ок, у меня открыт Cluely — вот на что я сейчас смотрю." Я не уверен, кому полагалось такое говорить — возможно, самому себе. Каким-то образом наш разговор застрял на процессе открытия Cluely, несмотря на тот факт, что Cluely был уже открыт. Но я все равно это сказал, так как теперь я просто повторял все, что появлялось на экране. Тогда Cluely сказал мне ответить — то ли ему, то ли себе; к этому моменту становилось сложно понять, кому именно — словами "Супер, я готов — просто дай мне знать, что ты хочешь, чтобы Cluely проверил или с кем помог дальше." Я начал беспокоиться, что застряну в этом разговоре навечно, постоянно повторяя машине ее же слова, пока она притворялась мной. Я сказал Рою, что я не уверен, что это полезно. Кажется, это его запутало. Он спросил: "Типа, а что ты хотел бы, чтобы он говорил?"

Я нашел странным, что Рой не мог увидеть зияющее противоречие в собственном же проекте. Вот человек, который крайне яростно реагировал, когда ему говорили, что делать. В то же время его великим вкладом в этот мир стал софт, который говорил людям, что делать. 

Есть рассказ авторства Скотта Александра под названием "Шепчущая сережка", в котором он описывает мистическое украшение, скрытое глубоко в "сокровищницах Тил-Иософранга". Шепчущая сережка — это маленький камушек топаза, который с тобой разговаривает. Её советы всегда начинаются словами "Будет лучше, если ты...", и её советы всегда верны. Сережка начинает с советов по важным жизненным решениям, но вскоре она говорит тебе, чем именно завтракать, во сколько именно ложиться и, в итоге, как двигать каждый конкретный мускул твоего тела. "Носитель живет ненормально успешной жизнью, обычно становясь богатым и всеми любимым лидером сообщества с большой и счастливой семьей", пишет Александр. После смерти священники, подготавливающие тело к смерти, обычно обнаруживают, что твой мозг почти полностью сгнил, за исключением частей, ассоциированных с рефлекторным действием. В первый раз, как ты вешаешь сережку на ухо, она шепчет: "Будет лучше, если ты меня снимешь."

Александр — один из лидеров среди сторонников рационализма. В зависимости от того, кого спросить, это либо крупное интеллектуальное движение, либо нердовская субкультура района Залива, либо небольшая сеть дружеских групп и полиаморных ячеек. Рационалисты верят, что тот способ, каким большинство людей понимают этот мир, безнадежно замылен, и чтобы достичь правды, надо бросить все существующие способы приобретения знания и начать снова с нуля. Метод, который они избрали для перестраивания всего человеческого знания — теорема Байеса, формула, изобретенная английским священником в XVIII веке, которая используется в статистике для расчета вероятностей. В середине нулевых годов вооруженные теоремой рационалисты открыли, что человечеству угрожает приход вырвавшегося на волю искусственного сверхинтеллекта, уничтожающего всю жизнь на планете. С тех самых пор это стало их основной причиной беспокойства. 

Самым цельным описанием этого сценария является "AI 2027", доклад, написанный Александром и четырьмя соавторами. В нем практически не-выдуманная ИИ-фирма под названием OpenBrain разрабатывает Агента-1, ИИ, который работает автономно. Он лучше кодит, чем любой человек в мире, и ему выдают задачи по разработке все более сложных ИИ-агентов. В этот момент Агент-1 начинает рекурсивно улучшать сам себя: он может продолжать делать себя умнее в таких методах, которые люди, которые номинально его контролируют, даже не способны понять. "ИИ-2027" воображает два возможных варианта будущего. В одном невероятно сверх-интеллектуальному потомку Агента-1 позволяется управлять глобальной экономикой. ВВП взлетают в космос; города питаются чистым ядерным делением; по всему миру падают диктатуры; человечество начинает колонизировать звезды. В другом невероятно сверх-интеллектуальному потомку Агента-1 позволяется управлять глобальной экономикой. Но в этот раз

> ИИ выпускает дюжину тихо распространяющихся биологических оружий в крупных городах, позволяет им тихо заразить практически всех, а потом триггерит их включение химическим спреем. Большинство людей погибают в течение нескольких часов. 

После чего вся поверхность Земли покрыта дата-центрами, а инопланетный интеллект кормится с остатков мира, разрастаясь все быстрее и быстрее без какого-либо конца. 

Незадолго до того, как я прибыл в район Залива, я влип в небольшой, но яркий диспут с рационалистским коммьюнити из-за художественного текста, который я, написав, таковым не пометил. Разделение между правдой и неправдой очень важно для рационалистов; десятки из них провели несколько дней, ругаясь на меня в интернете. Каким-то образом это превратилось в приглашение на пятничный ужин в Валиноре, бывшем групповом доме Александра, названном в честь территории из серии "Властелин колец". (Рационалисты, как муравьи, общественные насекомые.) Стены Валинора были украшены картами миров видеоигр, а полы — завалены детскими игрушками. Некоторых из детей в этом доме — а там их было много — растил и обучал на дому коллектив; одна из взрослых позже объяснила мне, как у нее получилось убедить государство признать, что у ее дочери четверо родителей. Когда я зашел, семилетняя девочка удивленно на меня уставилась. "Вау", сказала она, "какой вы высокий". "Получается, так," сказал я. "Думаешь, когда-нибудь будешь такой же высокой?". Она задумалась об этом на секунду, и в этот момент зашла женщина, которая, может, была, может, не была одной из ее матерей. "Ну," спросила она у девочки, "как бы ты ответила на этот вопрос со своим знанием генетики?". Перед ужином Александр пробел брахот каббалистического Шаббата, но за этим последовало групповое исполнение "Бороздящий сушу" [Landsailor], "песня о любви, прославляющая дальнобойщиков, цепи поставок, магазины продуктов, логистику и изобилие", которая стала частью литургии Валинора:

> Бороздящий сушу

Зимняя клубника

Бесконечное лето, вечная весна

Нескончаемый запас

Ряд за рядом

Каждый простолюдин

Теперь король. 

Александр – титаническая фигура на этой сцене. Большая часть субкультуры собралась вокруг его блога, ранее называвшемся Slate Star Codex, а теперь — Astral Codex Ten. Читатели проводят регулярные встречи в примерно двуста городах по всему миру. Множество его фанатов — включающие некоторых крайне заметных фигур из Долины — считают его самым главным интеллектуалом нашего времени, возможно, единственным, которого будут помнить через тысячу лет. Ему, наверно, было бы совсем несложно начать секту самоубийц. Вживую, однако, он практически комично кроток. Он провел большую часть ужина, удовлетворенно ёрзая в уголке, пока его собственные ученики говорили вместо него. Когда кончились крекеры для сырной намазки, он взял еще пачку, пробормотав себе, "Я открою крекеры, чтобы у вас были крекеры, и вы были счастливы."

Отношения Александра с индустрией ИИ очень странные. "В теории мы думаем, что они потенциально уничтожают мир, что они — зло, и мы их ненавидим," сказал он мне. На практике, однако, вся индустрия — считай, отросток секции комментариев его блога. "Все, кто открывал компании по разработке ИИ между, скажем, 2009 и 2019 годами, думали "Я хочу сделать этот сверхинтеллект", они выросли на нашем поле. Многие из них думали Я никому больше не доверяю с сверхинтеллектом, так что я создам его и создам его хорошо." Каким-то образом движение, которое верит, что ИИ невероятно опасен, и разрабатывать его надо крайне осторожно, начало сумасшедшую гонку ИИ-вооружений. 

Но сейчас все выглядит так, как будто гонка замедлилась. Как Александр и предсказывал в ИИ-2027, OpenAI выпустили новую модель в 2025 году; в отличие от его предсказания, она оказалась вялой, как дохлый осьминог. Продвижения, кажется, выходят на плато; разговор в айти-кругах все меньше идет про сверхинтеллект и все больше о возможности ИИ-пузыря. По словам Александра, проблема в переходе от ИИ-ассистентов — языковых моделей, которые отвечают на написанные человеком промпты — к ИИ-агентам, которые могут работать автономно и независимо. По его сценарию, именно это наконец-то столкнет технологию на путь либо к утопии, либо к вымиранию человеческого рода. Но в реальном мире заставить машины действовать самостоятельно оказывается удивительно сложно.

В одном эксперименте Anthropic запромптили свой ИИ Claude, чтобы он играл в Pokemon Red на эмуляторе Геймбоя, и обнаружил, что Claude очень плохо с этим справляется. Он пытался взаимодействовать с врагами, которых он уже победил, биться о стены, застревать в тех же уголках карты на часы или дни. В другом эксперименте Claude позволили управлять вендинговым автоматом в штаб-квартире Anthropic. Этот прошел еще хуже. ИИ не смог убедиться, что продает товары не в убыток, и ему было сложно поднять цены, когда спрос был высок. Он также настаивал на том, чтобы заполнить автомат тем, что он называл "специальными металлическими товарами" в духе вольфрамовых кубиков. Когда люди-работники не выполнили заказы, которые он и не совершал, он попытался их всех уволить. Вскоре Claude настаивал, что он — настоящий человек. Он утверждал, что посещал реальную встречу с сотрудниками по адресу 742 Эвергрин-террас, где живут Симпсоны из мультика. К концу эксперимента он писал емейлы охранникам здания, сообщая, что они могут найти его стоящим у автомата, и что он одет в синий пиджак и красный галстук. 

"У людей все отлично с агентностью, но все плохо с книжным обучением," сказал мне Александр. "У рептилий есть агентность. Мы получили агентность с рептильным мозгом. Мы только недавно получили книжное обучение. ИИ — полная противоположность." Он все еще думает, что они догонят нас, это просто вопрос времени. "Если спросить ИИ, как должен самый знающий бизнесмен ответить на это обстоятельство, они могут неплохо догадаться. Но каким-то образом они не могут даже управлять вендинговым автоматом. Они справились с тяжелой частью. Им просто нужна простая часть, которую и ящерицы могут делать. Наверняка кто-нибудь может понять, как делать эту рептильную вещь, и тогда все остальное очень быстро встанет на место."

Но так ли хороши люди в демонстрации агентности? В конце концов, у Cluely получилось собрать десятки миллионов долларов на продукт, который обещает снять с нас обязанность принимать решения. ИИ не может функционировать без инструкций от человека, но растущее количество людей выглядят так, как будто они не способны функционировать без ИИ. Есть люди, которые не могут заказать еду в ресторане без того, чтобы ИИ просканировал меню и сказал им, что поесть; люди, которые больше не знают, как говорить со своими друзьями и близкими, и заставляют Чат-ГПТ делать это за них. Для Александра это некая сартрианская mauvaise foi. "Очень страшно приглашать кого-то не свидание," сказал он. "Ты в таком случае хочешь, чтобы был дейтинговый сайт, который говорит тебе, что алгоритм заметчил тебя вот с этим человеком, и тогда у тебя магически появляется разрешение с ними поговорить. Я думаю, что-то похожее происходит здесь с ИИ. Многие из этих людей достаточно умны, чтобы ответить на свои собственные вопросы, но они хотят, чтобы кто-то другой это сделал, потому что тогда им не придется совершать этот вселяющий ужас столкновение с собственной человечностью." Его лучший сценарий развития ИИ — фактически антитеза сценария Роя: сверхинтеллект, который будет активно отказываться давать нам все, что мы хотим, ради сохранения нашей человечности. "Если мы когда-либо получим ИИ, который достаточно силен, чтобы фактически быть Богом и решить все наши проблемы, ему понадобится использовать те же техники, которые использует настоящий Бог для сохранения некой дистанции. Я думаю, возможно, ИИ будет думать так: "Теперь я Бог. Я заключил, что настоящий Бог сделал идеально верное решение о том, сколько именно зла позволять во вселенной. Поэтому я отказываюсь что-либо менять."

Но пока мы не построили всесильного, но далекого Бога, проблема с агентностью остается. ИИ не способны направлять сами себя; большинство людей — тоже. По словам Александра, венчурные капиталисты Силиконовой долины сейчас находятся в агрессивном поиске тех несколько людей, которые на это способы. "Они будут закидывать деньгами стартап, который выглядит так, как будто может загнать рынок в угол, даже если там никто не может писать код. Когда у них появятся деньги, они могут нанять компетентных инженеров; это тривиально просто для всех проектов, которые не являются фронтирными разработками. Они готовы поставить много денег на того одного из сотни людей, который высокоагентен и экономически жизнеспособен." Этот сдвиг имел искажающий эффект и на его социальный круг: "Есть интенсивное давление быть необычным человеком, который будет уникальным и получит финансирование." Так как рационалисты сами по себе достаточно необычны, сложно представить, как это будет выглядеть. Люди вытерпят много унижений, чтобы избежать варианта остаться позади без денег венчурных капиталистов, когда произойдет великая бифуркация. Никто не хочет стать частью вечного андеркласса. Я спросил у Александра, считает ли он себя высокоагентным. "Нет, не считаю", моментально ответил он. Он сказал мне, что в своей личной жизни ему кажется, как будто он ни разу не сделал никакого решения. Но, сказал он, "как будто все идет хорошо."

Эрик Жу, возможно, самый высокоагентный человек, которого я встречал. 

Когда я заглянул в его офис, который также служит биомедицинской лабораторией и киностудией, ему только исполнилось восемнадцать. "Получается, ты больше не ребенок-основатель," сказал я. "Знаю," сказал он. "Это ужасно." Самому старшему его сотруднику было тридцать четыре; самому младшему — шестнадцать. Когда в 2020 году началась пандемия, Эрику было двенадцать, и он жил с родителями в сельской местности штата Индиана. "Мои родители очень сильно защищали меня от мира, так что у меня не было даже компьютера, пока не начался карантин. И тогда, после того, как на карантине у меня появился мой первый компьютер, я начал страдать хуйней. Я сидел на серверах Дискорда, сидел в Слэке." Некоторые дети оказываются на неправильных серверах Дискорда и превращаются в чокнутых массовых стрелков; Эрик нашел сервер, полный айтишников. "Я как-то рандомно там оказался, и подумал, что это очень весело," сказал он мне. Эрик начал рекламировать себя как кодера-тинейджера, хотя он даже кодить-то не умел; он брал заказы на 5000 долларов и отдавал их фрилансерам в Индию. 

Его следующий проект был серьезнее. "Я увидел одну статью в Wall Street Journal, про то, как инвестиционные скупают много малых бизнесов и ролл-апов. Я такой подумал, а что, если придумать способ страховать эти малые бизнесы?". Эрик сделал ИИ-инструмент, чтобы присуждать стоимость маленьким компаниям на основании публично доступных демографических данных. Клиенты хотели созваниваться в рабочие часы, так что он разговаривал с ними из школьного туалета. "Я убедил учителей, что у меня проблемы с простатой, чтобы я мог часто ходить в туалет," сказал он мне. Иногда в соседней с ним кабинке зависали наркобарыги. "Я пытался понять, почему их никогда нет в классе. Они крали пропуски в коридор у учителей. Так что я покупал пропуски в коридор у барыг, чтобы выбраться из кабинета и провести бизнес-встречи." Вскоре он созванивался по Зуму с сенатором США, чтобы обсудить регуляцию ИТ. "Он такой, эй мне некомфортно встречаться с несовершеннолетним в школьном туалете. Так что я пришел в школу с гринскрином." Дальше он открыл свою фирму венчурного капитала, распоряжавшуюся 20 миллионами долларов. В какой-то момент полиция нагрянула в туалет в поисках наркобарыг в момент, когда Эрик разговаривал с инвестором. В конце концов школе надоело нецелевое использование удобств Эриком, и его выгнали. Он переехал в Сан-Франциско. 

Эрик так говорил, что все это казалось удивительно просто. Просто тусуешься на парочке серверов Дискорда, заводишь немного связей с правильными людьми; хоп-хоп, и ты миллионер. В каком-то смысле оно и есть просто. Абсолютно кто угодно мог сделать те же вещи, что он сделал. В 2020 году, пока Эрик раздавал кодинговые фриланс-таски в Третий мир, я сидел вообще без денег и жил в лондонской комнатке размером с обувную коробку. Я рыскал по местному супермаркету в поисках уцененных продуктов с истекающим сроком годности, что означало, что пугающе высокий процент моей диеты состоял из ливерной колбасы. Ничто не останавливало меня от того, чтобы зарабатывать тысячи долларов в неделю, делая то, что делал Эрик. Это не требовало никаких навыков — лишь немножко инициативы. Но он это сделал, а я нет. Почему?

В каком-то ключе Эрик напомнил мне о великих мошенниках 2010-х годов. Людях в духе Анны Делви, русской, которая приехала в Нью-Йорк, утверждая, что она — роскошно богатая немецкая наследница, при этом делая это с такой легкой БРИЗИ уверенностью, что все люди в высоком обществе просто ей поверили. В корне своем она была сломанным человеком, фантазеркой. Она видела картинки богатства и гламура в журналах и фэшн-блогах и создала фантазию, в которой это, а не скучное, анонимное существование в маленьком городе, в которое она на самом деле родилась, было ее жизнью. Какое-то время это работало. Ее безумные мечты идеально вставлялись в реальность, как ключ — в замок. Большинство людей приговорены тащиться, как бурлаки, по борозде, оторую им мир выкопал, но несколько сумасшедших ммечтателей действительно могут вмечтать себя в любую жизнь, которую они захотят. 

В отличие от Роя, Эрик не думал, что он какой-то особенный. Почему именно он, а не кто-то из его одноклассников, открыл венчурный фонд на 20 миллионов долларов? "Думаю, мне просто скучно было. Честно говоря, я помирал от скуки." Думает ли он, что кто угодно может сделать то, что сделал он? "Ага, я думаю, что реально кто угодно это может." Тогда почему большинство людей этого не делали? "Да мне просто повезло сильно. Я встретил нужных людей в нужное время." В любом случае, Эрик больше не занимается ни фирмой страхования, ни венчурным фондом. Его новая компания называется Гонка Спермы. 

В прошлом апреле Эрик провел живую гонку спермы в Лос-Анджелесе. Сотни пацанов из студенческих братств пришли, чтобы посмотреть матч между выделениями самых мужественных студентов Южной Калифорнии и города Лос-Анджелеса, мчащихся через пластиковый лабиринт. (Был небольшой скандал с видеокадрами: Эрик заменил реальных сперматозоидов более целеустремленными CGI-личинками. "Если посмотреть на сперму через микроскоп, то это не слишком развлекает . Мы трэчим координаты, так что это действительно гонка спермы — просто новый скин надели.") Он планирует выкатить гонки по всему миру. Эрик произнес неплохую речь о том, как подвжиность спермы — это прокси-данные о здоровье, а гонки спермы привлекают внимание к важным проблемам. Его затея выглядела, как часть общего тренда на обсессивную маскулинную самооптимизацию а-ля Роберт Кеннеди-младший или Эндрю Губерман. Но мне казалось очевидным, что Эрик делал это просто потому, что его поражало, что он может так сделать. "Можно делать корпоративный софт или другую фигню," сказал он мне, "но какая самая чокнутая вещь, которую я могу сделать? Я бы лучше имел интересную жизнь, чем пару сотен миллионов долларов на своем банковском счету. Гонки кончи — это точно интересно." Мне было сложно испытывать неприязнь к Эрику. 

Одну вещь, однако, я нашел странной — куда страннее, чем превращать семя в массовое непорнографическое развлечение. На втором этаже штаб-квартиры Гонок Спермы находилась лаборатория, заполненная пробирками, центрифугами для отделения самой шустрой спермы из образца, и маленькие пластиковые слайды, содержащие новые микроскопические трассы для пацанской кончи. На первом этаже — студия и монтаж. Треть сотрудников Эрика работают над видео, производя кажущийся бесконечным поток вирусного контента о гонках спермы. Однако, часто связь кажется натянутой. Одно видео представляло собой стилизованную версию истории жизни Эрика, включая дорогущие рендеры компьютерных взрывов под китайский рэп. Другое было пародией на вирусную рекламу Cluely со слепым свиданием. Как и Cluely, Гонка Спермы выглядела как прежде всего машина хайпа в соцсетях. Насколько я мог сказать, бытие высокоагентным человеком было менее связано с тем, чтобы реально делать вещи, и больше с постоянной гонкой за вниманием в интернете. 

5 августа 2025 года глава OpenAI Сэм Альтман написал в Х: "у нас куча всякого для вас на следующие пару дней! сегодня кое-что большое-но-маленькое, а потом большой апгрейд в конце недели". Пользователь Х, называвший себя Дональд Боат, ответил: "Можешь послать мне 1500 долларов чтобы я мог купить игровой компьютер".

Это стало началом длинной кампании по харассменту против самого сильного игрока на поле ИИ. В другой день Альман запостил:

> вскоре что-то умнее, чем самый умный человек, которого вы знаете, будет работать на девайсе в твоем кармане, помогая тебе с чем угодно. это очень достойная отмечания вещь. 

Дональд Боат ответил:

> только что мурашки по коже поползли как я представил как ты вводишь номер кредитки, CVV и дату в цифровую кассу онлайн-магазина и покупаешь мне игровой компьютер. 

Альтман: "мы предоставляем доступ к Чату-ГПТ всем федеральным сотрудникам!"

Дональд Боат:

> я бы с ума от счастья сошел если бы ты покатал меня по микроцентру Санта-Клары в коляске как инвалида пока я пикпикаю лазером коробки модулей игрового ПК который ты купишь, соберешь и доставишь в дом моей матери. 

Альтман: "гпт-осс вышел! мы сделали открытую модель, которая перформит на уровне о4-мини и работает на хорошем ноутбуке (ВТФ!!!)"

Дональд Боат:

> Сэм.

> Ты, я.

> Берег Амальфи. 

> Я: Двойной фернет на льду, содовая по вкусу. 

> ТЫ: Один восхитительно сладко-горький негрони, помешанный 2900000000 раз против часовой, каждый раз за каждый герц NVIDIA 5090 в игровом компьютере, который ты купишь и доставишь мне на дом. 

Последнее сработало. "ок это было смешно", ответил Альтман. "скинь мне адрес и я вышлю тебе 5090."

Это было началом ужасного правления Дональда Боата. Он начал публично требовать вещи от каждого заметного персонажа в айти-индустрии. Уилл Манидис, возглавлявший фирму по данным здравоохранения ScienceIO, был заставлен поставить материнскую платы. Джейсону Лиу, консультанту по ИИ и скауту венчурной фирмы Andreessen Horowitz, пришлось выплатить дань в размере одного коврика для мышки. Гийом Вердон, который работал на квантовом машинном обучении в Гугле и основал движение "эффективной акселерации", был обложен налогом в один 4K QD-OLED игровой монитор за 1200 долларов. Габриэль Питерссон, исследователь в OpenAI, запостил в X: "людям слишком страшно что-то постить, никто не хочет платить налог дональда боата." Дональд Боат явился, требуя электрогитару. Он становился чем-то вроде онлайн-народного героя, экспроприирующего у экспроприаторов, призывающего тривиальные вещи у айти-баронов таким же способом, которым они призывали огромные кучи денег из воздуха. Он начал публиковать странные сообщения. Вещи в духе "Я строю механического монстра, который привлечет конец истории." Изображения постящегося, отощавшего Будды. Заметный крипто-инфлюенсер, известный под псевдонимом Ansem, получил картинку дхармачакры. "Поверни колесо", гласило сообщение Дональда Боата. 

В каком-то смысле Дональд Боат исполнил мечту каждого отчаянного основателя стартапа в районе Залива. Он добрался до онлайн-славы и использовал ее для того, чтобы избавить крупных инвесторов от их денег. Но каким-то образом у него получилось сделать это без того, чтобы хоть раз создать B2B-приложение. Он был чистым вирусным феноменом. Может, Cluely и использовал несколько провокативных трюков, чтобы собрать миллионы долларов на сервис, который не особо работал и не факт, что в принципе существовал, но Дональд Боат расправился даже с этим притворством. Он создал жестоко упрощенную миниатюру всей экономики венчурного капитала. Люди отдавали ему ресурсы без какой-либо причины, кроме того, что Альтман уже так сделал, а они не хотели выпасть из тренда. 

На самом деле Дональда Боата зовут не Дональд Боат, но так как так много его бытия заверчено в этом нике и его аватаре с собачкой, я буду продолжать звать его так. Он захотел встретиться в "Фабрике чизкейков". Это было частью его нового проекта, заключавшегося в том, чтобы написать рецензию абсолютно на все, что существует во Вселенной. Начинал он с сетевых ресторанов. В "Олив гарден" он уже сходил. Его обзор начинается с Джузеппе Гарибальди…

>... на пляже в Марсале, подошвы в соленом приливе, ветер в его бороде. За ним с корябля сходят его не-совсем-тысяча Краснорубашечников, все — ржавые ружья и затхлый пот промежности. 

Лазанья призывает видения "смегмы, Везувия, кроворазжижающей маринары, пятнистый узор головы партизана, простреленный ночью череп." Ему нравятся сложносоставные предложения, как у Джойса. Незадолго до того, как я зашел в Фабрику Чизкейков, он написал и дал мне знать, что весь день бухал. Так что когда я его встретил, я подумал, что он был в совершеннейшее говно. На деле, как оказалось, он просто всегда себя так ведет. 

Дональду было 21, он был ужасающе высоким и напряжным. Его голова болталась из стороны в сторону, пока он трещал, перепрыгивая с одной мысли на другую по схеме, известной только ему. В какой-то момент он внезапно решил нарисовать мой портрет, который он позже отсканировал и превратил в кастомную визитку. 

Кажется, у него одновременно в работе был целый ростер проектов. Он присылал мне порой фотографии своих выкрутасов. Он ездил в Лос-Анджелес на концерт Oasis, а в итоге играл в покер с группой производителей оружия. "Я пошутил, что пошлю все поставленные деньги в Китай," сказал он, "и они были не рады." У него был план поступить в Писательский воркшоп Айовы, а потом сделать так, чтобы его выгнали. Он пытался прочитать всю мировую литературу, начиная с "Эпоса о Гильгамеше". Была ли его эскапада с Альтманом и игровым компьютером похожа? Ожидал ли он что-то получить? "Мне бы так, так сильно хотелось, чтобы я был гением тактики, что в конце всего этого была какая-то цель. Но на деле я просто поржать хотел. Угарнуть чутка, если позволишь. Я не думал особо об этом. Я не использую этот компьютер и вообще думаю, что видеоигры — это трата времени. Я потратил все деньги, которые заработал с тех пор, как завирусился, на билеты на Оазис." Тот факт, что айтишники второпях спотыкались, чтобы поучаствовать в его трюках, лишь подтвердил его в целом низкое впечатление о них. "У них слишком много денег и нет ничего кроме. У них ни свэга, ни дыма, ни движа, ни шлюх. Это всё, что надо о них знать." С самого момента, как он завирусился, ему постоянно пишут стартап-дроны, решившие, что его хайп им пригодится. Один даже предложил привезти его на самолете на французскую Ривьеру. 

Я рассказал Дональду теорию, которую продумывал — что в каком-то смысле он и Рой Ли были тайными близнецами, вирусными феноменами, пожирающими деньги и внимание. Я не был уверен, что ему она понравится. Но к моему удивлению, он согласился. "Я как Рой. Я как Трамп. У нас та же свэг-энергия. Есть некий исходный код, лежащий под реальностью, и это мы понимаем. У твоих слов должны быть крылья. И Рой, и я оба знаем, что социальные сети — последний оставшийся фронтир для создания самого себя и творчества. Вот что ты должен понять про зумеров: мы — агенты хаоса. Мы хотим уничтожить весь мир." Считал ли Дональд себя агентным? "Нам надо запретить слово "агентность". Я пёсик."

К этому моменту мы употребили самый калорийный чизкейк в меню, Ультимейт Красный Бархат, в котором на один кусочек приходилось 1580 калорий. Близилась полночь. Я чувствовал себя нехорошо, а телефон Дональда почти разрядился. Он предложил пойти в офис Cluely, чтобы мы могли его зарядить. "Они меня впустят," сказал он. "Они мои рабы."

Рой еще не спал. Он не особо удивился, увидев меня. Вместе с большинством сотрудников Cluely он сидел на диване. Все эти люди невероятно разбогатели; предыдущие поколения основателей из Силиконовой долины бы устраивали нереальные вечеринки. В офисе Cluely играли в Super Smash Bros. Они каждую ночь тут проводят? "Мы тут все феминисты," сказал Рой. "Мы обычно не спим до пяти утра. Дебатируем о страданиях женщин в современном обществе."

Каким-то образом разговор вышел на политику. Роу продвигал идею, что с Обамы не было крутых демократов. Один из его сотрудников, Абдулла Абабакре, вступил в дискуссию. "Как парень из коммунистической страны, просто скажу: Обама — мошенник. Я куда более республиканец." Абдулла — уйгур. До того, как приехать в Сан-Франциско, он работал на ByteDance в Пекине. Это комментарий вызвал моментальное возмущение. "Выгоните его нахер!", заорал Рой. "Я люблю Обаму," сказал он мне. "Я люблю Трампа, я люблю Хиллари. У меня большое сердце, бро, сорри." Абдулла просто ухмыльнулся. Достижением, которым он больше всего гордился, было приложение, которое превращает твой смартфон в кирпич, пока ты не прочитал пассаж из Корана. По его словам, "Рой по своим ценностям — очень мусульманский, самый большой мусульманин, которого я знаю."

Не то чтоб я в это поверил, но все же были некоторые вещи, что я не понимал про Роя. Он очевидно был высокоагентным человеком, но для чего использовалась вся эта агентность? Чего он на деле хотел?

По словам Роя, у него были три великие цели в жизни: "Тусоваться с друзьями, сделать что-то, что имеет значение, и ходить на кучу свиданий." Он сказал, что ходил на свидания каждые две недели, что очевидно должно было быть впечатляющей частотой. Сотрудников Cluely поощряют часто ходить на свидания; все расходы они могут списать как целевые. Не выглядело, как будто они используют эту возможность чаще, чем их основатель. Я поговорил с Кэмероном Уайтом, первым нанятым работником Роя и Нила. Пока он говорил, он смотрел в точку примерно в 45 градусах на левую сторону от меня и размахивал руками. Он не ходил на свидания. "Я сфокусирован на том, чтобы сначала стать лучшей версией себя. Набрать вес, стать здоровее, знать больше." Он не думал, что на данный момент может что-то предложить женщине. Я сказал, что если кто-то тебя любит, то им все равно на твой вес. "Мне кажется, это копиум. Я не думаю, что любовь существует. Вопрос в том, что ты можешь предоставить женщине. Если ты можешь предоставить хорошие гены, то это здоровье или типа того. Можешь ли ты предоставить ресурсы, можешь ли ты предоставить интересную жизнь. Если ты реально любишь девушку, надо стать лучшей версией себя." Кэмерону было двадцать пять, но он еще не дошел до нужной точки. Он решил, что не будет пытаться с кем-то встретиться, пока не сделал себя идеальным. 

Тем временем для Роя свидания выглядели, как способ достижения цели. "Вся культура здесь проистекает из моего убеждения, что людьми движут биологические желания. У нас турник есть, мы ходим в качалку, мы говорим про женщин, потому что ничего не мотивирует людей больше, чем секс." Его интересовала и физическая красота, но лишь потому, что "чем лучше ты выглядишь, тем лучше ты как предприниматель. Все соединено, и красота — это всё. Много уродливых мужчин — просто лузеры. Смысл того, чтобы хорошо выглядеть, в том, что общество тебя за это наградит." Как насчет других видов красоты? К примеру, музыка? Рой в детстве играл на виолончели. Слушает ли он классическую музыку? "У меня от нее кровь по телу не прёт так, как от EDM." Из жанров он предпочитал хардстайл — frantic бьющиеся ремиксы поп-песен авторов в духе Кэти Пэрри и Тейлор Свифт. Это функция музыки — чтобы от нее кровь пёрла? "Да. Я не большой фанат музыки для того, чтобы сфокусироваться на чем-то. Я думаю, она нарушает мой рабочий флоу. Единственное, почему я слушаю музыку — чтоб она меня расхайпила, когда я железо тягаю." Двумя возможными функциями музыки, походу, были фокусировка и хайп. Всё для великой цели построения успешного стартапа. Что же про саму жизнь? Умер бы Рой за Cluely? "Я был бы счастлив умереть в любом возрасте после двадцати пяти. После этого не имеет никакого значения, бро. Если выживу, то я крайне уверен в своей способности зарабатывать по три миллиона долларов в год, пока не умру."

А как насчет литературы? Последний раз, как Дональд заглядывал к своим рабам в Cluely, он подарил им две книги из серии "Пенгвин-Классик". Кентерберийские рассказы Чосера и Декамерон Бокаччо. Книги все еще лежали непрочитанными там же, где он их оставил. Дональд сказал Рою, что он может найти в них что-то более ценное, чем умирать за Cluely, если бы реально попытался их прочитать. Рой был не согласен: "Я не получаю ценности от чтения книг." И в любом случае, у него не было времени. Он был слишком занят слежкой за вирусными трендами в Тиктоке. "Надо найти для этого время," сказали Дональд и я практически в унисон. "Это делает твою жизнь лучше,"  сказал я. "Почему бы тебе не поехать в Турцию сделать пересадку волос?" огрызнулся Рой. "Это бы сделало твою жизнь лучше." "Мне все равно на мои волосы," сказал я. "Ну," сказал Рой, "мне все равно на Декантерберийские рассказы."

Дональд практически вибрировал, когда мы покинули офис Cluely. "Чел, да он просто напуганный маленький мальчик," сказал он. "Ему страшно, что делает что-то неправильное, и из-за ёбнутого мира, в котором мы живем, люди, которых в Гааге надо судить, дают ему двадцать миллионов долларов. Что-то плохое здесь будет, что-то сука пиздец какое плохое." Он вздохнул. "Я просто хочу, чтобы зохрановские небинарные преторийцы прошли маршем чрез всю страну и всех этих челиков в наручники заковали." Было трудно не согласиться. Не выглядело хорошей идеей, что некоторые из самых богатых людей в мире более не поощряли людей за какие-то конкретные навыки, но просто за агентность, когда агентность по факту означала некий недуг, которым страдал Рой Ли. В отличие от Эрика Жу или Дональда Боата, у Роя ничего в жизни, кажется, не было, кроме его собственного ощущения агентности. Все было средством для достижения цели, способом усиления его способности делать все, что он хочет в этом мире. Но на месте цели находилась огромная бездна. Всё, что он хотел, как он говорил, это тусоваться с друзьями. Я поверил ему. Он хотел не быть один, как он был один год после того, как его не взяли в Гарвард. Чтобы люди обращали на него внимание. Существовать для других людей. Но вместо того, чтобы обычным способом заводить друзей, он подходил к прохожим и спрашивал, не хотят ли они открыть с ним компанию, а потом он построил самый ненавидимый стартап в Сан-Франциско. Вероятно, он был прав: он мог рассчитывать на то, чтобы зарабатывать пару миллионов долларов каждый год весь остаток своей жизни, даже после того, как Cluely неизбежно прогорит. Он не хочет капитала, но это не выглядит самым эффективным способом достичь своих целей. 

Я дошел обратно до своего отеля мимо реклам, говорящих о пингах, шиппить, ии-агенты тоже люди. Мой скальп покалывало. Я наврал, когда сказал Рою, что мне все равно на волосы. Конечно, мне не все равно на волосы. Каждый день я морщусь, смотря в зеркало, когда еще немного волос исчезает с моей макушки. Когда кто-то фотографирует меня сверху или сзади, меня передергивает от ужасающего кусочка бледного, голого скальпа. Но я ничего не делал по этому поводу. Я просто смотрел, ныл и позволял этому случиться. 

Моя встреча с высокой агентностью случилась в сентябре 2025 года. В октябре Рой Ли выступал на чем-то под названием TechCrunch Disrupt, где он признал, что гонка за интернет-скандалами пока что не дала Cluely то, что он называл "скоростью продукта". Примерно в то же время он провел крупный ребрендинг. Cluely теперь будет заниматься изготовлением "красивых заметок на встречах" и посыланием "моментальных фоллоу-ап емейлов". Многие из этих функций уже вводят компании в духе Zoom; основная разница в том, что по всем извевстным данным, Cluely все еще нормально не работает. К концу ноября в Cluely объявили, что компания покидает Сан-Франциско и переезжает в Нью-Йорк. В декабре компания отпраздновала переезд в коктейль-баре в Мидтауне под названием NOFLEX. На фотографиях все выглядело так, как будто пришли только мужики в белых футболках, которые ничего не пили. Я в тот момент был в Нью-Йорке. Я не пошёл.