Пара часов назад…

Привычность терема сменила белизна. Слепящая, безжалостная. Ростислав Игоревич Рыльский зажмурился, почувствовав, как ледяные тиски сдавили грудь. Воздух ударил в лёгкие, обжигая холодом и незнакомой остротой - пахло снегом, смертью и железом.

...отче... - мысль, обрывок молитвы, унесённый вихрем в голове. Его вырвало из родной реальности, как зуб из челюсти - с болью, кровью и чувством пустоты.

Он стоял посреди распадка, заваленного хламом, которого не видывал отроду. Не деревня, не город, а нечто сломанное, брошенное. Стены без кровли, странные телеги без коней, ржавые скелеты былого. Ветер свистел в рваных проёмах, завывая, как голодный волк.

«Мрак... Камо... терем?.. Камо дружина?..»

Земля поплыла под ногами. Его качнуло, и он грузно опёрся плечом о холодную, шершавую стену, пытаясь проморгаться. В глазах плясали расплывчатые пятна. Внутри всё закипало - не страх вассала, а ярость князя, в чью вотчину вторглись без спроса. Явись сейчас ворог в золочёных доспехах - он бы бросился в бой с радостью. Но здесь не было ни ворога, ни вотчины. Был лишь ветер, воющий в ржавых ребрах Ничего.

«Сила... богатырьская... не в мусехъ... но в главе...» - выдохнул он про себя обрывок старой истины, заставляя разум цепляться за знакомое. За правило. За порядок.

Тело ломило по-настоящему. Кафтан домашний и портки не спасали от стужи. Чоботы так совсем не для снега были… В руке он сжимал единственное, что пришло с ним из родных земель - охотничий нож с костяной рукоятью. «Мало на ворога в доспесяхъ».

«Прьвее вьсего - обрести люди. Аще сия земля вражьба есть, подобаетъ быти грозе ей, а не жертве, и обрести волхва, иже помощи можеть», - решимость стала доминировать над мозгом, зрение возвращалось.

Перекрестился трижды и с молитвой двинулся в путь…

«Воскресение Твое, Христе Спасе... и ны на земли сподоби...»

Далее - Афтерпати.