Давайте взглянем на то, как воспринимался Дон Кихот в разные столетия, и как разные эпохи пытались адаптировать роман Сервантеса под вкусы современного им читателя или зрителя. Если вы самостоятельно начнете изучать эту тему, то довольно быстро наткнетесь на то, что современный образ Дон Кихота окончательно сформировался только в середине 19 века с выходом иллюстраций знаменитого Доре. Иллюстрации к парижскому изданию 1863 года, выполненные Доре, были особенно удачными даже на фоне бесчисленных предшественников: у многих из них не хватало техники, где-то сама технология печати еще не позволяла делать серьезные гравюры (сильный скачок в области печати как раз произошел в 50-х годах 19 века), кто-то делал образ слишком гротескным, кто-то слишком драматичным. У Доре получилось соединить это все воедино, однако это не главный фактор успеха. Главный фактор заключается в том, что Доре был французом и вся современная массовая культура зиждется именно на французской.

Созданный Доре образ Дон Кихота во многом был основан не на иллюстрациях 16-17 века и моде эпохи Барокко, а на моде середины 19 века. Отчасти эта мода была отражением моды военной: во время Крымской войны санитарная ситуация англо-французских офицеров и солдат стала настолько ужасной, что верховное командование плюнуло на все и разрешило всем носить бороды. Поскольку у французов с гигиеной было получше, то это у них это выродилось в имперскую бородку Наполеона III, которая, как не странно, была довольно популярна в 17 веке.

Вот такая цикличность мод. В 16 веке все носили бороды, потом в 17 веке постепенно бороды сменили вандайковские бородки, в 18 веке практически все стали бриться начисто, апогеем была эпоха Наполеона, и в середине 19 века все вернулся на места свои: по Лондону стали вновь ходить джентльмены в дорогих костюмах с бородой «a la moujik».

Если же смотреть иллюстрации к Дон Кихоту до 1860 года, то можно заменить ту же тенденцию проекцию современной моды на литературный образ многосотлетней давности, однако если взглянуть в глубь веков и посмотреть на самые первые иллюстрированные издания, то изображения Дон Кихота несколько отличаются (такой стиль изображения терпит малые изменения на протяжении 17 и даже начала 18 века). И вот окажется, что его рисовали как человека средних лет с длинными волосами и бородой. Где-то борода холеная, а где-то самая что ни на есть библейская. 

Где-то во второй трети 18 века бороду сменяют усы, и наш Дон Кихот где-то даже начинает напоминать Петра Великого. Я подозреваю, что Дон Кихота перестали изображать с длинными волосами и бородой не только лишь из-за моды, точнее не соответствие ей. Думаю, в гораздо большей степени книгоиздатели боялись ненужных ассоциаций, которые могут возникнуть у читателя, пролистывающего библейскобородого Дон Кихота.

Все иллюстрации к Дон Кихоту вы можете посмотреть здесь https://www.cervantesvirtual.com/portales/quijote_banco_imagenes_qbi/visita_tematica/ .

В конце 19 — начале 20 века роман Сервантеса пытались переложить на современный формат Оперы-буфф. Более всех в этом преуспел знаменитый Массне в 1910 году с одноименной оперой «Дон Кихот». Опера, основанная на либретто Анри Каэна, довольно сильно упрощает первоначальный сюжет, сводя его к любовной коллизии Дон Кихота и Дульсинеи, делая из него легкую вещицу.

Премьера «Дон Кихота» состоялась 24 февраля 1910 года в Опере Монте-Карло. Роль Дон Кихота исполнил Шаляпин. Театр был большим и пышным, но, тем не менее, был лишь приложением к многочисленным казино, принадлежащим некоему «Société des bains de mer», снаружи которого отсвечивают румынско-цыганские зиц председатели Фунты.

В будущем эта постановка будет взята за основу первой успешной экранизации романа 1933 года, где также сыграет Шаляпин. Она во многом стала краеугольной для последующих экранизаций. Комедийная составляющей в ней сильно усилилась по сравнению с оперой. Интересно, что фильм был снят на французском языке, но только позже продублирован на английский. Такой вот interbellum.

Среди отечественных постановок наиболее интересна, конечно же, инсценировка «Дон Кихот» Михаила Булгакова, написанная в 1938 году. При жизни Булгакова пьеса не ставилась; впервые ее поставили в начале 1941 года в русском театре имени Пушкина в Ленинграде, где главную роль исполнил Николай Черкасов, в будущем сыгравший роль в кинопостановке 1957 года. Про пьесу Булгакова я подробнее расскажу позднее: она дает много для понимания романа.

В 1934 году была попытка еще более упростить роман Сервантеса и превратить его в мультфильм. Многие сцены в мультфильме были сильно изменены, чтобы больше перекликаться с современным американским бытом. Например, в одной из сцен Дон Кихот сражается с экскаватором, который его бурной фантазией представляется драконом.

В 1987 году в Голливуде вышел еще один мультфильм по мотивам Дон Кихота. Качество анимации в нем выросло, все-таки прошло 50 лет, но делали его уже не европейские эмигранты или их дети, а их внуки. В нем отчетливо показан взгляд Америки на Испанию и все испаноязычные страны. Для американцев все они — это так называемые “Hispanic”, между которыми они не видят совершенно никакой разницы. Даже ни то что в культурном отношении, а в расовом, поэтому весь мультфильм будто происходит не в Испании 1600-х годов, в какой-нибудь Мексике 1900-х, а у Санчо Пансы явный мексиканский акцент.

На мой скромный взгляд, более удачная мультипликационная адаптация Дон Кихота получилась у испанцев в 1979 году (Don Quijote de la Mancha , 1979). В общем-то ее делали европейцы и она охватывает гораздо больше глав романа.

Что касается фильмов, то здесь я бы выделил советскую экранизацию 1957 года, как по мне она является почти эталонной, и экранизацию испанскую 1993 года, из которой я взял сцену с «чудесным обретением рукописи». В советской экранизации сыграла плеяда замечательных актеров, в том числе Николай Черкасов и Георгий Вицин.

Дон Кихот в 20 веке стал выходить в формате комиксов, то есть таким образом как он издавался в 17 веке. Я бы наверное не смог выделить какой-нибудь один «самый лучший», поскольку большинство из них не найти в интернете.

В 18 веке Дон Кихот Сервантеса воспринимался под углом зрения Вольтера и энциклопедистов, то есть как остроумная и смелая пародия на «захлестнувшие Европу» рыцарские нравы, и рыцарские же романы, которые поражали своей безвкусицей и дикостью интеллектуалов 18 века:

Чтобы иметь представления о том, что думали люди 18 века о 17 века советую прочесть «Орлеанскую девственницу» Вольтера, высмеивающую творчество Шаплена. Если Вольтер высмеивал Шаплена, жившего в первой половине 17 века, а Сервантес рыцарские романы, написанные еще до 1648 года, то только потому, что Франция подражала Испании и развивалась с некоторым запозданием. Именно поэтому то, что во Франции было в обозримом периоде, в Испании было до оптики.

Что касается 17  века, то о нем мы практически ничего не знаем. В общем-то 17 век был веком Дон Кихотов, когда Дон Кихот на Дон Кихоте сидел и Дон Кихотом погонял. Все культурные люди того периода были в какой-то степени Дон Кихотами. Можно только восхититься проницательности Сервантеса, увидевшего в самом начале века то чудовищное влияние, который имело книгопечатание на людей, столкнувшихся с ним впервые.

Очень фрагментарно это мировосприятие людей запечатлено в Тартюфе Мольера, и читая его становится понятно, что все эти богословские диспуты и обвинения людей в греховности воспринимались как «Дом-2», в который верили (ну не будут же они просто так устраивать скандалы).

Чтобы понимать общую «наивность» и «непуганность» народа достаточно прочитать несколько выпусков самой обыкновенной дореволюционной газеты. Газетные утки были обыкновенной практикой и во Франции, и в Англии и в Германии, но в России это достигло  гомерических масштабов. Люди в 1917 году поверили, что Керенский это не германский шпион, а Отец Отечества, пытающийся вывести Россию из кровопролитной войны. И во многом благодаря прессе.

Приведу один довольно безобидный, но известный пример, имевший место быть за год до революции 1905-07 года (поэтому изобличенный на следующий день) :

Это почти невероятное событие совершилось, однако, недавно в стенах "градской богадельни", что у Смольного...

В один туманный ненастный день, как раскаты грома, прокатилась по богадельне весть: старух брить будут! И действительно, вскоре в стенах богадельни, где призреваются до 5000 стариков и старух, явились парикмахеры со всеми атрибутами своей профессии. И началось поголовное бритье "прекрасной" половины богаделенского населения - набралось такового около трех тысяч душ. Бедные старушки негодовали и изумлялись: что это - к смотру нас, что ли, готовят? На этот протест - богаделенское начальство безапелляционно заявило: для дезинфекции, бабушки - и делу конец! Так свершилось сие беспримерное в летописях всероссийского "призрения" действо. И дезинфекция крепко воцарилась в стенах богадельни: все старухи обриты на голо. Гоголевскому Артемию Филипповичу Землянике решительно следовало бы поучиться приемам управления "богоугодными" заведениями у администрации с.-петербургской градской богадельни.

А в это время в телеграфном агентстве два англичанина проверяли технолоджи и смотрели за реакцией аборигенов. Дальше в ход пошли «черносотенцы, мучающие еврейских детей», «казаки, рубящие шашкой невинных демонстрантов». А что было в это время реально: убийство городового на глазах жены, побег из тюрьми террористов-анархистов, приговоренных к каторге, взрыв адской машины...

Экстраполируйтеу это на нравы трехсотлетней давности и вот только тогда вы сможете представить себе, что тогда произошло и в каком масштабе. Увы, другим образом, понять это сложно. Будут отдельные фрагменты, намеки, вольтеровские сатиры, но пазл не сложится.

Довольно сложно сказать, когда именно возникло такое сравнение. Скорее всего оно возникло сразу и было подхвачено протестантскими богословами для критики иезуитов, которых они прямо называли сектой Лойолы. Вероятно, оттуда они попали к Пьеру Бейлю (Исторический и критический словарь https://www.google.ru/books/edition/Dictionnaire_historique_et_critique_de_P/RNIUAAAAQAAJ?hl=fr&gbpv=0). У него в статье «Игнатий Лойола» приводится довольно много критики как в адрес Лойолы, так и в адрес Иезуитов. Они все интересны именно как взгляд конкурирующей фирмы, однако, все равно, основываются на 20 биографиях, составленных самими иезуитами (а кем же еще?) .

Кажется в русской журналистике на этот незаурядный факт впервые обратил внимание один русский эмигрант в 1925 году, до революции преподававший историю Западной литературы на высших женских курсах в Одессе. Звали его Петр Михайлович Бицилли, а статья называлась «Игнатий Лойола и Дон Кихот (К вопросу о происхождении „Нового времени”)». Собственно, в ней он сравнивает биографию Лойолы и персонажа Дон Кихота. Оказалось, что это сравнение не то, что имеет место быть, а оно крайне продуктивно. Я крайне советую полностью прочитать его https://liternet.bg/publish6/pbicilli/salimbene/loyola.htm, она может быть неверной, но это оригинальный взгляд на исторические явления, которые почему-то считаются непреложной истиной.

Житие Лойолы издевательски похоже на похождения рыцаря печального образа, и это, конечно, не может быть простым совпадением. Никаких официальных объяснений этому конечно же нет и не будет. Сейчас распространена точка зрения (она высказывается даже в Википедии), что Сервантес написал сатирический комментарий к биографии Лойолы. Однако в книге иезуиты никак не упоминаются, даже простого упоминания католической церкви, равно как и христианства мало и они все так или иначе связаны с рыцарской темой, а библейские сюжеты вовсе легко переплетаются с античными.

Одно из таких упоминаний христианского быта Испании начала 17 века Сервантес дает во втором томе, главе XXXV (где продолжается история, сообщенная Дон-Кихоту о разочаровании Дульцинеи и других удивительных делах). Это продолжение XXXIV главы, где герцог и герцогиня разыгрывают Дон Кихота и Санчо Пансу, устраивая всякого рода сценки, связанные с Дульсинеей Тобосской. Одна из сценок заключалась в том, что около них проехала большая колесница, окруженная людьми в белых колпаках, и, на которой якобы ехала Дульсинея Тобосская с Мерлином. В этой шуточной сценке Дульсинея пытается уговорить Санчо на самобичевание. После того как Санчо Пансо отказался это делать Дульсинея прибегла к менее лестным выражениям:

но-кремневые внутренности! Если бы тебе, разбойник-душегуб, приказали броситься на землю с высокой башни; если бы тебя просили, враг рода человеческого, съесть дюжину жаб, две дюжины ящериц и три дюжины змей; если бы тебя упрашивали зарезать смертоносным и острым ятаганом жену и детей, - то тогда никто не стал бы удивляться твоему ломанью и неумолимости; но придавать зна

чение трем тысячам тремстам ударам плетью, в то время как самый скверный мальчуган из Школы закона божия получает столько же в течение одного месяца, - вот что поражает, ошеломляет и потрясает всех сострадательных людей, которые на тебя смотрят, и потрясет равным образом и всех тех, кто впоследствии об этом узнает. Взгляни, жалкое и бесчувственное животное! Взгляни-ка глазами перепуганного сыча в мои очи, подобные сверкающим звездам, и ты увидишь, как капля за каплей и струйка за струйкой текут из них слезы, образуя борозды, проходы и тропки на прекрасных равнинах моих щек. Неужели же, пройдоха и зло вредное чудовище, тебя не трогает, что мои цветущие годы, до сих пор еще не перевалившие за второй десяток - ибо мне всего-навсего девятнадцать лет и не исполнилось двадцати, - гибнут и увядают под грубой корой мужицкого облика? И если теперь я предстаю в ином образе, то это только потому, что здесь присутствующий сеньор Мерлин оказал мне особую милость, дабы моя красота тебя растрогала; ибо слезы страждущей красавицы обращают утесы в вату и тигров в овечек. Бичуй же, бичуй свои мяса, о скот неистовый; расшевели свою отвагу, сказывающуюся у тебя только в обжорстве, в вечном обжорстве; возврати мне нежность кожи, кротость нрава и красоту лица; если же я не в силах умягчить твое сердце и склонить тебя к разумному решению, то сделай это ради несчастного рыцаря, который стоит рядом с тобой, сиречь, ради твоего господина, чью душу я сейчас созерцаю: она застряла у него в самом горле на расстоянии десяти пальцев от губ и в зависимости от твоего сурового или благосклонного ответа собирается или излететь из его уст, или вернуться обратно к нему в утробу.

«Студентик, убей-ка петербургского градоначальника; кинь в него бомбу ради луноликой Дульсинеи Могилевской из местечка Могилев Подольской губернии». Вера Засулич совершила покушение на петербуржского градоначальника генерала Трепова из-за якобы пострадавшего от розг Алексея Стефановича Емельянова (то есть Архипа Петровича Боголюбова, что-то я уже запутался). Настоящая личность Боголюбова была установлена только в 1885 году, когда он, лечась в психбольнице назвал свою настоящую фамилию.

Люди в белых колпаках, участвовавшие в этой процессии, называются по-испански disciplinante или по-русски «дисциплинарниками» (официально «самобичующиеся»). Эти люди занимались самобичеванием в самом прямом смысле этого слова. Делали они это анонимно, как вы поняли, в белых колпаках на протяжении десяти, а то двадцати минут. После ритуала раны прокалываются специальным прибором и анонима накрывают плащем. В конце раны протирают специальным раствором и они быстро заживают. 

Согласно официальной версии эта традиция пошла от пяти ран Христа, подражая которым средневековые люди стали основывать «самобичующиеся» ордена. Интересно, что начало их деятельности официальные историки причисляют к 1260 году. Практически во всех христианских странах были этого рода секты, даже в России (хлысты).

В конце 18 века в Испании почти везде деятельность этих орденов запретили, но в одной крохотной области оставили:

Во Франции было нечто похожее и называлось оно «конвульсионерством». Читая про конвульсионеров, можно примерно себе представить, как вели себя «дисциплинарники» в 17 веке и ранее. 

Что же касается самой главы, интересно здесь не сам факт существовании такого ритуала, а то, как эта процессия подается читателю, а подается это все как карнавал, устроенный для людей «начитавшихся рыцарских романов, и готовых для спасения любимой Дульсинеи на все». И заметьте, что в обычных обрядах «дисциплинарников» в центре колонны стоит статуя Девы Марии, а у Сервантеса вместо нее зловещий Мерлин с Дульсинеей.

Эта сцена, показанная герцогом и герцогиней, является реминисценцией LII главы первого тома, где Дон Кихот нападает на группу бичующихся, но попадает впросак. Там все еще хуже.

Это не единственное упоминание католических орденов в романе. В главе с ветряными мельницами Дон Кихот встречается с монахами бенедиктинцами, которых называет лжецами, и  буквально спустя мгновение немедленно нападает на них. Упавшего на землю монаха Санчо Панса начинает «лутать» согласно рыцарским законам, но его быстро отгоняют слуги монахов.

То есть в книге всего три упоминания монашеских орденов, оба крайне странные и выставляющие их в дурном свете. Непонятно, как такое могла допустить свирепствующая в то время инквизиция.

Можно сделать предположение, что либо история самого Лойолы была вдохновлена историей Дон Кихота, либо в основе этих двух персонажей лежал какой-то третий персонаж, о котором мы не знаем. В более поздней истории это встречается повсеместно, и отечественная история 20 века это не исключение. 

Биография Лойолы по официальной версии была написана итальянским иезуитом Джованни Пьетро Маффеи в 1585 году. Его житие имеет несколько разночтений, которые были добавлены уже после издания биографии Маффеи. Например, эпизод с чтением жития Иисуса Христа был несколько вставлен позже первой редакции. Также считалось, что Лойола был язычником и он принял христианство благодаря чтению рыцарских романов.

Житие Лойолы, как и каноническая биография Ленина, подаваемая советским пропагандистским аппаратом, несомненно является литературной фантазией, имеющей слабую связь с реальным историческим персонажем (в случае Ленина конечно гораздо больше), но эта фантазия очень много говорит нам о ходе мысли самого автора или коллектива авторов.

Причем, как это и было в случае Ленина и его партии, составители биографии Ленина были людьми другого поколения, более младшего. Например, Маффеи был более чем на 40 лет младше Лойолы. И сам Лойола довольно мало привнес в организацию созданного им ордена ордена.