Глава II. «Когда?» Дон Кихота

Предисловие о Джордже Тикноре

Одним из крупнейших литературоведов, специализирующихся на испанской литературе, был Джордж Тикнор. Это старый американец, имевший, по всей видимости, английское происхождение. Уставши от скудости американской жизни и от профессии барристера, он после небольшого турне по родине отправился в Англию, где сдружился с Байроном, Дизраэли и Деви.

После недолгого пребывания в Англии, он поехал учиться в Геттинген, где находился самый прославленный во всей Германии университет. В Геттингене ему преподавали немецкий и греческий язык. После окончания университета, Тикнор направился в Париж, где брал уроки старофранцузского и итальянского, а также прослушал курс лекций по французской литературе 18 века Вильмена. Вслед за Францией следовала Италия, или точнее Рим, где он изучал итальянский язык,  литературу и всякие древности. Последняя часть его приключения была Испания, куда он прибыл в начале мая 1818 года через порт Барселоны. 

Путешествие по Испании в тот период напоминало собой путешествие по Дикому Западу с отвратительными дорогами, анархией, вызванной всеобщим неповиновением провинциальных органов самоуправлению центральному правительству. Мадрид вовсе показался ему скучным захолустьем, хотя не лишенным особого шарма:

Не совсем ясно, из каких побуждений Тикнор решился на изучение испанской литературы. К тому, времени она давно относилась к преданиям глубокой старины; современное Тикнору положение Испании было удручающим (если не сказать хуже). Неудивительно, что издание трех томов в 1848 году обернулось для него огромным успехом и сразу же стало эталоном для изучения испанской литературы. Во многом, она открыла векторы изучения испанской словесности не только в Европе, но и в самой Испании, показав другие стороны испанской народности. Тикнор педантично, по-немецки, создал подробнейший обзор всей испанской литературы, начиная с эпохи средневековья и заканчивая почти современным ему 18 веком. Свой труд, в ходе переизданий, он постоянно усовершенствовал и дополнял до конца своей жизни.

В этой серии лекций я неоднократно прибегал и буду прибегать к его замечательному труду, равных которому почти нет. Конечно, его труд не исчерпывает тему испанской литературы: где-то там не хватает содержательного анализа очень важных произведений, в других же местах он часто повторяется, а историю Испании он понимал довольно посредственно, то есть не понимал, что она была во многом фальсифицирована последующими поколениями.

Оказалось, что Испания была вовсе не отсталой окраиной Европы, а крупнейшим в истории Нового времени гегемоном, и кроме того гегемоном культурным, распространяющим свое влияние на весь континент, от Франции до Речи Посполитой. Это была цивилизация, о которой мы очень мало знаем, а даже то, что знаем либо не совсем так, либо не так совершенно. И это верно не только по отношению к ее литературе, но и к политике, истории и всему остальному.

История Испании коварна и запутана по нескольким причинам. Во-первых, из-за Черной легенды, придуманной Францией и Испанией, во-вторых, из-за непонимания сути и устройства испанского государства.

Начнем с конца, то есть с 19 века. Последний король Карл IV родился  не в Мадриде, а в Неаполе. До него почти сто лет страна при этом режиме избегала серьезных гражданских войн и потрясений, и в общем процветала. В стране вводились французские порядки. Было проведено множество прогрессивных реформ; изгнаны иезуиты. Франция являлась стратегическим союзником Испании. И в Испании, и во Франции правила одна династия Бурбонов, что повторяло ситуацию до смерти Карла II, когда испанская династия Габсбургов, и французская династия Бурбонов были родственными.

Даже после великой французской революции, в ходе которой был свергнут Людовик XVI, и войны с республиканской Францией, испанский король стремился приобрести союз с французской республикой, что и было достигнуто в Сан-Ильдефонсо в 1796 году испанским министром Годоей. Испания таким образом была союзником Франции еще до того, как Наполеон завоевал ее. Поэтому в Трафальгарском сражении на стороне французов участвовал испанский генерал Фредерико Гравино. 

Однако, поскольку мы говорим о Испании, то дело здесь гораздо сложнее и запутаннее, и одними «тайнами мадридского двора» здесь дело не ограничивается. С 1808 по 1814 года испанцы вели повстанческую войну против оккупировавших их французов, взявших в заложники горячо любимого короля. Движение это возглавляли кортесы, укрепившиеся в единственном неподконтрольном французам городе — Кадисе. Это были так называемые кадисские кортесы. Они объявили себя настоящей властью в Испании и даже составили собственную конституцию в 1812 году, которая позднее дополняясь всяческими декретами (правками), действовала на подконтрольных коалиции территориях до 1814.

Каждый кортес представлял свою провинцию и выражал интересы прежде всего своей провинции, поскольку должен был отчитываться перед своими избирателями. Король, согласно конституции 1812 года, вообще не имел права распускать их. Без их же согласия король не мог вступить в брак. Интересно, мог ли король согласно конституции самостоятельно сходить хотя бы в уборную? Сильно сомневаюсь.

Сразу же после реставрации монархии пришедший Фердинанд VII выгнал их пинком, а конституцию 1812 года отменил. Только вот в 1820 году в Испании опять вспыхнула революция, и к власти опять пришли кортесы, но теперь их власть распространялась на все Пиренеи. Они взяли в заложники короля и укрылись с ним в Кадисе. Только после того как французские войска при поддержке Священного союза сумели подавить кортесов, к власти снова пришел Фердинанд VII. Французский контингент численностью 45000 солдат оставался там вплоть до 1828 года. Еще в 1827 году Каталония подняла восстание против абсолютистской политики короля Фердинанда VII. 

Думаете, что на этом испанцы успокоились и стали жить мирно и дружно, согласно принципам буржуазной монархии 19 века? А вот и нет. Были еще Карлистские войны, длившиеся с 1833 по 1876 год. Важны они потому, что приоткрывают свет на политические технолоджи испанцев.

Дон Карлос был старшим сыном короля Фердинанда VII. В октябре 1833 год он поднял восстание в баскских провинциях, недовольных централизацией, и был провозглашен там королем под именем Карл V (звучит-то как!). На стороне Дон Карлоса (карлисты) были низшие слои населения: духовенство, кавказцы, горцы северных провинций. Дон Карлос предлагал большие автономии провинциям и льготы и таким образом заручился еще поддержкой Арагона. Флагом карлистов, кстати, был бургундский крест.

С другой стороны были «христиносы» (знакомое название, не так ли?), сторонники Марии-Христины. Действовали они в предложенных условиях от противного, и реально дать что-то лучше Карлоса не могли; кроме того, фракция Марии-Христины прозябала в постоянных дрязгах и разборках. Первая карлистская война закончилась только в 1839 году, когда обе партии признали малолетнюю Изабеллу королевой. 

Дальше больше. В 1846 году сын Дон Карлоса старшего опубликовал манифест, в котором призвал сторонников к восстанию. Неудачно. Потом в 1848 году Рамон Карбера попытался организовать восстание и потерпел неудачу.

В 1868 году происходит сентябрьская революция, возглавляемая генералом Примом (опять не без помощи англичан) против  королевы Изабеллы. Ударной силой революции был военно-морской флот. Третья карлистская война продолжилась четыре года с 1872 по 1876 год. Тактика карлистов была партизанской войной в негородской местности, описанной одним словосочетанием «бей и беги». Испанцы еще покажут себя с этой стороны в Гражданской войне и Второй мировой.

И это далеко не полный список, — я еще не упомянул про революцию 1854 года, — и как вы понимаете, он не заканчивается на карлистских войнах.  В 1886 году был мятеж генерала Вильякампа. В русской википедии про него вообще нет никакой информации. Завершение эпохи турбулентности в Испании, как известно, завершился в 1939 году. И судя по Каталонии, не окончательно.

И представьте себе, что же было в 18 веке, 17 веке, и тем более в 16-м. Ни о какой централизованной Испании до 18 века речи идти и не могло. В 18 веке испанцы под вывеской Бурбонов  только начали очень долгий и болезненный процесс: создали академию наук, запретили орден иезуитов, тем самым ослабив влияние религиозной пропаганды, провели налоговые реформы, призванные увеличить их эффективность, и, кроме того, создали единый испанский язык на базе кастильского наречия, который наконец заменил латынь. И достигли в этом довольно больших успехов, прибегая к постоянным компромиссам по отношению к разным феодальным институтам и попустительству. Единственным серьезным восстанием в 18 веке был Мадридский бунт 1766 года, якобы против запрета круглой широкополой шляпы. На главную площадь вышло 50 тысяч недовольных, король сбежал в Аранхуез. Прекратить бунт помогло только отстранение маркиза Эскилаче.

Среди требований бунтующих, например, был роспуск валлонской (фламандской) гвардии, увольнение всех неиспанцев из министерств. Бунтовщики громили уличные фонари, убивали солдат, слуг. Одним из зачинщиков мятежа был маркиз де ла Энсенада — адмирал флота. Также непосредственное участие в нем играли иезуиты. 

Это «стихийное народное движение» испанская историография приписывает к борьбе двух партий альбистов и энсенандистов. Партию альбистов возглавлял герцог Альба Фернандо де Сильва, а партию энсенандистов, как вы уже догадываетесь, — маркиз де ла Энсенада. Альбисты были англофилами, а энсенандисты — франкофилами. К энсенандистам принадлежали многие иезуиты или коллегиалы, вышедшие из иезуитских колледжей. Семья Герцога Альба оставалась влиятельнейшим кланом в Испании весь 18 век. 

Понятно, что такими же кланами, грызущимися за власть были в 19 веке и карлисты, и христиносы, только в отличие от последних альбисты и энесенандисты к правящей династии не принадлежали, вследствие чего их никто и не помнит. Историю пишут победители.

Такая же ситуация, если мы пойдем вглубь веков, была и во время войны за испанское наследство. Тогда за испанский престол боролись две партии: французские бурбоны (Филипп V) и австрийские габсбурги (Карл III).

Официальная историография заявляет о том, что Карл II завещал свою корону Филиппу Анжуйскому, и, когда Филипп V вошел в Мадрид, он был восторженно принят  жителями и высшей аристократией, хотя изначально Карл II сделал наследником баварского принца, а на собрании кортесов в Барселоне в 1705 году все проголосовали за Карла III (за год до восстания). Кроме того, на собрании было постановлено о изъятии торговых привилегий у Севильи, создании лучших условий торговли в американских колониях для Барселоны, и, наконец, возвращении Арагону Неаполя и Сицилии.

Сторонников австрийского кандидата победители назвали впоследствии австракистами или маулетами  (от арабского слова «маула» — нищий). Они в основном базировались в Каталонии и Валенсии. Причиной их отвращения к французам было то, что, в отличие от кастильцев, они успели пожить при французском иге и ощутить все прелести французской централизации на себе (в первую очередь налоги).

По сути война за испанское наследство для самой Испании - это война между Кастилией и Арагоном. Кастилия имела из-за своего кочевничегского происхождения и столичного статуса привелегированное положение. Арагон, несмотря на свое культурное преобладание, был всегда на вторых ролях, и, например, при колониальной экспансии титулярными владельцами американских колоний была Кастилия. Кастильцы поддерживали централизацию и отмену вольностей кортесов, а вот арагонцы нет, поскольку до ликвидации его в 1716 представлял из себя рыхлый конгломерат полунезависимых полисов, сильно связанных с Италией. Во многом из-за таких же противоречий от Испании, то есть Кастилии, откололась Португалия.

Для Испании того периода, конечно же, выгоднее был вариант с Филиппом V. К этому и стремилась вся испанская (кастильская) аристократия, которая, вероятно, и написала агонизирующему Карлу II завещание «придите володеть нами», потому что власть австрийского дома означало старые имперские полуфеодальные порядки, которые бы приводили только к дальнейшей фрагментации испанской империи.

Как и в случае мадридского восстания 18 века, и карлистской войны, одним из ключевых сторонников антианжуйской (австрийской) партии был адмирал Кастилии Хуан Томас Энрикес де Кабрера и Альварес де Толедо. Будучи арагонцем, родился он отнюдь не в Испании, а в Генуе (которая тоже входила в Испанскую монархию); его дедом был вице-король Испании. 

Если вам показалось, что Арагон — это не совсем Испания, то это правда, но сама Кастилия в этом плане не сильно лучше, и во главе ее было много иностранцев до «французского вторжения» и после. Например, государственным министром при Филиппе V был Хулио (Джулио) Альберони, итальянец, родившийся в Пармском герцогстве. До этого при Карле II министром и великим инквизитором был Хуан Эверерард Нитард, родившийся в Тироле.

Вернемся к нашим Бурбонам энд Габсбургам. По сути, говоря об этих двух династиях, мы говорим о одной большой династии, которая правила почти всей Западной Европой от Гибралтара до Северного моря, и это если не говорить про американские колонии. Причем, практически все династические союзы исходили от испанцев, начиная от Франциска I и заканчивая Людовиком XIV, и везде испанцы присутствовали либо в виде полноценных монархов, либо в виде консортов (Англия). Исключением является только некоторые регионы Италии, бывшие республиками.

Конечно, заявления западной придворной историографии о том, что когда-то была одна большая единая и очень древняя династия Габсбургов, которая постепенно стала распадаться, — неверно. Наоборот, были разные кланы, которые постепенно объединялись в единую общеевропейскую династию.

До подписания декретов Нуэва-Плата Филиппом V и частично после него не было единой Испании, был союз Кастилии и Арагона, которые в свою очередь тоже не представляли из себя монолита, а были тоже союзами более мелких феодальных образований, часто существовавших автономно. Настолько автономно, что могли даже объявить о своем выходе из испанской монархии, а через тринадцать лет снова присоединиться к ней, как это случилось в случае с Каталонией.

И дело тут не в отдельном монархе, а в выстроенной системе. Филипп V стал монархом Испании не потому, что Людовик XIV имел грандиозные планы по созданию единого франко-испанского государства, а потому, что сама верхушка Испании посчитала такую династическую перестановку более благоприятной, чем воцарение австрийского претендента Карла VI. Иначе бы никогда Филипп V у власти не оказался или был изгнан из Испании, не просидев на троне и дня. 

Если накладывать схему событий войны за испанское наследство, то можно предположить, что и основатель империи Габсбургов — Карл V, пришел к власти примерно теми же методами. То есть он, опираясь на какую-то внутреннюю силу, пришел к власти военным путем. На это намекает его незаурядный путь от Нидерландов до Испании, до боли напоминающий путь Наполеона из Корсики на континентальную Францию. И сама судьба Карла — это судьба выскочки, сумевшего пустить корни в высшую знать Европы.

Однако, столь же очевидно, что сам по себе Наполеон, то есть Карл, подняться так высоко никак не мог, и для возможности появления такой обширной империи нужно было, чтобы уже был хотя бы союз полисов. И он похоже уже к этому моменту был.

Вот она, реальная Испанския империя в момент своего расцвета (без Англии). Карту стоило бы подправить. Во первых, ясно, что в Франции была еще большая раздробленность и все земли, входившие в королевских домен, были реально разделены между местными феодалами или были не заселены. Во-вторых, в Италии, конечно, испанцы преобладали не полностью. Они не смогли присоединить Венецию, а на севере не учтены незаселенные территории, но все равно это колоссальный союз полисов, состоявший из десятка (и даже больше) прото-государств, объединенных виртуально. 

Священная империя была фрагментом более крупной империи испанской, которая в начале 17 века стала стремительно разваливаться: Франция, Голландия, Англия, Германия. В начале 18 века еще и южная Италия. Быстрый развал был во многом вызван появлением централизованных государств и медленным превращением самой Испании в централизованное государство.

Подобно СРИГН, Испанская империя была также фирмой, включаясь в которую, разные феодальные образования получали огромные торговые преференции (в том числе и в колониях) и включались в огромную корпорацию на равных правах, получая возможность влиять на политику империи.

Если мы и не видим такого явного преобладания испанцев, например, в культуре, то это потому, что многие части культуры более позднего времени были приписаны другими народами себе. Сделать это было несложно, так как языком испанской монархии был не кастильский, а латынь. 

Вопрос заключается в том, откуда и как был начат процесс объединения полисов. Вряд ли это Италия: там города государства вошли в клинч, хотя, может быть, это Неаполь, начавший освоение Иберийского полуострова, приведшее к появлению Арагона, который объединился с Кастилией. Также это, может быть, Бургундия, чье название буквально можно перевести как «страна городов». Как известно,  Карл V был еще герцогом Бургундии и родился в Северной Бургундии.

Вот такая испанская гегемония. И это далеко не все, что можно о ней рассказать. В продолжении этой главы я постараюсь рассказать о культурном преобладании испанцев и медленно перейти к обзору испанской литературы 17-18 веков.