Когда Хёнликсы отлипли друг от друга, придя в относительную
норму, и после пережитого шока все ребята единогласно решили прогулять
оставшееся занятие. Вряд ли кто-то из них будет в состоянии думать о лекции,
когда мыслями совершенно не тут и не здесь. Поэтому они покинули здание
университета, но уходить далеко не стали. Хо рассказал ребятам о спокойном
месте позади учебного кампуса, где им никто не помешает говорить: о той самой
лавке, где он ранее общался с Ким Сынмином. Дойдя до туда, они разбились на
небольшие кучки. Чан присел подле Чонина. Состояние Яна стабилизировалось, но всё же стопроцентно утверждать, что он пришёл в себя было нельзя. Дрожь в теле и этот стеклянный, отсутствующий взгляд периодически проявлялись и тогда Крису приходилось возвращать парня в реальность мягким касанием к его руке. Рядом с ними же присела Черён. Она очень нервно теребила подол юбки и шнур своей сумочки и постоянно кидала обеспокоенные взгляды то на Хёнликсов, то на Чонина с Чаном рядом с ней. Если честно, лучше бы она присела с Джинни и Ббоки. Потому что чувствовала, что именно им необходима была самая большая поддержка. Но… Эти двое отталкивали. На каком-то интуитивном, бессознательном уровне. Никто не решался к ним подходить прямо сейчас. Словно вокруг себя оба возвели стену и за ней было разрешено находиться исключительно им одним.  Ббоки натянул капюшон на голову, жался к Хёнджину так, словно он для него — главное условие для жизни, никак не отпускал рукав его кофты, но при этом был полностью погружен в себя. И Джинни, стоило хоть кому-нибудь приблизиться к ним ближе дозволенного, сразу стрелял воинственно настроенным взглядом. Причём было похоже, что делал это неосознанно, так как встретившись с ответным удивлением друзей, тряс головой, прогоняя от себя своё же наваждение.

Таким образом решив не провоцировать этих двоих на злость (в случае Хвана) и новую психическую травму (в случае Ёнбока) остальные друзья
решили держаться подальше. Они не стали садиться, оставшись стоять напротив двух скамеек. Хан кусал нервно губы, Минхо тряс ногой, Йеджи теребила кончики коротких чёрных волос, а Юна, спрятав руки за спину, слегка качалась в стороны и нервно улыбалась, бегая глазами по всем своим друзьям.

— Так. А теперь рассказывайте, что за херня произошла на четвёртом этаже, — потребовал Джисон спокойным тоном, внимательно глянув на всех участников тех событий, и особенное внимание уделив лучшему другу. Он считал, что тот уже вполне в состоянии говорить. Хёнджин, опустивши голову вниз и облокотившись руками на свои колени, посмотрел на него в ответ и пожал плечами.

— Не знаю, — выдавил он из себя хриплым голосом. — Я не помню, — и снова опустил голову вниз. Спрятался, будто заранее осознав, какой эффект его слова произведут на слушателей.

И не прогадал. Ведь услышав это, брови Хани поползли вверх. Хван не помнит? Человек с фотографической памятью, который помнит до мельчайших подробностей, что делал ровно два года назад случайным утром понедельника, сейчас не может рассказать о событиях, что произошли меньше часа назад? Это вообще как? Чонин, что располагался дальше всех от парочки, тоже пришёл в лёгкий шок от услышанного и глянул на Хвана. В его взгляде читалась масса недоумения.

— Н-не помнишь? — переспросил он. Хотя Айенни изо всех сил пытался звучать уверенно, голос его предательски дрогнул. Джинни помотал головой в стороны.

— Последнее, что помню, как истеричка спизданула что-то про Ёнбоки, а потом темнота перед глазами. Очнулся я уже на полу, когда эта стерва кричала, я сам на коленях и… — он сглотнул и глянул на свои немного подрагивающие руки, — …с ощущением, что весь горю.

— Как это понимать? — переспросил Хо.

— Так и понимай. Представь, что ты в печку огромную вошёл. Не в сауну, не в пустыню, когда солнце в зените. А в печку, блять. Представил? А мне представлять не надо. Я буквально горел! Внешне, внутренне. Даже дышать
было больно! Каждый вдох обжигал лёгкие. Сердце ебашило, как сумасшедшее. И облегчение наступило лишь тогда, когда… на меня Ёнбок упал, — рассказал Джинни свою версию событий и снова опустил голову вниз. Каждое его слово давалось ему с трудом, а попытка вернуться в те воспоминания вызывала фантомный страх, что он вновь загорится. Неосознанно он положил свою руку поверх руки Ббоки, что цеплялась за его рукав, и слегка сжал маленькую ладошку. Это действие принесло лёгкое чувство облегчения. Блондин никак не отреагировал на действия парня.

Все ребята, пребывая в крайней степени удивления, пока что решили оставить парочку в покое и переключились на Чонина. Ведь ему явно
было что сказать по поводу сложившейся ситуации. У Айенни было такое выражение лица, словно он слушал какой-то откровенный бред, но не мог доказать этого. В его эмоциях легко читались ужас, недоверие, шок и растерянность. И сложно понять, какая из них превалировала в данный момент.

— Т-ты говорил, — выдавил из себя через силу Чонин, обратившись к Хвану. Чан почувствовал дрожь бойфренда и обеспокоенно глянул на него.

— Говорил? — переспросил Джинни.

— Да. Очень много говорил! — воскликнул Айенни. Повышением голоса он будто пытался отогнать от себя страх. — Когда Вонён кинула угрозу, ты развернулся к ней и начал говорить. И… Ты столько говна на неё вылил! Она уже рыдала, просила тебя остановиться, но ты продолжал и продолжал. Будто вообще не
видя, какое влияние оказывают твои слова! Пёр, как танк! Ты реально не помнишь этого?

Хван растерянно помотал головой в стороны. Ёнбок крепче сжал его рукав.

— А что конкретно он говорил? — встряла в их, по большей части односторонний диалог, Йеджи.

Айенни посмотрел на неё, сглотнул и сел более ровно. Попытался придать себе хотя бы внешней уверенности. Потом нервно почесал шею и ответил:

— Кучу всего… мерзкого.

Парень скривился в отвращении и поёжился. Он никогда бы не подумал, что кто-то мог опуститься до такого уровня, чтобы настолько пытаться уничтожить
психику другого человека. Ещё жутче было осознавать, что этот кто-то — один из
его близких друзей.

— Каких гадостей? Что Вонён истеричка? Так это и так все знают, — хихикнула Юна. Она казалось единственная, кто оставался навеселе. Но с её способом справляться со стрессом были знакомы все. Смех, как естественная защитная
реакция.

— Если бы это, — бросил Чонин. Он не собирался произносить ничего из того, что наговорил Хван вслух. Для него это было крайне неприемлемо.
Даже врагу он бы такого не сказал. А вот Хёнджин сделал это. И изображал
теперь, что не помнил? Или не изображал?

— Что конкретно я говорил? — вдруг послышалось шипящее и требовательное со стороны Хвана. Никто этого не заметил, но Кристофер почувствовал, как Айенни, руку которого он держал, дрогнул, услышав данное требование.

— Дерьма кучу ты наговорил. За каким хером мне это повторять? — пересилив себя и свой страх спросил Айенни.

— Потому что мы пытаемся понять, что там произошло, — снова встряла Йеджи. Она искренне недоумевала, что такого можно было наговорить, чтобы Чан Вонён довести до такой истерики?

— Расскажи хотя бы вкратце, — попросил Джисон. — Пожалуйста!

Айенни оглядел всех вокруг, сглотнул и вздохнул. Они ведь не оставят его в покое, да?

— Если кратко, то он наговорил ей, что она никому не нужна. Якобы никто её не любит. Друзей у неё нет. Родственникам тоже не нужна. Единственная, кто продолжает быть рядом с ней, это Соль Юна. И то из жалости и по доброй памяти о детской дружбе. И что она тоже рано или поздно оставит её,
так как Вонён… — Чонин прервался на полуслове. В тот момент Хван использовал массу нецензурных слов, смысл которых сводился к тому, что Вонён — мерзкая стерва, бездушная тварь, бесполезная подстилка, эгоистичное чудовище и так далее. И произносить это вслух Айенни не хотел. Он решил продолжить рассказ упустив данные подробности.

— Ты так же сказал, что Вонён даже своим родителям не нужна. Они оба хотели и ждали мальчика, как наследника их семейного бизнеса, и слишком поздно узнали, что будет девочка. А девочка в их понимании — это обуза, которая
в жизни, ввиду своего «женского мозга» ничего не добьётся и бизнес удержать не сможет. Но так как для аборта было слишком поздно, у родителей не осталось выбора, кроме как родить и растить эту обузу. Отец так и не смог полюбить дочь. Он критиковал всю её жизнь. Чего бы не делала Вонён, всегда было недостаточно. Мать тоже её терпеть не могла. Ведь из-за рождения девочки, их отношения с супругом сильно испортились. В итоге её батя нашёл решение «проблемы»: выдать насильно замуж. Тупо сбагрить свою дочь, подложив её под какого-то престарелого бизнес-партнёра.

Чонин замолк, больше не в силах продолжать этот неприятный рассказ. Он упустил много моментов. Тех, где Хван оскорблял девушку всеми
возможными способами и всей нецензурщиной, на которую был способен. Тех, где опускался в психологическое насилие над ней. Тех, где упивался и наслаждался её страданиями. Ребята, пребывая в лёгком шоке от подробностей, не стали требовать продолжения. И так было ясно к чему Айенни вёл сей рассказ.

Если всё сказанное — правда, то это объясняло поведение Чан Вонён. Она явно не желала такой для себя участи с выходом замуж за того, кого даже не выбирала. Хотела доказать и показать своей родне, что она больше, чем
просто подстилка для какого-то престарелого миллиардера. Но из-за токсичной
обстановки в семье, девушка тупо не знала, как сделать всё правильно, поэтому
шла по головам тех, кто слабее неё. Полностью переняв поведение своей семейки. Это не оправдание её ужасных поступков, но хорошее такое объяснение, отчего же была такой и почему не могла смириться и отпустить ситуацию с Хваном.

Но откуда обо всём этом узнал Джинни? Такие семьи, как у Чан Вонён обычно стараются держать в секрете все нелицеприятные подробности, которые могут навредить их репутации. Скорее всего даже избавляются от любого,
кто хоть что-то узнал лишнее. Поэтому сложно поверить, что правда о том, что
Вонён — нежданный и нелюбимый ребёнок, могла каким-то образом всплыть на поверхность и её откуда-то узнал Хван.

Последний, к слову, пребывал в крайней степени удивления и шока. Он смотрел широко распахнутыми глазами на прячущегося от него за Кристофером Чонина и не мог поверить в услышанное. Всё, что сейчас рассказал Айенни, он мог поклясться, что слышал впервые! Хван знал себя. Знал, что был остёр на язык. Особенно когда злился. Но он никогда бы не позволил опуститься себе до такого уровня, чтобы так играть на травмах другого человека. Как бы
сильно его ненавидел. Он снова начал ощущать охватывающий его тело фантомный жар, берущий своё начало в районе груди. Но маленькая ручка, извернувшаяся так, чтобы крепко сжать его ладонь в ответ, помогла огню быстро уняться.

— Я всё это сказал? — переспросил растерянный Джинни.

— Ты! — зло воскликнул Айенни. — Откуда ты вообще всё это нарыл?

— Не знаю! Я слышу эту информацию впервые!

— Но вы же копали что-то под неё вместе с Ниннин-сонбэ! — вспомнил Айенни. — Вонён об этом говорила!

— Это да, — не стал увиливать и врать Хван. — Но дело в том, что ни хрена мы не нашли! Я и Ниннин оба приезжие! И нам надо гораздо больше времени для выяснения таких подробностей! Я правда слышу эту информацию впервые!

— И тем не менее всё, что я рассказал только что, вылетело именно из твоего рта, Хван, — сказал как отрезал Чонин, тем самым поставив точку в их споре и отвернулся от Джинни. У него мороз по коже пробегал, когда он вспоминал, каким до ужаса спокойным, холодным, немного издевательским и наслаждающимся чужими страданиями тоном, говорил все эти гадости Хван. Он не стеснялся в выражениях, не руководствовался никакими духовными ценностями. Он откровенно наслаждался страданиями. Его целью было уничтожить, растоптать, закопать человека. Он не слышал её мольбы, не слышал её отчаянных криков. И эта бесчувственность просто поражала! Он будто вмиг стал каким-то чудовищем. И, самое поражающее: он этого даже не помнил! И что-то подсказывало Чонину, что если бы Хвану внезапно не стало плохо, то он бы ни перед чем не остановился и добил девушку. Не физически. Морально.

Ребята, внимательно слушая, не знали, как им правильно реагировать и на чью сторону вставать. Хван выглядел настолько растерянным, настолько удивлённым и уязвлённым данными обвинениями, что у друзей не
оставалось иного выбора, кроме как поверить Хёнджину. И в то, что он реально не понимал, что творил (если это вообще был он). Но и повода думать, что Чонин всё это выдумал у них тоже не было. Зачем Айенни это делать? Они оба говорили правду. Ребята видели, в каком состоянии Сольюн уводила Вонён. И именно оно было косвенным доказательством, что всё сказанное Айенни правда. 

— По-моему, я впервые видела эту стерву такой настоящей. Она точно не играла на публику, — задумчиво произнесла Юна.

— Если эта история правда, то это многое в её поведении объясняет, — кивнул Хо. Если бы у него стоял выбор выйти за какого-то старика и всю жизнь быть чьей-то собственностью, или попытаться освободиться, доказав своей семье что он нечто большее, то кто знает, может и он бы пошёл по головам? Легко сытому судить голодного. Пока не проживёшь опыт другого человека, никогда
не поймёшь, как будешь действовать в аналогичной ситуации.

— Ладно! — выдохнул Джисон, желая увести разговор в другое русло, чтобы снять это напряжение, возникшее между Чонином и Джинни. — А у вас
что было? — обратился он к Черён и Чану. Так-то вопрос в первую очередь предназначался Ббоки, но на него не хотелось лишний раз смотреть. Хван, не смотря на своё растерянное состояние, всё ещё вставал на дыбы, стоило хотя бы лишнюю секунду задержать свой взор на Ликсе. Он не выказывал своего негатива прямо, но язык его тела, в частности напрягающиеся мышцы и сводящиеся к переносице брови, всё говорили за него. А чуть больше понаблюдав за парочкой, можно было заметить, что и Ббоки вёл себя аналогичным образом. Пока Чонин сыпал обвинениями в сторону Хёнджина, Ёнбок напрягался всем телом и стрелял злобными взглядами из-под капюшона.

Чан смолчал. Всецело поглощённый беспокойством за своего парня, он не особо жаждал что-то говорить или объяснять. Да и что он может рассказать? Ребята пришедшие на этаж и так всё видели.

— Нуууу… — не дождавшись, когда хоть кто-то подаст голос, робко начала Черён. — Мы втроём сидели на первом этаже, просто болтали, когда
вдруг Ёнбоки стало плохо.

— Плохо? В каком смысле плохо? — переспросил у девушки Минхо.

— Мне стало дико холодно, — внезапно ответил тот, от кого голоса вообще не ожидали сейчас услышать. Феликс поднял голову и его лицо стало
видно всем. Искусанные почти в кровь губы, напряжённые брови. И тотальное желание уйти отсюда и спрятаться. Вместе с Джинни, конечно же, в руку которого он вцепился мёртвой хваткой.

— Вы просто сидели и тебе ни с того, ни с сего стало холодно? — уточнил Хани. Ббоки, молча, кивнул в ответ.

Хван вопросительно глянул на него. Ликс понял его вопрос без слов и снова кивнул.

— Да. Точно так же, как и тебе. Резко, стремительно и просто с ничего. Рук и ног я не чувствовал вообще. А ещё мне показалось, что у меня в какой-то момент начало отказывать сердце, — Ббоки сжал ладонь Джинни сильнее.

Хан, Йеджи, Минхо и Юна удивлённо переглянулись меж собой. Такого не бывает в природе, чтобы человек просто с ничего стал вдруг замерзать.
Как и гореть, в общем-то.

— И у меня тоже провал в памяти, — продолжил меж тем Ёнбок. — Помню сидел на скамейке, а очнулся уже на полу в объятиях Джинни, когда начал
согреваться.

— Его пиздец как трясло и губы посинели, — подал голос Чан. — Он будто в морозилке часа два провёл. Мы пытались с Черён его согреть, я на него свою кофту накинул, но ничего не помогало.

— Угу, — кивнула девушка. — Мы сильно испугались и хотели скорую вызвать, но внезапно появился…

— Сынмин? — догадался Хо.

— Угу, — кивнула Черён. — Ким Сынмин шёл мимо нас и вдруг остановился. Потом кажется захотел уйти, но сделав несколько шагов, передумал,
резко подбежал к нам и попросил Чана помочь ему. Они схватили Ёнбока и потащили в переход во второй корпус. А когда мы там оказались, он бросил Ббоки в Джинни, а дальше… Дальше уже пришли вы.

— Обычный парень, да? — нервно усмехнулся Хван, дослушав рассказ подруги. Его сердце загорелось импульсом пойти и разобраться с Ким Сынмином прямо сейчас. И останавливало его только то, что Ббоки крепко сжимал
его ладонь.

— Если уж на то пошло, то и вы с Ёнбоком ни хера не обычные, — осёк его Джисон. Он впервые слышал, чтобы человека внезапно кидало в такой
сильный жар, или холод. И чтобы спасением от этого приступа были объятия.

— То, что мы — ненормальные и так давно ясно! — зло буркнул вдруг Ёнбок и поднял глаза на Джисона. Хан даже немного опешил от такой дерзости и вздрогнул. Ему действительно не показалось. Ббоки вёл себя, прямо
как Хван! Всех, кто угрожал Джинни каким-либо образом (физическим или
ментальным) или покушался встать между ними, он готов был порвать на месте. Его взгляд и тон его голоса буквально кричали об этом! И вполне вероятно, что он так же, как Джинни, даже не осознавал этого.

— Я сны со смертями вижу с самого детства, — продолжил Ликс. — И Джинни недавно начал их видеть вместе со мной. А ещё он не убиваемый, а у меня волосы поседели в пять лет. Мы оба видели Сонного Паралича, родились в
одну минуту и секунду... С нами, блять, всё не так!

— И добавить к этому всему, что я теперь в транс впадаю и говорю такие вещи, о которых даже не знаю, — безрадостно добавил Хван.

На подобное возразить было нечего. Вся эта история с Параличом явно крутилась около них двоих. Просто Хёнджин, в отличие от Ббоки, долго жил в блаженном неведении.

— А вдруг это он? — подала голос Йеджи. — Вдруг это фокусы Паралича? Ну, помните, как та девушка в караоке, которая принесла нам красное яблоко на подносе? Она ведь тоже не помнила, что сделала. Но мы то все её видели!

— Кстати да! — согласился с ней Хо. — Реально! Вдруг он на Хёнджина так же воздействовал и поэтому Хван наговорил всякой гадости и теперь не помнит об этом?

— Нет, — отрицательно замотал головой в стороны Хван. — Та девушка не билась в агонии после. Она просто не помнила того, что произошло. А
я натурально полыхал, ребят! Словно меня в костёр кинули.

Если честно ему и самому хотелось верить, что над его мозгом в тот момент властвовал Паралич. Что это не он довёл до такой истерики Чан Вонён. Но слишком многое не сходилось. Да и потом: если его разумом в тот момент управлял Сонный Ублюдок, то причём тут Ёнбоки? Ему то почему стало
плохо? И почему всё прекратилось, стоило им обняться? И главное откуда
однокурсник Минхо и Чана знал, что это им поможет?

— Завтра же надо с Ким Сынмином поговорить, — заявил Хван. — И никто меня теперь уже не остановит.

— Никто и не собирался, — сказал Джисон. — Сынмин последняя третья сторона, участвующая в событиях, историю которого мы не знаем. И которую
надо бы выяснить. Для общего понимания картины.

— Думаете он спит и видит, что вы придёте по его душу и уже готовит ответы? — скептично хмыкнул Хо. — Он сбежал. И я вообще сомневаюсь, что он завра на пары заявится.

— Тогда я заберусь в деканат и узнаю, где он живёт. И нагряну к нему домой. Потому что мне нужны грёбаные ответы! — прошипел Хван.

— В крайности впадать только не надо, — попросил его Хани.

— Теперь уже надо, — резко возразил ему Хван и поднялся со скамейки. Рука блондина всё ещё сжимала его ладонь, но он и не думал её отбирать. Он глянул на Ббоки и спросил мягким, очень нежным голосом, который вообще не вязался с общей атмосферой:

— Пошли домой?

Ликси, не задумавшись кивнул и поднялся следом. И они, не попрощавшись с остальными, вот так держась за руки, просто взяли и ушли. Никто из друзей так и не рискнул спросить: и давно это квартира Ббоки стала для них общим домом? Шутки на эту тему были явно неуместны после всего пережитого. Да и
вряд ли парочка, настроенная на одну общую волну: любого, кто угрожает
растоптать и уничтожить, будет в состоянии понять, что друзья всего лишь
пошутить хотели и обстановку разрядить. Поэтому, не произнеся ни звука, ребята проводили парочку взглядами, и тоже решили разойтись по домам. Единственные, кто остался на улице, были Чонин с Чаном. Первый всё ещё пребывал в странном состоянии, похожим на посттравматический шок, а Крис само собой не мог оставить бойфренда тут одного.

— Хочешь ко мне пойдём сегодня? — предложил мягко он, когда
все разошлись.

Айенни никак не отреагировал на заданный вопрос и Чану пришлось коснуться ладонью его спины. Только после этого Ян заторможено кивнул. Но
подниматься не торопился. Руки, что лежали на сомкнутых коленях, он крепко сжал в кулаки.

— Слушай, я всё спросить хотел… — начал осторожно Чан. — Хван и тебе наговорил что-то?

Такое предположение он сделал из того, что услышал и увидел. Что-то ведь довело Айенни до такого сильного испуга, оправиться от которого
парень всё ещё не мог даже спустя целый час после событий.

Чонин сглотнул, губы против его воли задрожали. Он сильнее сжал
кулаки и сделал глубокий вдох.

— Нет. Мне он ничего не сказал, — выдавил из себя Ян.

— Тогда что..? — не договорил Кристофер, как Айенни его прервал резким:

— Но он, блять, пугал! — и посмотрел на Чана. В глазах плескались остатки ужаса. Его всего охватила дрожь с головы до пят. Из глаз покатились первые слёзы. Те, которые он всеми силами сдерживал до сих пор.

— Я не понимаю… — выдохнул Чани и встал со скамейки, чтобы затем присесть на корточки напротив парня и накрыть его дрожащие руки своими.

— Я и сам не понимаю, что со мной! — всхлипнул Айенни. — Но я в таком ужасе сейчас! Хван, он… Словно чудовищем стал! Это вроде был он, но то как он говорил, как двигался, словно его подменили! Я никогда и никого так
не боялся, как в тот момент! Это ощущалось, будто меня заперли в клетке со
зверем! Мне хотелось убежать оттуда, но я не мог этого сделать! Ноги стали
ватными и не слушались меня! Сердце ебашило, как ненормальное! Я думал оно у меня остановится нахрен! И причиной этого страха был Хван! — в сердцах выпалил Чонин, наконец освободившись от всего того, что лежало на его душе. Из его глаз хлынули слёзы. Он вырвал свои руки из Чановых и начал остервенело вытирать их руками. Айенни терпеть не мог плакать, особенно при ком-то, но сейчас был совершенно не в состоянии совладать с собой. И от этого бессилия хотелось рвать на себе волосы. И в конце концов, не выдержав, парень сложился пополам и громко зарыдал.

Чан наблюдая за истерикой пребывал в шоке. Он никогда не видел Айенни в таком разбитом состоянии. Всегда собранный, всегда спокойный,
редко выходящий из себя, и почти никогда не демонстрирующий свои слабости,
сейчас Айенни был больше похож на маленького ребёнка, резко лишившегося всего и нуждающегося в защите и заботе. Чан, действуя на автомате, протянул руки, стащил парня со скамейки и прижал к своей груди, сам зарывшись носом в его волосы на макушке. Мельком заметил несколько поседевших прядей.

Чонин сейчас был совсем не в том состоянии, чтобы осознавать где он и что он делает, поэтому и отталкивать парня не стал. Ища в нём поддержку и защиту, прижался ближе и разрыдался ещё сильнее. Сейчас ему было жизненно необходимо чувствовать хотя бы какую-нибудь опору, что-то, за что он
мог ухватиться, чтобы сохранить остатки своего рассудка. И это что-то — его
крепкий и надёжный парень, в котором он так нуждался.

И им обоим было плевать в этот момент, даже если их кто-то увидит. Пусть думают, что хотят.

***

Ббоки лежал в своей кровати в тёмной комнате и беспокойно ворочался из стороны в сторону. Прошло два часа с того времени, как они вернулись с Джинни домой. Они почти не говорили всю дорогу до квартиры, и по возвращению тоже не обмолвились и словом. В полной тишине они перекусили, поочерёдно приняли душ и не сговариваясь решили, что сегодня им стоит лечь
спать пораньше. Но вот прошло часа два, а сна ни в одном глазу. Ббоки всё время чувствовал беспокойство и тревожность. Ему всё казалось, что вот он прикроет веки, чуть расслабится и его тело начнёт охватывать пронизывающий до самых костей холод, а сердце замёрзнув, остановится. И ожидание этого доводило парня до паники. Помучавшись ещё немного и почувствовав, что не справляется с эмоциями, Ли отбрасывает в сторону одеяло, поднимается и торопится в зал. Думает о том, что не будет мешать, а просто тихо сядет рядом со спящим Джинни и так проведёт остаток ночи.

Но как же сильно он удивился, когда, застыв в дверном проёме, увидел силуэт Хвана сидящего на диване и смотрящего в темноту перед собой. 

— Ликси? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Джинни,
заметив Ёнбока. Блондин не ответил. Он помотал в стороны головой и собирался вернуться в комнату, но замерев на секунду, всё же решился. С разбегу, пока не успел передумать сам, и пока Хёнджин не сообразил, что вообще происходит, Ликс с ногами забирается на диван и кидается к нему в объятия. Джинни сначала опешил от внезапности, но быстро взял себя в руки и прижал парня к себе.

— Страшно! — всхлипнул Ёнбок. — Мне было очень страшно!

— Да. Понимаю, — прошептал Джинни. — Мне тоже…

Он и сам сидел последние два часа, уставившись перед собой в темноту именно из-за этого. Его тело никак не могло забыть весь пережитый ужас и всё время ожидало повтора ситуации. Так хотелось сорваться и побежать в спальню, где лежал Ббоки, способный унять его пламя, прижаться к нему и всю
ночь не отпускать. Но нельзя было. Они же, мать его, чёртовы друзья! И его внезапная просьба о совместной ночёвке уж точно не будет выглядеть по-дружески. Он не хотел пугать парня.

Но как же он обрадовался, увидев на пороге зала Феликса и тому, что он первый кинулся к нему в объятия. Пусть и причина для обнимашек была такой себе, но всё же знать, что не ты один испытываешь подобные желания, не могли не радовать. 

— А ещё безумно страшно от того, что я реально не помню того, что говорил, — признался Джинни, сжав руки на талии парня сильнее и зарывшись носом в его блондинистые волосы.

— Мы с Ниннин-сонбэ действительно копали под Чан Вонён, — признался Джинни. — И я не рассказывал тебе, потому что не хотел снова
втягивать в конфликт с истеричкой. Мы пытались что-то выяснить компрометирующее, чтобы если она снова будет шантажировать, было что предъявить ей в ответ. Но это оказалось куда сложнее. Мы не нарыли на неё ничего! И я действительно не понимаю откуда я мог всё это знать!

Джинни чувствовал себя безвольной марионеткой, которой кто-то воспользовался в своих грязных целях. Он, обычно властвующий над любой
ситуацией и потеряв контроль, сейчас ощущал страх и ужас. Ему буквально не
подчинилось его собственное сознание и тело! И это в голове не укладывалось!
Как такое вообще возможно? Он умудрился до смерти напугать своего друга. Пусть Айенни не подавал виду, пока они сидели на улице там на лавке, но Хван не слепой и не дурак. Он видел, что парень даже посмотреть в его сторону боялся и отсел как можно дальше. И слышал, как дрожал его голос, когда они разговаривали. Потому Джинни и поспешил оттуда убраться. Не хотел триггерить Чонина ещё больше. Всё это пиздец как пугало!

Феликс не мог сполна разделить с Джинни эти чувства, но в целом мог понять этот страх потери контроля и невозможности что-то предпринять. Потому что сам не раз оказывался в такой ситуации, когда зная, что с человеком
случится непоправимое, ничего не мог с этим поделать.

— Хрень произошла. Но мы разберёмся с этим, да? — робко спросил он у Джинни, попытавшись голосу придать беззаботности и тем самым
поддержав парня.

— Да, — улыбнулся Хёнджин. — Я буду не я, если не разберусь.

Ббоки слабо посмеялся. Вдвоём они могут куда больше, чем по одиночке. Джинни ему это пообещал когда-то, и он верил парню.

Они сидели на диване и крепко обнимались. Феликс удобно устроил свою голову на плече парня, и носом с удовольствием втягивал аромат с его оголённых ключиц и шеи. Джинни зарывался лицом в его волосы на висках, а руками обнимая тонкую талию, иногда легко гладил по спине. И вроде бы обоих
такое положение дел устраивало. Джинни никуда не выгонял блондина, сам только крепче прижимался, и все же чувствовалась неловкость и потребность объясниться. Ёнбок решился спросить:

—  Ты… Т-тебе тоже кажется, что ты..?

— Загорюсь? — понял его с полуслова Хван.

— Ага.

— Да. С того самого момента у меня всё тело на взводе. Никак не могу заставить себя расслабиться и успокоиться. Всё кажется, что я умру.

— У меня так же! Только я боюсь замёрзнуть… Такое мерзкое ощущение! — поёжился Ликси.

— Не то слово… — согласившись, выдохнул Джинни.

— Эм… Ну раз нам легче, когда мы рядом, так что я хотел спросить… — Ёнбок покраснел и сильно зажмурился. — Мы можем вместе поспать в эту ночь?

Сердце колотилось в его груди так сильно, и он ужасно боялся услышать ответ. Джинни легко хохотнул:

— Хотел попросить тебя о том же самом.

— Правда?

— Ага. Не мог найти только предлога для этого.

— С каких пор ты вообще их ищешь? Ты же обычно как ураган врываешься и всё.

— Учусь соблюдать чужие границы, — честно отвечает Джинни.

— Тебе со мной можно и не соблюдать, — сказал Ббоки на автомате и тут же осознал, что он только что ляпнул. В шок от сказанного впал не он один. Ликси явно ощутил, как руки, обнимающие его за талию сильно напряглись, как, впрочем, и всё тело Джинни. А ещё у Хвана вдруг сердце забилось быстрее. Хотя последнее возможно Ёнбоку просто показалось?

— Что, прости? — переспросил его Джинни, нервно хихикнув и подумав, что ему послышалось. 

— Ну, в смысле… Я имел в виду, что просто привык к твоим закидонам! И тому, что ты никогда и ни с кем не церемонишься, и поэтому реагирую на это не так, как должен бы! Поэтому ты можешь особо не сдерживаться в отношении меня и делать, что тебе… — быстро затараторил в своё оправдание Ббоки, но осознав, что закапывает себя ещё сильнее, тут же разозлился и выплюнув короткое:

 — Отстань от меня! — замолк, зарывшись лицом в плечо парня. И, казалось бы, после таких слов должен был вскочить и убежать в комнату, оборвав контакт, но сейчас был такой случай, что-то из серии: когда и хочется, и колется. Потому что страшно снова начать замерзать и не получить таких спасительных тёплых обнимашек.

— То есть мне теперь всегда можно спать с тобой рядом, даже не спрашивая разрешения? — насмешливо уточнил Джинни, прикусив нижнюю губу и
мысленно себя поругав за вновь включившегося флиртуна… Но бляха! Когда человек, от которого ты без ума, выдаёт такое, сложно не надеяться на нечто большее между ними.

— Да че мелочиться-то? Собирай манатки и переезжай сюда с концами! — буркнул раздражённый и в крайней степени смущённый их диалогом Ббоки. — А, ой! Ты же уже тут прописался!

Хван громко заржал и завалился назад, утянув вместе с собой и Феликса. Объятий не расцепил при этом. Но кажется Ббоки и не собирался
убегать. Он только удобнее устроился лицом на его груди.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты милашка? — отсмеявшись, спросил у парня Джинни.

— Нет.

— Так вот я говорю.

— Странный ты.

— Не страннее тебя.

Ббоки не стал возражать. Пусть лучше Джинни думает, что он странный, чем догадается о его чувствах и о том, что вот так лежать в его объятиях
Феликс хотел бы вечность.

— Я не тяжёлый? — обеспокоенно интересуется Ликс чуть погодя.

— Ты то? — скептично хохотнул Хван.

— Это намёк на то, что я маленький? — сразу нахмурился Ликсик, поняв куда тот клонил.

— Мне очень хочется жить, так что можно я промолчу?

— Верное решение.

Хван снова посмеялся. Их ни к чему не обязывающий, лёгкий и немного на грани флирта диалог помог снять напряжение и избавить обоих от преследующего фантомного страха. Они реально ощущали, как исцелялись просто
лёжа вот так рядом. Это было странно, что они воздействовали друг на друга
подобным образом, но с другой стороны это ощущалось таким правильным. Ликси наслаждался учащённым сердцебиением у себя под ухом, а Джинни пальцами осторожно перебирал светлые мягкие волосы. Так они лежали некоторое время, пока Ёнбок не решил вновь подать голос:

— Так вы с Нин Ичжо общались в последнее время, потому что пытались нарыть информацию на Чан Вонён?

Услышав вопрос, Джинни сразу напрягся и почувствовал накатывающую ревность. И почему Ёнбока это интересует? Ему реально девушка
понравилась?

— Да, — выдавил Хван из себя через силу, попытавшись голосу придать беззаботности. — А что?

— Просто интересно. Ты вдруг начал так близко общаться с ней в последнее время и я подумал, что она тебе нравится или типа того… — затараторил Ёнбок.

— Мне? Ниннин? — удивился Хван. — Не нравится она мне! Ну, то есть в том самом смысле не нравится. Как человек-то, она классная.

— А кто тогда тебе нравится? — решился Ликс на ещё один смелый вопрос и зажмурился.

— А с чего ты вообще взял, что мне кто-то нравится? — напрягся Джинни. Он не помнил, чтобы они с Ббоки общались на тему дел сердечных. Стало страшно: а вдруг он начал о чём-то догадываться?

— Твои друзья так сказали. В столовке про краша что-то говорили, — объяснил Ликс, и Хван облегчённо выдохнул. А потом чертыхнулся про себя: чёртовы придурковатые друзья! Языки при себе держать вообще не умеют!

— Так. Во-первых, не «твои» друзья, а наши. Ты с ними тоже теперь дружишь. А во-вторых, никто мне не… — Хван внезапно замолк на полуслове. Не смог он почему-то выдавить из себя такую очевидную ложь. Феликсу врать
совсем не хотелось.

— Чего замолчал? — Ёнбок приподнял голову и уставился в глаза Хёнджину. В темноте плохо было видно, однако же настроение Хвана Ликс легко ощутил из-за напрягшегося тела.

Ликси осторожно уточнил:

— Тебе ведь нравится кто-то, да?

— Ладно. Да. Очень нравится, — ответил Джинни так явно посмотрев в глаза в ответ. Внутренне так сильно желая двух совершенно противоположных вещей. Чтобы Ббоки понял его посыл, и чтобы не понял. Потому что до чёртиков страшно.

Ликс в это же время почувствовал, как сердце его ухает вниз, а земля уходит из-под него, лишая какой-либо опоры. Он боялся этого. Боялся услышать от того, в кого впервые в жизни влюбился, что ему кто-то нравится. Пусть
знал, что этот момент рано или поздно наступит, но не хотел, чтобы это
произошло так скоро.

— И давно? — выдавил из себя Ббоки. Глаза его защипало от накативших
слёз. Благо в темноте, это не особо стало заметно для Хёнджина.

— Давно. Но я тупенький и осознал это только недавно, — посмеялся Джинни.

— И… Кто это?

— Так я тебе и сказал. Сам догадайся.

Ликс поджал губы и сдержал лёгкий всхлип. Желания догадываться, если честно, не было. Кто бы ни был этот человек, это разобьёт ему сердце.

— Тогда… этот человек, он красивый? — снова спросил Ёнбок, не зная, что ещё спросить и как продолжить разговор. Он не знал зачем вообще
таким интересуется. Каждый ответ Джинни словно ножом по сердцу и напоминал, что ему самому никогда не видеть счастья и не испытать взаимности.

— Очень красивый, — улыбнулся Хёнджин. — Чертовски очаровательный и милый.

Кто бы ни был этот человек, Джинни реально был влюблён в него. Это слышалось в его мягком тоне, когда он говорил о нём, и скорее всего проглядывалось в его взгляде. Ббоки захотелось разрыдаться от несправедливости этого мира. И он с трудом, но подавил эти позывы. Он — друг. Близкий друг. И такой статус — это уже огромная удача для Феликса! И чтобы не потерять имеющееся, он должен взять себя в руки и вести себя так, как ведут себя все друзья. Он должен поддержать Хёнджина, как бы ни было больно.

— Если так сильно нравится, чего не признаешься?

— Боюсь, — прошептал Джинни.

— Чего?

— Что это окажется безответным. Что меня отвергнут и не поймут. Что возненавидят. Я впервые с таким столкнулся и не знаю, как поступить
правильно.

— Но у тебя ведь были раньше отношения..?

— Ага. Вот только я ни разу не любил.

Ликси удивлённо похлопал глазками и наклонил голову набок.
Как это? Как можно встречаться, не испытывая чувств влюблённости?

— Мерзко звучу сейчас, да? — спросил Джинни. — Можешь ничего не говорить. Я знаю, что я тот ещё мудак. Который до сих пор любил только себя.

— А для чего встречался тогда?

— Не знаю. Может думал, что полюблю? Пытался обмануть себя?
Хотел кому-то что-то доказать?

«Например, самому себе, что я не гей,» — подумал про себя Джинни.

— Так если ты никого не любил, тогда с чего взял, что сейчас всё по-другому и ты действительно полюбил? — с лёгкой надеждой в голосе поинтересовался Ликс.

Джинни приподнял голову, посмотрел на него и улыбнулся. Для него это всё было очевидно. Просто в какой-то момент дошло, что он думал и переживал за Ёнбока больше, чем за себя или кого-либо ещё. Но если всё же
хорошенько подумать…

— Наверное, потому что с ума схожу по этому человеку? Потому что хочу быть рядом двадцать четыре на семь. Потому что хочу защищать от всего
на свете. Потому что хочу, чтобы он всегда улыбался и был счастлив. Потому что
ревную и не хочу ни с кем делить его внимание. Потому что сердце как бешеное
стучит каждый раз, когда я его вижу. Поцеловать хочу ужасно.

К концу своей речи Джинни перешёл на шёпот. Он впервые проговаривал всё то, что лежало у него на сердце вслух и чувствовал, как освобождается от тяжкой ноши. Столько лет бояться показаться не таким как все, пытаться заставить себя испытывать чувства к тем, на кого на самом деле было плевать… Но тем приятнее осознавать, насколько на контрасте все события ДО ощущались неправильными, в то время, как сейчас — настоящими и искренними.

— Вот как… — сглотнув, выдавил из себя Ббоки. — Похоже и правда любишь, — и снова опустил голову на грудь. Зажмурился. Проглотил накатившие слезы. Он знал, что так будет. И он должен принять эту ситуацию и как-то жить дальше.

Джинни маленькой истерики у себя на груди не заметил. Сильно погруженный в себя, сам переживал что сболтнул лишнего. И чтобы разрядить обстановку слегка хохотнул:

— А что это был за допрос сейчас внезапный?

Ликс, проглотив рвущиеся наружу всхлипы, пару раз глубоко вздохнул. Успокоил себя и ответил:

— Вовсе не допрос. Просто интересно.

— Мммм… — протянул Джинни. — А тебе?

— Что мне?

— Тебе нравится кто-нибудь?

Ббоки задумался. Хёнджин был с ним сейчас очень честен. Рассказал про свои чувства и страхи. И ему тоже хотелось быть честным. Но… В отличие от Хвана, который рано или поздно признается человеку и станет счастливым, ему самому следовало забыть о своих чувствах. У Феликса была слабая надежда на будущую взаимность, пока Джинни не признался в том, что ему кто-то нравился.
И раз такой человек был, то Ббоки решил для себя, что мешать им не станет.
Поэтому он соврал:

— Нет. Не нравится.

— Совсем никто?

— Никто.

— И никогда не нравился?

— Нет.

— За все двадцать лет?

— Да.

Хван поджал губы. Он бы с удовольствием сейчас послушал о
таком человеке. Безусловно бы взбесился и взревновал просто от факта, что Ббоки кто-то мог нравится, но сделал бы выводы. И может попытался бы соответствовать вкусу Ёнбока, чтобы точно иметь шанс поселиться в его сердце и остаться там навсегда.

Нельзя так же отрицать, что Ликс ему сейчас соврал и на самом деле такой особенный для него человек существовал. Он мог не считать Хвана настолько близким, чтобы поделиться с ним личными переживаниями и это было его право. В любом случае настаивать на ответе Джинни не станет. Если захочет, Феликс сам расскажет когда-нибудь. А Хёнджин просто будет верить, что рано
или поздно он станет для него таким человеком, кому парень захочет открыться.

Почувствовав накатившую усталость и долгожданную сонливость,
Джинни прикрыл веки, собираясь уснуть, как вдруг услышал тихий голос.

— Тебе стоит признаться. Ты вовсе не мудак. Ты очень хороший и замечательный. Ты любому понравишься. Так что не бойся и признайся. А если
пошлёт, то дураком будет.

Джинни, не раскрывая глаз, улыбнулся и благодарно потрепал Ёнбоки по мягким волосам.

— Как только с Параличом разберёмся, сразу признаюсь, — пообещал он.

А Феликс впервые почувствовал себя жестоким мудаком и эгоистом. Потому что внезапно захотел, чтобы Паралич никуда не исчезал. Чтобы вечно преследовал его и кошмарил. Ббоки готов был смириться с такой несчастной
судьбой и терпеть все выходки Паралича до конца своих дней.