Так как теперь мы жили в гостинице и у нас появились
соседи, пришлось немного повозиться с тем, чтобы попасть в номер.

Мы не могли отправить клонам команду (вернуться «на базу»
и открыть окно) издалека. Общение с теневыми дублями работает лишь вблизи и
только если копия свободна, завершив предыдущее задание. К тому же «пульт»
действует в пределах, где обычно сходятся в поединке два ниндзя. Это вам не
рация со слугой на той стороне.

В голове зашевелилась какая-то гениальная идея, но испарилась,
как вода в жаркий день. Так что я вписал в блокнот ключевые слова, чтоб
попробовать восстановить это эфемерное ощущение позже.

Ввалившись в окно, первым делом развоплотили дублёров,
которые занимали постель. На нашу радость они никуда не учапали и просто
торчали в номере.
«Интересно, со стороны реальные мы тоже похожи на двух влюбленных подростков?»

Преодолев огромное желание «обмыться» медицинской чакрой
и больше никуда не ходить, мы всё же поползли в бани. Естественно, под иллюзией
наших чистеньких и жизнерадостных клонов, чтобы у посторонних не возникло
вопросов к нашему мрачному виду.

День выжег нас дотла не физически, а морально и
ментально. Мысли ихдиандров рвали душу тоской и всепоглощающей безысходностью. Анко
тоже была в своих мыслях и выглядела грустной.

А мне будто выскоблил мозг тупой ржавой ложкой и оставили
лишь пустую черепную коробку, наполненную гулом усталости.

До индивидуального онсена доползли, под раздражённый
бубнёж служки. Мужик нас узнал и решил так наказать. Вот только его ворчание
сливалось с журчанием воды и шорохами бамбука, который вновь растрепал порывистый ветер.

Мне бы очистить голову и дать себе отдохнуть, но размышления
о клонах меня не отпускали… Прикрыв глаза прохладным влажным полотенцем, я
снова и снова прокручивал слово «рация», будто теребил занозу, которую не удаётся зацепить.
Обмозговав идею со всех сторон понял, что гениальностью там и не пахло.
«А так ли нужен ли клонам режим аватара?»

С выполнением задач вне поля зрения своего создателя
клоны справлялись и так.

Задать цель и отпустить. Ожидайте ответа. Всё. Можете,
конечно, что-то напутственное клону поорать, голосовые команды они понимают, а вот что произойдёт дальше… Зависит от вашего характера; насколько вы
сговорчивые, доверчивые или наоборот. Всегда ведь есть небольшой шанс, что устную команду клонам отдаёт противник в вашем обличье.

А с рацией ещё проще, даже внешность менять не надо и
связки перетягивать, клону тяжело распознать голос хозяина. Да мы сами в записи свой голос терпеть не можем потому, что он отличается от того, что мы слышим разговаривая.

Переписать вложенный при создании алгоритм когда дубль
уже чем-то занят? Плохая идея. Обратная связь возможна при уничтожении дубля
или разговоре с ним (Да-да, снова словами через рот). А ментальная связь с клоном — это то, что не всем дано освоить.

Сенджу Тобирама не подумал о возможности создать из клона
полноценного аватара, который может действовать самостоятельно и под
управлением? Ну, или не смог совместить так, чтобы это работало корректно. Всё
же клоны бывают удивительно вредными, не к Месту показывая характер.

— Ох, — послышался плеск воды рядом, — дольше сидеть нельзя.

Мы откисали в горячей воде до упора, до лёгкой дурноты,
будто пытаясь растворить в ней всю грязь этого дня, всю усталость, всю
безнадёгу. А потом — поползли обратно. Уже без маскировки.

Придя из бань, мы рухнули на кровать двумя бесформенными
мешками. Думать ни о чёмне хотелось. Шевелиться — тем более.

— Милая, ты как? — всё же пересилил я себя, выдавив из
груди хоть что-то, кроме тяжкого вздоха.

— Как камень, — выдохнула Анко, и в её голосе не было даже
намёка на шутку.

— Это как?

Тишина в ответ.
— Помолчать и не трогать?

— Да, милый.

В общем, с чувством выполненного долга провалились в сон
на пару часиков, перезагрузить мозги. Мне это больше всего нужно было.

Кошмар начался внезапно, как и полагается сну. Поначалу я
подумал, что это полузабытое воспоминание из кунсткамеры в Петербурге, только
стеклянные банки с белёсыми уродцами стали в несколько раз крупнее, а залы
темнее. Во сне я даже чувствовал запахи: затхлость, мокрая древесина стеллажей
и потрескавшийся лак,  спирт и
сладковато-тошнотворный запах гниения. Звук капели, словно в пещерах.

Грязная вода сочится из трещин в стенах, капает с
потолка, пузырится под ногами, как лужа перед ливнем. В огромных стеклянных
баках — люди-рыбы, неудачные эксперименты Амати с провалами вместо глаз. Они
будто шевелятся, когда не смотришь на них прямо. 

Я ощущаю кожей присутствие кого-то ещё. Существа в банках
не такопасны, как нечто скрывающееся в темноте.

Шипение? Или просто воздух выходит из-под крышки древнего
сосуда? 

Ведомый любопытством я осторожно приблизился к месту где
слышал шипение.

В большой зале с шахматным полом проломлен потолок и
сверху льётся яркий свет. От этого света белые, почти полупрозрачные, змеи жмутся
под стенки и раздражённо шипят.

«Не змеи, а вампиры какие-то» — подумалось мне.

В углу — движение. Я не заметил «слона». Огромную белую
змею, покрытую крупной белой чешуёй. Красный от крови слюнявчик уже не кажется
смешным.

Огромная пасть раскрывается, но вместо пасти полной
клыков там будто кровавое месиво из бледной кожи, гнилой крови и длинных чёрных
волос. 

Очнулся я, когда Анко перекладывала мою голову себе на
колени.
— Что случилось? — попытался я подняться, но любимая уложила меня обратно, успокаивающе приговаривая
всякие банальности вроде «Тебе снился кошмар, теперь всё хорошо».

Нежно наглаживая меня по голове, Анко приговаривала, что
даже не представляет, как мне тяжело далась эта миссия. Мол, даже её выбила из
колеи экскурсия по лаборатории, а я «наверное», ощутил себя в шкуре подопытных.

Я даже дышал через раз, чтоб не спугнуть её в тот момент.
Анко была так честна, что мысль и слова практически не расходились.

Наглаживая меня, словно кота, Анко говорила обо всём
подряд. То уходя в воспоминания о детстве, то припоминая Орочимару, то
грозилась Амати ноги оторвать за мучения простых людей…

Пока мы были в пещерной лаборатории, Анко поддерживала
надежда, что девочка из воспоминаний может быть жива. Умом понимала, что шансы
ничтожны, а сердцем надеялась её найти. К сожалению, все выжившие были с
полным, а то и чрезмерным количеством пальцев на перепончатых ногах,
напоминающих лапки лягушек.  Даже та
особь из отдельного резервуара, хотя рассмотреть её нормально у нас не
получилось.

Да и пол существ не всегда получалось определить верно по внешнему виду. Так что приходилось верить Амати на слово, что вот эта кракозябра - мужчина, а та - женщина. Из-за волнения химеролог постоянно путался и тасовал документы, как фокусник колоду.

— Можешь ещё раз показать, что ты видел? —
повернулась ко мне Анко, коснувшись плеча.

Чтобы успокоить любимую я показал ей всё, что увидал в
головах рыба-людей, а то от такой заботы стало неловко. Всё же меня всё это не
настолько сильно тронуло, как думала Анко.

— Угу, — выдохнул я и
спроецировал экран техники на потолок.

Зачастую видения сопровождал лишь фоновый шум, никаких
голосов или диалогов. Видимо, забывая лица близких людей, вспоминать о них становилось слишком тяжело. Вот подопытные и оставляли лишь места, звуки, иногда животных… Уютные и полные тоски мирки, населённые лишь далёким шепотом без слов
и ощущением присутствия кого-то родного и близкого. Будто они были тут минуту назад, просто отошли и… Никогда больше не вернутся.

Анко снова и снова просила показать одинокий каменистый
берег с небольшим яблоневым садиком, огороженный невысоким белым заборчиком и
песочно-жёлтым домиком, закрывающим собою небольшую низину, скорее даже овраг со сползшей сверху землёй и густой зеленью. Справа, около навеса кто-то прорыл аккуратный канал добравшись до камня под песком, чтобы вода уходила в море, а не подмывала домик установленный на сваи.

— Не понимаю, что ты хочешь тут найти…

— Сама не знаю, —
отозвалась любимая, удобнее устроившись у меня под боком.
Ей будто интуиция нашёптывала, что она на верном пути. К сожалению, сейчас я не
мог отвлечься и подглядеть, чтоб вычленить тот самый «элемент беспокойства».

Теперь и у меня возникло чувство, что я что-то упускаю.

— Не знаю, —
сдался я, позволив экрану немного растечься с потолка, словно по краям
разлилась большая гудроновая клякса, — вроде знакомое что-то. Но это может быть потому, что мы уже несколько часов
пялимся на этот домик со всех сторон.
Анко будто не услышав, продолжила вглядываться в безмолвный пейзаж.

Внезапно она вскинула руки, чуть не ударившись о спинку
кровати.

— Это дом той девочки! — возбуждённо заблестели глаза
Анко. Она подпрыгнула и обвалилась в кровать, схватив экран и приблизив его к лицу. Техника ведь была создана на основе материальной чакры.

— Исариби? — прикрыл я глаза, чтобы картинка не
изменилась для Анко. Всё же транслировать что-то, когда Экран не повёрнут к тебе «лицом» не удобно.

— Нет! То есть да! Но он другой! Это дом Риэ! Дом Риэ и
Исариби!

Сравнив картинку из своих воспоминаний с образом
человека-электрического угря, я осознал, что это действительно одно и то же место.
Часть скал разрушилась, изменив рельеф, а небольшой садик, который находился слева от домика, исчез. Оскорбительные разноцветные надписи исказили фасад до неузнаваемости: иероглифы и кляксы, словно многослойные граффити, раздробили узнаваемые детали, будто иллюзия искажающая реальность.

Мне даже вспомнились загаженные такими надписями до самых
крыш заброшки, где мы с пацанами лазили после школы, рискуя свернуть себе шею.

— Да, домик тот самый! Берег стал ниже, а домик будто
подрос в высоту, потому что вымыло землю и песок. Подожди, что это за странное место с надписями теми символами, которые обозначают ранг миссий?

— Что? — распахнул я глаза, не поняв, почему Анко прокомментировала
то, что происходило у меня в голове.
Оказалось, что, задумавшись, я не перекрыл канал, который шёл к экранчику. Да, неприятная особенность, успел про неё забыть.

— Как я могла этого не заметить?! — сокрушалась любимая,
— У них даже имена похожие!

Я поморщился и почесал лоб:

— Ну, я бы так не сказал. Риэ (漁恵) — это "Благословение рыбалки",
а Исариби (漁火) — буквально костёр рыбака. Что-то вроде фонаря, на рыболовном судне, которым привлекают рыбу ночью?

Анко пожала плечами, мысленно проговорив «не знаю» и
крепко задумалась. Попытавшись подслушать, чуть не сбился. 

— Разные вещи, — покачал я головой, — связанные только рыбалкой. Уверен, там в
деревне почти у всех имена либо о море и рыбе, либо о воде и удаче!

Анко ушла в себя с глупой улыбочкой. В какой-то момент ей
стало мало воображаемых репетиций встречи с Риэ и она рывком скинула одеяло.

— Нам нужно вернуться! — оживленно заявила любимая.

— Сейчас?! Да погоди ты!

В этот момент её радовало всё вокруг. Вина, чувство
неполноценности — всё это испарилось в один момент. Да, история ещё не закончена, но счастливый финал очевиден и так близок, что можно ощутить его кончиками пальцев.

Анко распирало, ей хотелось смеяться и прыгать.

Пришлось Анко ловить в объятья и успокаивать, пока она не
наломала дров.

— Амати не посмеет им больше навредить, — раскачивался я, как неваляшка, убаюкивая этим супругу, — а нам спасённых пока девать некуда. Мы ведь не знаем, насколько хорошо именно их мутации приспособлены к жизни на поверхности. Насколько они психически стабильны. Позже у меня будет больше времени, чтобы им
помочь. Все трое были простыми людьми, им нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни и не свихнуться.

— Но они…

Повернув к себе за подбородок, прервал Анко нежным долгим
поцелуем. Отстраниться ей мешали мои пальцы, запущенные в шелковистые светлые волосы, массирующие затылок.

Позволив себя чуть отпихнуть, услышал упрёк.

— Так не честно, — очаровательно возмутилась Анко, и отвела взгляд, пытаясь скрыть искорки желания, — я о серьёзных вещах говорила!

Под конец фразы любимая посмотрела на меня с наигранной
обидой. А затем, повернувшись и удобнее оседлав мои бёдра, Анко просунула руки под юкату, сдвинув шуршащую, как бумага, ткань.

— Ты такая красивая, — хрипло выдохнул я.

— Переводишь тему, — посмотрела сверху вниз Анко хитрым
лисьим взглядом, положив руки мне на плечи.

Сглотнув, потянулся за поцелуем, но Анко отвернулась,
подставляя белоснежную шею. От её кожи и волос пахло чем-то цитрусовым и сливочно-нежным.   

— Щекотно! — захихикала она, снова увернувшись от губ.

Вот так легко поддаться желанию не интересно! Нужно
обязательно подразнивать и деланно покапризничать, распаляя меня!

— Ты первый начал, — захихикала Анко, поймав мой взгляд
перед новыми поцелуями.

Если бы не печати, нас бы точно выгнали, сказав, что
здесь не мотель для парочек, а мы слишком громкие.

А я ведь почти привык к этим сдержанным тихим, словно
осенний шепот листвы, вздохам Анко. К приглушённым стонам. К тому, как иногда супруга закусывала губу, припоминая единственный момент, когда прежний Умино обронил «Меня бесит громкий шум!». Стоны любимой женщины и с грохотом закрытая от сквозняка дверь это другое! Как такое вообще может раздражать?!

Анко прижала ладонь к моей груди, громко судорожно
всхлипнула, и запрокинув голову сладко застонала.

Тишина в постели подстёгивала и злила — будто был я недостаточно хорош в сравнении с оригиналом. А Анко всё принимала на свой счёт, будто я ею не доволен.

Звуки, прежде прятавшиеся за сжатыми губами, вырывались наружу — всё ещё
негромкие, даже деликатные, но уже не скованные прежним страхом.

— Ты... — начало фразы потерялось всудорожном полувздохе,
когда губы Анко дрогнули. Её голос, хрипловатый и жаркий на выдохе стал полнозвучным стоном удовольствия.

«Да! Больше никакой тишины! Где слышно лишь меня!» — с щенячьим
восторгом подумал я.

Я радовался этому стону и безмятежности супруги, как
первому дзютсу, которое смог освоить самостоятельно!

Анко даже забыла, ужаснуться громкости своего голоса, как
бывало раньше. Ни намёка на прежнюю скованность и беспричинную тревогу. Да она даже рот прикрыть ладошкой забыла — прогресс!

— Не смотри так, — игриво прошептала Анко, когда её голос
от ласк сорвался в низкий, бархатистый стон.

 У меня дыхание перехватило от восторга.

— Жадно? — выдохнул я, ощущая, как под тонкой кожей её ключицы бешено стучит
пульс. — Страстно? Жарко?

Ладонь скользнула по её боку, заставив вздрогнуть. Руки обвили мою шею, притягивая ближе.  Щекотные прикосновения к нежным коленкам и новые стоны, не позволили Анко что-то сказать.

— Что? Не слышу, — выдохнул я замирая, коснувшись лбом её
виска.

Шутил, конечно. В таком состоянии мне самому тяжело
удержать в голове что-то кроме односложных фраз и восторгов.

Анко на вздохе прервал собственный сердитый всхлип, а
пальцамионавпилась в мои плечи.

— Ну не злись, — фыркнул я, улыбаясь, — я же любя.

Ответом стал стон, похожий на смех сквозь слёзы — горловой, глубокий, сладострастный и… свободный.

К счастью, кровать выдержала, как и подушка, которую мы
затолкали между спинкой и стеной. Барьер барьером, но осторожность не помешает.