Тронный зал: кто во мне правит
Разговор начался с вопроса о свободе воли, а вырос в отдельную лекцию о внутреннем правителе — двадцать восемь минут, от первого вопроса до иероглифов.
— Чтобы говорить о свободе воли, надо сначала договориться, кого мы считаем собой: социальную личность? пространство ощущений? узлы травм, которые живут в режиме чётких потребностей? Я пошёл к холодильнику — это я решил или физиология? Любое определение окажется случайным, поэтому ответа на этот вопрос нет и быть не может.
— На самом деле это больше похоже на футбольный матч: на одном фланге моих зажали в угол, на другом наши давят, на третьем интеллигентный обмен репликами, а где-то сидит хозяин стадиона и считает деньги.
— В нашей культуре чёрные краски выливают в унитаз, а они оттуда выныривают. Даосская позиция: ты хозяин города, в котором есть все — и беленькие, и чёрненькие, — и твоя задача, чтобы все служили общему благу. Быть философом, к которому прислушиваются небесные части тебя, и генералом, перед которым поджимают хвост самые отбитые демоны. Добрый правитель — но у города есть стены и закон.
— Почему людям нравится смотреть футбол и читать военную историю: там происходит то, чего они хотели бы уметь в себе — выпускать этих игроков, выпускать тех.
— Не «я позволяю себе быть злым», а «я выпускаю на сцену головорезов» — сам при этом сижу в тронном зале и курю кальян. Я не то, не другое и не третье — я дирижёр.
— Модель монархическая: по праву рождения правитель один. Он может быть в кумаре, с деменцией, заперт в подвале, побираться по помойкам — но он единственный легитимный. Нелегитимному приходится каждый день насилием убеждать всех, что он должен быть на троне; когда входит настоящий — у всех облегчение.
— Боевые искусства рядом с даосскими течениями — потому что это тренировка тех головорезов, которые без хозяина превращаются в дичь.
— Главная работа императора — ничего не делать. Как только он сам идёт воевать или лезет в парламент, он перестаёт быть центром. В шахматах король ходит на одну клетку.
— Для внешнего мира всё это — я: говорю, делаю, запускаю. А внутри я в тронном зале и ничего не делаю, пока эмоции пляшут и мысли ткут узоры. У этого «я» нет своих желаний, мнений и суждений — он выпускает их на сцену. Желание — не маркер свободы; если все желания сразу идут в реализацию, это маркер захвата власти.
— Два слова для желания: 欲 — долина, дыра, человечек с открытым ртом «дайте»; и 志 — сердце и направление, воля правителя. Два слова для «я»: 我 — орудие вроде пилы, инструментальное я, которым делаем дела; и 吾 — пять ртов, слитых воедино, пять цветов радуги, собранные обратно в белый свет.
Это выжимка из встречи одной из моих закрытых групп. Разборы ситуаций участниц вырезаны — осталась речь, которая понятна без них.
Хотите бывать на таких встречах — напишите мне.
— Чтобы говорить о свободе воли, надо сначала договориться, кого мы считаем собой: социальную личность? пространство ощущений? узлы травм, которые живут в режиме чётких потребностей? Я пошёл к холодильнику — это я решил или физиология? Любое определение окажется случайным, поэтому ответа на этот вопрос нет и быть не может.
— На самом деле это больше похоже на футбольный матч: на одном фланге моих зажали в угол, на другом наши давят, на третьем интеллигентный обмен репликами, а где-то сидит хозяин стадиона и считает деньги.
— В нашей культуре чёрные краски выливают в унитаз, а они оттуда выныривают. Даосская позиция: ты хозяин города, в котором есть все — и беленькие, и чёрненькие, — и твоя задача, чтобы все служили общему благу. Быть философом, к которому прислушиваются небесные части тебя, и генералом, перед которым поджимают хвост самые отбитые демоны. Добрый правитель — но у города есть стены и закон.
— Почему людям нравится смотреть футбол и читать военную историю: там происходит то, чего они хотели бы уметь в себе — выпускать этих игроков, выпускать тех.
— Не «я позволяю себе быть злым», а «я выпускаю на сцену головорезов» — сам при этом сижу в тронном зале и курю кальян. Я не то, не другое и не третье — я дирижёр.
— Модель монархическая: по праву рождения правитель один. Он может быть в кумаре, с деменцией, заперт в подвале, побираться по помойкам — но он единственный легитимный. Нелегитимному приходится каждый день насилием убеждать всех, что он должен быть на троне; когда входит настоящий — у всех облегчение.
— Боевые искусства рядом с даосскими течениями — потому что это тренировка тех головорезов, которые без хозяина превращаются в дичь.
— Главная работа императора — ничего не делать. Как только он сам идёт воевать или лезет в парламент, он перестаёт быть центром. В шахматах король ходит на одну клетку.
— Для внешнего мира всё это — я: говорю, делаю, запускаю. А внутри я в тронном зале и ничего не делаю, пока эмоции пляшут и мысли ткут узоры. У этого «я» нет своих желаний, мнений и суждений — он выпускает их на сцену. Желание — не маркер свободы; если все желания сразу идут в реализацию, это маркер захвата власти.
— Два слова для желания: 欲 — долина, дыра, человечек с открытым ртом «дайте»; и 志 — сердце и направление, воля правителя. Два слова для «я»: 我 — орудие вроде пилы, инструментальное я, которым делаем дела; и 吾 — пять ртов, слитых воедино, пять цветов радуги, собранные обратно в белый свет.
Это выжимка из встречи одной из моих закрытых групп. Разборы ситуаций участниц вырезаны — осталась речь, которая понятна без них.
Хотите бывать на таких встречах — напишите мне.