Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть и делать вид для Поттера, что я просто выполняю свою работу.

Сколько можно врать, что я не смотрю на неё так, как смотрю? Что мне всё равно, и она не первый в моей жизни человек, о котором я забочусь… ну… так? 

Она ломается, и я вижу это так же ясно, как собственные руки. Она держится, да, но я-то знаю, какой ценой. Её пальцы всё чаще сжимаются, когда она перечитывает одни и те же документы по десять раз, выражение лица меняется, когда она закрывается от всего мира, потому что больше просто не может.

Усталость вгрызлась в её плечи, сделала движения чуть медленнее, и голос — чуть жёстче. Я вижу, как тени под её глазами потемнели, кожа стала бледнее, а привычка держать себя в руках превратилась в доведённую до автоматизма.

И всё равно она не останавливается.

Как, чёрт возьми, можно быть такой?

Такой безрассудной. Такой бесконечно упрямой. И глупой. И расточительной. И саморазрушительной. И такой до тошноты правильной. 

Такой… Гермионой Грейнджер. 

Это бесит. Вся эта уверенность и умение бороться до конца. Меня злит, что я никогда не был таким.

Я выбрал неправильную сторону и сделал тысячи неверных шагов. Я позволил себе пасть, и мне было так, блять, удобно в этом падении.

Но она? Она бы никогда.

И от этого злость только сильнее. Она опять сделает тот же выбор, когда всё дойдёт до грани, и не в мою сторону. Выберет кого угодно: страну, людей, долг, и что ещё она там несёт на своих плечах, даже если это убивает её.

А я, похоже, просто буду смотреть. Сколько бы я ни злился, сколько бы ни проклинал эту её непоколебимость, я не хочу, чтобы она была другой.

Она может выбрать, что угодно.

Но я уже выбрал её.

И выбрал бы снова, и снова, и снова, если бы мне дали шанс начать всё сначала.

Я бы начал с неё, чтобы поступить иначе. 

~*~

Она коснулась его, и весь мир перевернулся, на мгновение встав на свои места. Туда, где Гермиона нуждается в нём, где не ненавидит его в глубине своей души и он что-то значит. Где касание было больше, чем случайным выплеском эмоций. 

Он помнил дни, когда она не могла справиться со всем вокруг, и тогда хватало даже просто взять её за руку, чтобы вернуть. Она смеялась над его шутками на приёме, потому что ему удалось вытащить её из собственной тревоги.

А что теперь? 

Хватка пальцев на запястье — не больше, чем случайность, о которой она уже думает, как о лишнем проявлении тех самых треклятых эмоций. 

К чёрту. 

Драко встанет на колени, чтобы попросить прощения, он сделает всё, что сможет, чтобы заслужить его, только бы не знать, как она отвергает само чувство необходимости в нём. Малфой уже скучает по нему и по тем дням, когда он был её стимулом возвращаться домой. 

Когда он был её домом. 

Хотелось протянуть руку и коснуться её лица, чтобы она прильнула к его ладони, закрыла глаза и потерялась в чувстве безопасности, которое он когда-то ей дарил. Гермиона его больше не испытывает. Драко перестал быть её стеной от мира, ведь сам и сломал её своей ложью. 

Она даже не думала о том, на что конкретно злится. 

На всё? Малфой не мог вычленить это из её мыслей, и, честно говоря, он устал от постоянного копания в них. Хотелось услышать слова, что Грейнджер произнесёт, когда у них будет время. 

Она всего на мгновение посмотрела на него так, будто снова любила, и всё его существование взмолилось о том, чтобы вернуться к ней. 

Он вдруг вспомнил о Уизли, который позволил ей уйти. О Флинне, который отступил. Идиоты. Малфой подарит ей целый мир, если это позволит ему хотя бы смотреть на неё каждое утро. 

Драко готов был остаться аврором и служить Министерству целую жизнь, только бы не отпускать её. Он никогда не пойдёт против её воли, и если Гермиона попросит исчезнуть —  он исчезнет. 

Но если была хоть одна, крошечная, невозможная надежда на то, чтобы остаться… Салазар. Деньги, воспоминания, правда, служба, вечная верность, или убийство Уолша своими руками — ей нужно было только попросить. 

Он использовал бы свой последний вздох, чтобы назвать её своей. 

— Что случилось? — Поттер был удивлён, увидев его в комнате, учитывая, что Драко вышел несколько минут назад. Описывать, как он поднялся наверх, встретился с Грейнджер, прошёл все десять стадий принятия и вернулся сюда, Малфой не стал.

— Хогвартс, — было его единственным словом. Даже так Поттер всё понял. 

— Твою мать, — зашипел он, срываясь с места и выкрикивая в коридор: — Найдите мне свободную группу авроров! Срочно! 

Малфой бросил взгляд по ту сторону стекла. Допросные стали новее, а суть была всё та же. Казалось, в старом здании просто обновили стены и мебель, не притронувшись к остальному. 

Уизли снова раскалывал подозреваемого. Поттер и Малфой снова стояли по другую сторону. И только Грейнджер с её умными комментариями не хватало. 

— Есть результаты? 

Гарри покачал головой. 

— Это третий. Они молчат, все до единого.

Драко стиснул зубы, всматриваясь в мужчину, в его лицо заплёванное кровью и распухшие губы. Руки Уизли не были в крови, а значит так ему досталось где-то во время задержания. Вопросы сыпались один за другим, в ответ звучала только тишина. 

Часть Малфоя ожидала такого исхода. Они знали, с кем связывались, и понимали, что молчание — их единственный шанс выжить. Но никто ещё не пытался разговаривать по-настоящему.

Подозреваемый был сломлен физически, но не внутренне. Он всё ещё цеплялся за свою правду, а значит верил, что сможет выбраться. 

И Малфой знал, как забрать у него это ощущение.

— Поттер, ты занят, — бросил он, сдвигаясь к двери.

— Малфой, не смей! 

— Уизли, — проигнорировав его, Драко распахнул дверь и вошёл в допросную.

Рон только успел удивлённо моргнуть, прежде чем его ухватили за плечо и буквально вытолкнули вон. Тот замешкался, повернулся:

— Ты не в—

Прозвучал глухой стук. Малфой закрыл дверь, заперев её магией, а затем взмахом палочки отрубил освещение.

Воцарилась темнота. Звучало дыхание, воздух пропитывал первобытный голый страх. 

Малфой сделал шаг вперёд.

— Ты знаешь, кто я.

Он даже не спрашивал. Это было очевидно.

Подозреваемый напрягся, но не ответил.

— Ты знаешь, что я могу сделать.

Человек сглотнул, пульс участился.

— Ты видел, что произошло с Министерством. Ты знаешь, что из-за вас погибло столько людей, что скоро считать их перестанут. И теперь ты сидишь здесь, в этом кресле, передо мной, и надеешься, что, если будешь молчать, всё закончится?

Он обошёл его, замыкая круг.

— Не-е-ет, — Драко улыбнулся. — Всё заканчивается только тогда, когда я этого захочу.

Его настоящим гневом всегда была тишина без громких криков и выбросов магии, разрушающих всё вокруг. Он не хотел растрачиваться на бессмысленную жестокость, только точно проворачивать нож в ранах, чтобы было особенно мучительно. 

— Как зовут твоего начальника, — произнёс он тихо, на грани шёпота.

Мужчина выпрямился, его лицо в темноте стало лишь размытым силуэтом.

— Я не скажу вам ничего.

— А тебе не нужно говорить, — Драко шагнул ближе. — Достаточно просто подумать. 

Он резко вошёл в его голову с силой, от которой в висках у подозреваемого взорвалась боль.

Человек вскрикнул, тело дёрнулось, дыхание сбилось.

Драко копался в его мыслях с той яростью, с какой мог бы рвать их на куски. Как будто забирал каждую важную деталь, каждый образ, каждую связь.

Страх. Сопротивление. Попытки вытолкнуть его, но Драко был сильнее.

Вот руины Министерства, окутанные дымом и кровь на камне. 

Если бы не они, этого всего бы не случилось.

Если бы не они, её бы не пытались убить.

Если бы не они, она бы не стала Министром.

Если бы не они, всё было бы иначе.

Боль пронзила чужой череп сильнее, а Драко ощутил её вкус на кончике языка. Подозреваемый снова вскрикнул, голова его дёрнулась назад, руки забились в воздухе, как будто он пытался удержаться за собственные воспоминания.

— Какой смысл тебя жалеть? — Драко даже не осознавал, что говорит вслух. — Какой, блять, смысл, если ты и твои люди оставили детей без родителей? Если вы развязали эту войну?

Он надавил сильнее.

Ещё кровь.

Ещё руины.

Ещё фигуры в темноте, дающие приказы.

Мужчина захрипел, его ногти вцепились в подлокотники стула.

— Хватит…

— Ты даже не представляешь, сколько жизней мы могли спасти, если бы я пришёл сюда раньше, — Драко склонился ближе, его голос теперь был холоднее, чем лёд.

Подозреваемый оставался на грани с потерей сознания. 

— Покажи мне.

Он рванул в память ещё глубже. И знал, что уже перешёл черту, но в тот момент его это не волновало.

Пальцы снова сжались, прежде чем он резко ударил кулаком в стол. Дерево громко треснуло, звук разнёсся по комнате, заставив мужчину вздрогнуть.

— Скажи мне его имя! 

Тишина.

— Имя!

Подозреваемый вздрогнул, в глазах мелькнуло что-то, похожее на слабую искру сопротивления, но Малфой вырвал её, прежде чем она успела загореться. Он снова ворвался в его сознание, не оставляя выхода.

Мгновение спустя мужчина закричал: 

— МакГинли!

Драко не отступил.

— Дальше.

— Он… он был связным! Я не знаю, кто стоит выше!

Он говорил правду, воспоминания наконец появлялись среди прочих, но этого было недостаточно.

— Где ты его видел в последний раз?

— Две недели назад! В Брентфорде!

— Где?! 

— В подвале одного из маггловских баров! Он следил за одним из ваших авроров, я не знаю, зачем! Я просто…

Голос мужчины оборвался, превращаясь в сдавленный, жалкий писк.

— Малфой.

Этот уже прозвучал за его спиной. Знакомый и усталый.

Драко медленно выпрямился.

Конечно, это был Поттер. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди, его глаза горели пока ещё не гневом, но уже чем-то похожим.

— Достаточно.

Малфой выдохнул через стиснутые зубы. Ещё мгновение — и он разорвал бы этого человека на части, но Поттер был здесь, а Гермиона была там, на пару этажей выше, ожидая новостей.

Драко знал, что если войдёт в её кабинет с пятнами чужой крови на костяшках пальцев, она не спросит, что случилось, но то, как она посмотрит… Он не хотел видеть в её глазах отвращение или  страх. 

Малфой медленно разжал кулаки, развернулся и направился к выходу, останавливаясь только на секунду у Поттера.

— МакГинли, Брентфорд. Подвал маггловского бара.

Поттер кивнул. Драко выдохнул.

Он всё ещё был в ярости. Всё ещё чувствовал, как в нём закипает ненависть. 

— Найдите его, — он вышел за дверь, надеясь найти хоть одну сигарету в этом проклятом здании. Теперь Малфой знал, почему Грейнджер иногда так в этом нуждалась. 

~*~

У Александра всегда была припасена пара сигарет и зажигалка для Грейнджер, так что выбраться на один из балконов Министерства на минуту не составило труда. Ветер на высоте оказался пронизывающим, холодным, но это было лучше, чем душный кабинет с его отчётами, мёртвыми именами и бесконечными требованиями. 

Драко выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе.

Он не знал, сколько прошло с тех пор, как он вышел сюда, да и какая разница. Секунды, минуты, часы — они всё равно сливались в одно сплошное, затянутое тревогой время.

Ветер продувал сквозь мантию, но Драко его почти не чувствовал. А вот запах гари, крови, старого камня, оседающий в лёгких – да.

Он не знал и то, зачем вышел сюда. Может, чтобы хоть на мгновение отгородиться от беспорядка внутри и не взорваться в очередной раз. Может, просто, чтобы дышать вдали от её мыслей, где он не слышал ни её, ни кого-либо другого. Драко так заигрался в собственный секундный покой, что пропустил стук каблуков по камню. 

— Слышала, ты чуть не убил человека, — хмыкнула Пэнси, подходя ближе. Она встала рядом с ним, касаясь плеча. 

— А я слышал, тебе нужно быть дома в окружении врачей, — его ответ не был резким, скорее пропитанным усталостью, накопившейся за все эти паршивые годы. 

Этому бедолаге всё равно залечат все раны и сотрут память. Он ничего не вспомнит, кроме холодной камеры в Азкабане, где он проведёт остаток своей жалкой жизни. 

Паркинсон закатила глаза, и это заставило его улыбнуться. 

— У меня был выкидыш, Малфой, а не сердечный приступ. К тому же, два месяца назад, — она забрала сигарету из его пальцев и поднесла к губам. — Я в порядке. 

Драко не стал спорить. Она ненавидела, когда её жалели, и он это прекрасно знал. Даже в тот день, когда она сообщила о случившемся, Паркинсон не позволила ему ни объятий, ни слов. Отдала ему знание о потерянном ребёнке, как сухой факт, с которым мирилась сама. 

— Уизли вывез свою принцессу, чтобы она не пострадала, но Поттер позволяет тебе находиться здесь? — он выгнул бровь с лёгким скепсисом. 

— А его никто не спрашивал, — ответила Пэнси с улыбкой и повернулась в его сторону. — Пока Грейнджер не выставит меня лично, я никуда не собираюсь. 

— Чёрт, — Драко качнул головой, закусив губу, и повернулся к ней. За секунды, что Паркинсон успела отвести руку в сторону, он притянул её к себе. — Как же я по тебе скучал. 

Она крепко обняла его в ответ, приподнимаясь на носочках. Давно забытое чувство безусловной поддержки пропитало воздух вместе с запахом её духов. Чересчур сладких, как всегда, но неизменно напоминающих о присутствии Паркинсон в его жизни. 

— Не думай, что избежишь кары за своё поведение, — она сильно ткнула его ногтем между рёбер, сбивая дыхание. — Её я люблю больше, чем тебя. 

— Это неправда, — он улыбнулся куда-то ей в волосы, и осторожно отстранил от себя. — Так что конкретно ты здесь делаешь? 

Пэнси снова вдохнула дым, щурясь в сторону огней города.

— То же, что и ты, — она пожала плечами. — Борюсь за человека, которого люблю. И не упускаю шанса прочитать вам всем лекцию. 

Он никогда не писал ей о Гермионе, и не говорил. Они не общались с тех пор, как Малфой уехал. С тех пор, как погряз в девушке, чьё имя приносило ощущение стыда и ярости по отношению к самому себе. 

Ей не нужно было слышать всё от него, слухов оказалось достаточно. 

Длинного языка кого-то из его авроров. 

— Оставь, — Драко отмахнулся и повернулся обратно к перилам, опираясь на них. — Я уже наслушался. 

— Ладно, как скажешь, — она просто кивнула и стряхнула пепел вниз. — Но ты знаешь, что я буду права.

— Какой смысл, Пэнс? — тут же бросил он с полным отчаянием в голосе. — Ты права, Майкл прав, Поттер прав. И Грейнджер права, — он потянулся за ещё одной сигаретой. — Каждый из вас найдёт способ всадить в меня свою мораль, но я не могу вернуться и поступить иначе.

— Потому что каждый из них пытается казаться лучше за счёт обвинений тебя, — она чуть наклонила голову в его сторону. — А я просто злюсь, как и Гермиона. 

Драко выдохнул, прикрыв глаза и щёлкнул зажигалкой, а затем и ещё раз, чтобы поджечь новую сигарету для Пэнси. 

— Она меня ненавидит, — признался он. — И я не уверен, что когда-нибудь перестанет.

— Она злится, Драко. Это не одно и то же.

— Разве?

— Конечно. Если бы она тебя ненавидела, тебе не было бы места рядом.

Драко горько усмехнулся: 

— Она не может меня выгнать.

— Она Министр Магии, — возразила Пэнси. — Она может. Просто не хочет.

Ответа не прозвучало, Паркинсон склонила голову, изучающе глядя на Малфоя, и тихо вздохнула:

— Ты ведь сам знаешь, почему.

Он отмахнулся от её слов, но она не отвела взгляда.

— Если бы ты был для неё никем, — продолжила Паркинсон, — если бы она действительно не хотела тебя видеть, ты бы не стоял здесь.

— Пэнси…

— Ей больно, — перебила та, не давая ему увильнуть. — Она пытается разобраться с этим по-своему. Однажды она поймёт, почему ты пошёл на всё это. 

— Мне это не нужно, — резко бросил Драко. — Мне не нужно оправдание моим поступкам, и чтобы она нашла мои причины. Они ничего не стоят в её глазах, потому что она нашла бы способы сделать другой выбор. Я хочу прощения. И только. 

Пэнси подняла брови, но не выглядела удивлённой.

— А ты, значит, решил, что его заслуживаешь?

Он стиснул зубы.

— Я не знаю. 

— Cам понимаешь. Прощение не даётся по первому требованию. 

Он усмехнулся, коротко, безрадостно.

— Разумеется. Я в этом мастер, не так ли? Умоляющее выражение лица, тишина в нужные моменты, готовность признать свою вину, — он поднял глаза на Паркинсон. — Только вот ей будет плевать. Я бы умолял, если бы знал, что это поможет.

Она молчала несколько секунд, не отводя глаз.

— Не поможет.

Драко задержал дыхание на пару секунд, прежде чем снова заговорить.

— Тогда что?

— Время.

— Великолепно, — он фыркнул, закатывая глаза. — Ещё более банальные советы будут сегодня? 

— Не груби мне, — она тут же ударила его ладонью по спине, хмуря брови. — В отличие от всех этих идиотов, пытающихся учить тебя жизни, я искренне пытаюсь помочь. Хотя и мне стоило бы стоять и высказывать тебе, какой ты придурок. 

— Не смею мешать, — хмыкнул Драко, стряхивая пепел вниз. — Валяй.

— Уже высказалась, — Пэнси шумно выдохнула. — Ты придурок.

Он коротко усмехнулся, вдыхая дым, и покосился на неё.

— Вот так просто?

— А что, тебе нужно полное изложение с подробностями? — она подняла бровь, скрещивая руки на груди. — Я могу. Правда, это отнимет у нас время, а у нас его нет.

Драко промолчал, снова уставившись вдаль. Сигарета догорала, почти обжигая пальцы, ветер закрадывался под одежду, а Пэнси рядом тихо вздохнула. 

— Ты живешь в её голове, не мне гадать, что ей нужно, чтобы тебя простить. 

— Я хочу, чтобы она научилась закрываться от меня, — признался Малфой. — Хочу заслужить её прощение, не зная, что творится в её мыслях. Это было бы честно. 

— Ты же не слушаешь меня сейчас, — она подняла взгляд. 

— Потому что я не привык слышать твои мысли. А слушать её было моей задачей. Я не могу остановиться. 

— Так мы говорим про её умение закрываться или твоё держать себя в руках?

Пэнси развернулась на месте и прижалась к бортику спиной. Драко пробежался по ней глазами и достал волшебную палочку, тут же колдуя согревающее заклинание. 

— Я никогда не смогу это описать. Это… — он попытался подобрать слова, вскидывая голову к небу, — как будто всю жизнь мне не хватало именно её. Я больше не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается она. 

— Похоже на историю про родственные души, — Паркинсон легко улыбнулась. — Помнишь, Нарцисса рассказывала нам на Рождество на втором курсе? 

— Не больше, чем выдумка, — он скривил губы, посмотрев на неё. — Нет. Ты словно теряешься в человеке. Не было её или меня, были только мы, и я никогда не избавлюсь от этого, если она меня не вытолкнет. 

— Шутка в том, что она не вытолкнет, — Паркинсон не выдержала и забрала у него догорающую сигарету, бросая ту вниз вместе со своей. — Если ты тонешь, и она принимает это, значит и она тонет в тебе. 

Драко знал. Чёрт подери, он знал, что Гермиона тонула. Иначе всё, что она делала последние недели, не крутилось бы вокруг него, и она не бежала бы обратно в резиденцию с одной мыслью о нём. 

Пэнси оттолкнулась и подалась вперёд. 

— Ей нужно научиться жить в этом мире без тебя, — она легко коснулась его плеча пальцами. Где-то над значком аврора. — Тогда её любовь будет честной, и она сама сможет с ней согласиться. 

— Любовь? После всего? — Драко горестно усмехнулся. 

— Только любовь может так ранить, — она шагнула к дверям. — Не влюблённость, не симпатия и не привязанность, Драко. Любовь. 

Пэнси не прощалась. Она не оставляла за собой никаких слов, кроме тех, что уже были сказаны, а просто шла прочь. 

Вместе с ней уходила его последняя попытка отрицать очевидное.