Лес в оттенках серии никуда не исчезал. Жиль чувствовал вечный сквозняк, дующий непонятно откуда, и мерзкое, тянущее чувство, что, казалось, тянуло его жилы куда-то вниз, всё глубже, в ещё не позабытый мерзкий кошмар, из которого он не так давно вырвался. Чудовищная тень мира казалось всё ближе. Старая одежда, перешитая из платья – наверное, она позволяла держаться, – но даже в ней сон отвратный, и после него тело почти не отдохнуло. А между тем, своих вещей Жиль вновь нашёл ту самую позабытую куклу, привязанную к дереву. Он не видел её с неделю. Мужчина в теле мальчика усмехнулся.

– Надо перечитать свой дневник. Во всяком случае, эта дрянь снова была рядом со мной, – глядя на куклу в своих руках, мужчина чувствовал некоторое беспокойство. Вернее, некий дискомфорт в груди – нет, казалось, само место укуса болело. Нормальному человеку тут стоило бы испугаться, может, начать орать, увидев какую-то сверхъестественную херню, но не Жиль нынешней, не Игорь как его прошлая жизнь, не стали бы бояться такой мелочи, уж точно не после пережитого. Кукла казалась даже забавной. Так что, недолго думая, мужчина взял её в руки и со всего размаху ударил выползшую из тени сколопендру. С диким воплем мелкая тварь издохла, а кукла… кукла прямо руках зашевелилась.

Швы в области её головы разошлись, обнажая мерзкую, рваную пасть от глаза до глаза. Кукла завопила, вцепившись в мою ладонь, гнилыми острыми зубами впились мне в ладонь, но эта боль казалась какой-то отдалённой. Задрожали струны его души, зарожал он сам, но, честно, Жилю было немножко плевать.

Он ударил куклу о дерево, а после взял нож и вскрыл ей нутро. Кукла вопила. Мальчик огрел ей ещё пару выползших сколопендр. Вопли продолжались, а учёные просто потрошил её, чувствуя, как какое-то мерзкое онемение распространяется по его левой руке. Он продолжал, пока, как ни странно, кукла не сдохла.

Вышло даже слегка забавно, ведь наполнена эта кукла была далеко не соломой. Внутри – человеческие кости и зубы. Маленькие кости, маленькие зубы – словно её наполнили останками какого-то ребёнка. А может, и наполнили.

– Этот мир просто сводит меня с ума, – Жиль зло засмеялся.

От тёмных нитей исходила какая-то чернота, тёмная дымка и ощущение подкрадывающегося ужаса – нечто схожее с тем, как ощущались чёрные жуки из сколопендры. Пожалуй, тут можно было бы просто сказать: эта вещь проклята.

– Тут всё, нахрен, проклято. Но, возможно, это как раз то, что мне сейчас нужно, – Жиль нервно сглотнул.

Игорь не переставая чувствовал, как нечто в его теле, то тянет куда-то вниз, то сдувает невидимым ветром. Слишком много нитей или же струн оборвалось в путешествии в кошмарное царство сколопендр, и сейчас оставшиеся держались с трудом на честном слове, что ли.

– Примем рабочую гипотезу, что в теле человека присутствует некоторая психическая сущность, как душа. Не будем вдаваться в подробности, чем это является на самом деле – чем-то не объяснимым или колонией биороботов несущих в себе копию сознания. Раз в теле есть душа, а моё тело стремится изгнать её из тела, то почему бы её не зафиксировать надёжнее? – Жиль отломал лапки убитых сколопендр и с некоторым усилием, используя одну из лапок в качестве сверла смог сделать из одной подобие иглы.

Размотал чёрные нити, связывающие внутринности куклы, и повинуясь какому-то бредовому вдохновению, начал пришивать, так сказать, свою душу к своему телу. Вернее тень собственной руки, что не выступала за контурами тела, к собственному телу, начиная с пальцев левой руки. Медленно, методично, делая стежки чёрными нитями полупрозрачными нитями.

– Возможно, это полное безумие. Возможно, я сейчас занесу себе инфекцию, от которой загнусь уже в скором времени. Возможно, я в конец поехал крышей. Но какая, к чёрту, разница? Если это мне поможет – это меня спасёт. Если не поможет – вероятно, окончательно сдохну, – С мрачной решимостью, без капли страха, Жиль просто начал прошивать частыми стежками: сначала пальцы, потом левую руку, потом правую ногу, и так – всё, что, казалось, стремится вырваться из тела.

Жиль действовал осторожно, стараясь грубой хитиновой иглой протыкать только кожу, не задавая более глубокие ткани.

И всё же, опасение, что вместе, и иглой и тем более нитями он занесет себе смертельно опасную инфекцию не давало покоя.

Мальчик не касался лица, но сделал несколько стежков на туловище. Нечто подобное делало его похожим на одного безумного мальчика из «Токийского гуля» – того, что обожал вышивать на своём теле разные узоры. Безумная манга, безумный мир.

Медленно, толстая чёрная игла протыкала его кожу, оставляя широкие дыры в местах прока наконец чёрные нити не кончились, пришивая его "душу" К телу.

И каким бы бредом всё это ни казалось, и как бы ни было нелогично, но, к Удивлению Жиля-Игоря подобные меры сработали. Мир вновь стал возвращаться к нормальным краскам. Стих ветер, стремящийся унести его естество прочь. Напротив, чёрные нити, казалось, вросли в его тело, словно новые жилы.

Швы зудели, но как ни странно, мальчик чувствовал себя на своём месте. Пальцы начали шевелиться, нога – работать, и наконец общее самочувствие вошло в норму.

Завернув хитиновую иглу в часть ткани, оставшейся от куклы, а так же сложив маленькие кости и зубы, в другой кусок куклы, мужчина в теле мальчика, спрятал эти предметы в своих вещах, и осторожно поднялся.

Не без труда добравшись до ручья, Жиль вновь наполнил свой кувшин и между делом полюбовался отражением. Да, выглядел он ненормально. Казалось, что на его теле вовсе нет ни нитей, ни проколов. Вместо них множество парно расположенных волдырей, что казались или укусами причудливых насекомых или множеством мелких обморожений — будто каждую точку прижгли чем-то неимоверно холодным. Возможно, даже останутся мелкие шрамы, возможно, эти волдыри рассосутся без следа.

Факт в том, что нитей больше не видно, проколов от иглы – тоже, как будто ничего этого и не было. Вот только сама разодранная кукла никуда не исчезла – зубы и кости всё ещё находились завернутые в её ткань, а так же ткань, в которую Жиль завернул хитиновую иглу, всё так же намекала на то, что не пустая.

– Пожалуй, не стоит это выкидывать – кто знает, для чего эта проклятая хрень ещё пригодится. Нет, по-хорошему, когда встречаешь проклятый предмет, его стоило сжечь. Но не после того, как частями этого предмета ты прошил собственное тело. Вряд ли мне станет легче, если я сожгу его остатки. Тем более, нити находятся в моём теле. Ну, или я сошёл с ума, – Желая подбодрить себя, Жиль улыбнулся своему отражению и на некоторое время замер – в его глаза медленно возвращалась зелень.

Игоря нельзя было бы назвать тупым скептиком. Нет, не без сомнения, он и сейчас не верил ни в какую мистику, но то, что происходило сейчас уже нельзя назвать мистикой. Аномалиями – вполне. Неисследованной областью науки? Возможно. Так что: "Если в нашем доме вдруг запахло серой, мы просто обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами и предпринять все меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах. "

– Забудем про то, что со стороны это выглядит как проклятое колдовство. Учёный не боится, учёный анализирует факты. И если мои глаза могут до сих пор менять цвет – это, замечательная возможность. Умей я их переключать, с зелёного на карий в перспективе куда лучше маскироваться, – Жиль крепко задумался о том, как подобное вообще можно сделать.

***

– Следует признать, вокруг меня происходит какая-то сверхъестественная херня, – Жиль торопливо вернулся в свой новый лагерь. Невидимые швы ныли, и хотя Жиль перестал видеть сотканных из теней жуков и сколопендр, но вместе с тем, сквозь осенние травы и кустарники, временами он видел зелёное свечение.

Взяв, небольшой фрагмент бересты, заготовленный для дневника, Жиль поспешил кратко изложить свои мысли.

"День 62. Меня окружают аномалии. Далее будет именовать их как аномальные явления или объекты.

АЯ1. "Зелёное свечение, щупальца, зелень" – аномалия, связанная с моим возрождением в этом теле. Пред. Прич. Выж.

АЯ2. "Серый Лес. Лес Сепия. Лес Теневых насекомых". АЯ или АЗ. Место, куда можно попасть в подавленном эмоциональном состоянии. Пред. Зона обитания существ неизвестной на Земле природы.

Новый кусок Бересты

АО1. Или стоит ввести доп. Классификацию АС? "Теневые насекомые". Отдельно стоит отметить АО1-1 – "теневые сколопендры". Опасны. Можно нанести вред только другим АО или АЯ. Пред. Уязвимость к огню.

АО2. "Похотливая Креветка" Пред. паразит, вызывающий неестественную похоть. Пред. Возможно способен вызывать физические изменения у заражённого.

Закончив с записями, Жиль устало размял плечи. Несмотря на тяжесть в груди, общую усталость, и то, что за счёт импровизации, он в который раз избегает смерти.

Собравшись с силами, он вновь собрал воду и еду, последнюю искать становилось всё сложнее. Зима близко.

Вечерело. В какой-то момент Жиль понял, что не утратил возможность видеть разного рода жуть. Когда на лес спускались тени, словно сквозь громадные щели начинали выползать живые тени насекомых. Сколопендры не появлялись, по крайней мере пока, но из теней, что сгущались и становились больше, вечером выползали жуки, тараканы и прочая странная хрень. Мальчик видел нечто вроде мотыльков, странные облачка гнуса – существ, похожих на клопов. И всё это больше не было скрыто от глаз, словно раньше он их не видел только потому, что был день, да и сам он почему-то не обращал на них внимания.

Да, то, что он пережил, подарило ему расширенное восприятие реальности. Либо мозг повредился, либо мальчик наконец осознал какое-то из чувств своего нового тела, про которое раньше даже не догадывался. Будь то мутация, вроде возможности слышать свет и видеть звуки, или же ощущать нечто иное, но Жиль понял, что теперь он видит этих странных тварей. Причём интересным фактом оставалось то, что лучше он видит их, когда солнце скрывается за горизонтом и единственным источником света становится его костёр и чужая луна. Чем ближе ночь, тем больше этих тварей. Чем меньше огня и света, тем они ближе.

Ах, если бы он не разводил костёр, очевидно тогда бы их стало ещё больше. К счастью, пока лес наполняла лишь мелкая, практически безобидная мелочь, без той гуманоидной хрени, что встретил он не так давно, да и проклятых сколопендр тоже не было, но даже на мелочь смотреть стоило с осторожностью. И подтверждение м тому стал лёгкий, тянущий дискомфорт рядом с сердцем, словно там находилась пульсирующая опухоль или нечто вроде кисты, вызываемой эхинококкозом, что вот вот готова лопнуть, отправляя своего носителя в мир иной.

Будь Жиль парнем, страдающим синдромом восьмиклассника, он бы сказал, что обрёл какое-то магическое ядро, и прочую фигню. Но Жиль был учёным. И после всего пережитого он подозревал, что то, что он получил, — это действительно паразит, реагирующий на окружающую действительность. Паразит, от которого надо будет как-то избавиться. Или, по крайней мере, разобраться, что с ним делать, чтобы не умереть в муках.

Теперь, двигаясь вдоль ручья, Жиль практиковался в возможности замечать разного рода жуть. Это казалось мечтой – глаза начали воспринимать иное, словно мальчик получил в своё распоряжение экзотический спектрофотометр, хотя мужчина не обманывался и не рассчитывал, что, очутившись в этом теле, он получит что-то действительно уникальное. Нет, в первую очередь Жиль напоминал себе один крайне важный факт: самая большая ошибка человека – считать себя полностью уникальным, избранным, единственным и неповторимым. Жиль, нет – изначально, Игорь, а уже после – Жиль, считал себя человеком не то чтобы заурядным, но, скажем так, далёким от вершины человеческого гения. Крайне далёким до вершины, на уровне просто умного человека. Что совершенно не мешало ему быть вполне себе хорошим учёным, анализировать многие факты, но считать себя гением, фанатиком от науки – он просто не мог.

Зато у него прекрасно получалось исследовать свои новые возможности. Нечто вроде яйца или новообразования в грудной полости мешало ему жить. Там не было острой боли – была боль слабая, ноющая, тупая. Но эта боль делала его раздражительнее, выматывала и, без сомнения, требовала лечения. Вот только где и как ему от всего этого лечиться?

Можно было предположить, что ему, как попаданцу, наконец, отсыпало роялей. Но Жиль уже тихо смеялся над этой бредовой идеей. Не стоит считать себя слишком уникальным. Без сомнения, человек, переживший собственную смерть, не может быть обычным, но логика держала его в рамках. Он старался не позволять тщеславию и гордыне убедить его в собственной исключительности. Зелёные лозы, спасшие его, и прочие странности – их нельзя было назвать роялями. Зелёные глаза являлись, возможно, могущественным артефактом, но он как их владелец был куда слабее. Кроме того, он не знает местных жителей. Кто знает, так ли сильно он отличается от большинства местных, за исключением необычного цвета глаз?

Жиль продолжал тренироваться, новые чувства и расширенное восприятие несколько меняли его маршрут. И целью было не только изменившееся восприятие, но и возможность сменить цвет глаз. Если получится это сделать, то доказать, что он Жиль, бывший воспитанник борделя станет гораздо сложнее.

Мальчик теперь избегал мест, где обнаруживал большие скопления теней-насекомых, или же места, что вызывали сильный дискомфорт в его груди. Оставалось надеяться, что он выбирает действительно хороший маршрут, а не ищет удобное место для паразита, как муравей поражённый кордицепсом... Жиль задумался.

– Нет, если тут речь о паразите, то ближе будет лейкохлоридий парадоксальный, что использует улиток, поражая их глаза, – мальчик поежился нервно растирая виски. Утешал лишь тот факт, что глаза у него сменили цвет намного раньше встречи со сколопендрой, нет если мыслить шире, его глаза сменили цвет ещё в прошлой жизни... Но как знать?