Вперёд Жиля гнал страх. Разрезав верёвку на три части, о связал вместе вязанки крапивы, подпоясал свои грубые штаны, и остался ещё кусок в полтора локтя. Жиль собрал всё, и нашёл крепкую палку в качестве посоха, на которую повесив ещё влажную рубаху из платья перешитую двинулся вдоль ручья.

Покидать убежище боязно. Но искать еду в лесу становилось сложнее. Орехи и желуди в окрестностях закончились, силки истрепались, так и не поймав больше никакого мяса, или же их мальчик просто забрал с собой. К тому же, то что погоня его не настигла, ни о чём не говорило. Он сбежал удачно. Ночью, в дождь. Но, находится от города на расстоянии, которое можно преодолеть за день было по прежнему опасно.

Жиль двинулся в путь. Ноги защищали потрёпанные обмотки и грубые штаны. Сверху была всё та же потрёпанная сорочка, и одеяло накинутое на манер плаща. За плечами мешок с пожитками и вязанки крапивы. На поясе громадный нож... Или вернее то грубое мачете.

Лес радовал. Несмотря на осень и дожди, было не слишком холодно, что даже скромный наряд Жиля был уместен. До зимы следовало бы раздобыть что-то ещё, не важно выйдет он к людям или нет.

– Похоже, ушёл я не зря, – Жиль нашёл новое место для лагеря, что хоть и было хуже его предыдущего, но тоже было почти готовым укрытием. Упавшая сосна, меньшего размера, где мальчик сразу организовал место для сна, огонь и нечто вроде сковороды из глины и плоского узкого камня.

Путь до лагеря принёс Жилю много каштанов, при том, что большую часть собрать не удалось, так что мальчик намеревался вернуться за ними с пустым мешком. Это еда, пища на несколько дней.
Обустроив своё спальное место, Жиль вырыл новый Дакотский очаг, и замочил каштаны для жарки в своём кувшине. Разведя огонь, и готовясь ко сну, Жиль принялся крестообразно надрезать оболочку каштанов и начал их жарить на импровизированной сковороде.

Копирование формуляра застыло в самом начале. Жиль же пока не торопился, проложить процесс. Сперва нужно найти нормальное место для лагеря и запасти еды, а уж после он рискнёт проложить.
Высушив за ночь импровизированную рубаху у костра, Жиль снял ночнушку, и завязав в ней всё лишние отверстия вернулся за каштанами.

***
Лес оставался тихим, спокойным. За время пребывания в нём Жиль так и не встретил каких-то крупных хищников. Разве что видел издали летящих хищников — точнее, ворон, которых рассматривал в качестве своей возможной пищи. Но в целом лес оказался безопасным.
Двигаясь вдоль ручья, однажды он увидел змею, уползающую куда-то вдаль. Он не понял, это уж или гадюка, а лишь видел чёрный хвост, мелькнувший в траве.

Каштанов было где-то на два дня. Не то чтобы Жиль ел прям уж досыта, но еда была неплохой. И всё это наполняло душу каким-то ложным оптимизмом. Мальчик понимал, что жить в лесу далеко не просто. Это сейчас, пока ещё осень, он может найти еду, не замерзнет ночью и в целом чувствует себя весьма неплохо. Но сейчас — ранняя осень, которая сменится поздней, а потом и зимой. Жиль смутно помнил, насколько холодной бывает здесь зима. Очень смутно, но помнил. Главное, что он помнил: зимы тут всё же холоднее, чем осень.

 

Через день пути он смог добраться до вполне пригодного места для нового лагеря. Нечто вроде холма, или, скажем так, расщелины на холме. Вернее, холм с углублением, похожим на горбы двугорбого верблюда. Наверное, не самое лучшее место, но возвышенность, окружённая лесом, создавала некое ощущение безопасности. К тому же внизу был ручей, понемногу переходящий в небольшую реку. Это вселяло оптимизм, и тот факт, что, двигаясь дальше, когда-нибудь он встретит людей. Да и сам холм, честно говоря, был небольшой, образовывал естественные стены с двух сторон. Закрыть себя сзади и спереди, сделать крышу из подручных материалов — и по крайней мере до конца осени в этом месте можно будет пережидать долгие ночи.

А вот как быть зимой — этот вопрос мучил мальчика уже действительно сильно.
Определившись с местом, он подобрал подходящую площадку для резников крапивы, наметил контуры будущего жилища и, недолго думая, решил забраться на дерево.

Фактически это следовало бы сделать куда раньше. Лес скрывает многие виды, в лесу всё видно не так хорошо, как на равнине, на открытой местности, как на каком-нибудь пустыре. И, как городской житель, Жиль привык осматривать пространство с высоты — смотреть на соседние здания, с площадки. Тут же домов не было, как и обзорных башен, но были деревья. Вооружившись куском верёвки, а также скинув… впрочем, Жиль медленно, но верно забрался на очередную высокую сосну.

Солнце прошло зенит и сейчас озаряло осенний лес своими мягкими, тёплыми лучами. Капли недавно прошедшего дождя искрились, словно рассыпанный бисер. Жиль осмотрелся по сторонам. Сосна, растущая на холме, была действительно высока, и пускай она явно не была самым высоким деревом в лесу, устроившись поудобнее, мальчик смог осмотреть окрестности.

Вдалеке виднелась дорога. Его зоркие глаза умудрились даже разглядеть какие-то повозки: они двигались медленно по извилистой полоске грунтовой дороги. Жиль залюбовался и невольно подумал — он не то чтобы далеко отошёл от дороги. Его глаза видели далеко, чётко и не страдали от той приобретённой близорукости учёного Игоря. Да, полностью здоровые глаза, хорошо видящие в темноте — это просто, это просто настоящее благословение.

Он потерял всё, даже свою прошлую жизнь, но сейчас, несмотря на все неприятности, мальчик радовался: он видел чётко на большие расстояния. Настолько чётко, что даже различал смутные человеческие фигурки, путающиеся где-то вдали. Воистину, это дерево было шикарной точкой обзора. И невольно Жиль залюбовался идущими вперёд повозками, мирно шагающими людьми. Он не слышал их голосов, да и сомневался, что сможет понять, кто мужчина, кто женщина — слишком далеко они были. Но сам факт, что он недалеко от дороги, что со временем переоденется и сможет выйти на неё, внушал в душу мальчика настоящий, тёплый оптимизм. Он придумает свою легенду, приведёт в порядок тело и выйдет на дорогу, по которой дойдёт до людей. Там он как-нибудь да сможет легализоваться. Сейчас не двадцать первый век — и двенадцатилетний, да даже тринадцатилетний мальчик без документов не покажется кому-то слишком уж странной вещью.

Да и есть ли вообще какие-то документы здесь?

Как любитель истории, Жиль знал: даже в самом что ни на есть средневековье документы были, но не в понимании человека двадцать первого века. В церквях и храмах были церковные книги, в которых записывали каждого рождённого, каждого умершего — своего рода перепись населения и учётные ведомости. Долговые расписки, купчие, документы на владение крепостными. Даже далеко в прошлом у человека был какой-то информационный след, хотя, очевидно, что людей без документов раньше было больше.

И сейчас, глядя на этот караван — или же просто переселенцев — Жиль наметил свой дальнейший путь. Как вдруг, неожиданно для себя, этот караван не атаковали.

Огромные серые фигуры. Нет, он не знал, насколько они огромны, но эти существа заметно превосходили людей. Массивные, точно выше двух метров в холке, отдалённо напоминающие громадных земных горилл, эти существа выскочили из леса, атакуя караван. Жиль видел смерть. Видел смерть с большого расстояния: как эти крупные фигурки по-звериному рвали лошадей, рвали крошечные фигурки людей, гонялись за теми, кто пытался убежать. И мальчику стало страшно.

Существа до боли напомнили ему одних монстров. Чудищ, которых он видел в одной игре. Жиль замер, нервно спустился вниз, и оперевшись спиной о дерево тихи произнес несколько кодовых фраз.

– Статус. Показать Статус. Проверить Характеристики. Открыть статус. Show status. Status! – после его слов не последовало никаких изменений. Жиль выждал несколько минут прежде чем вздохнуть с облегчением.

Он тяжело вдохнул, нервно растёр виски... Ситуация с монстрами сильно напомнила ему... а, сюжеты из дешёвых попаданческих книг с системой, монстрами, прокачкой... И не заметив ничего подобного в себе, Жиль не мог не почувствовать некую толику облегчения. Конечно, подобное казалось ему ещё целой горой костылей и роялей, что разом сделали бы его жизнь куда менее сложной, но... костыли ли это? Жилю каждая история про боевую систему и прочее казалась насквозь лживой за крайне редкими исключениями.

Дело даже не в том, что практически любой системщик получал рояли в виде банального просмотра собственного статуса. Это пол беды. Дело в том, что за редкими исключениями система ощущалась как нечто рукотворное, как вход в проклятую матрицу. И человек, что получил систему, либо находился в интересной роли под её влиянием в качестве чьей-то безвольной марионетки, либо же вовсе был жителем матрицы, где машины, в отличие от одноимённого фильма, не сильно заморачивались созданием достоверной реальности, а просто засунули людей в видеоигру

Жиль не сомневался, в том что его суждения могли бы быть ошибочны. Скажем, какая-то особая сила под действием искажённого восприятия реальность приняла облик системы — как мистическое восприятие человека двадцать первого века, искажённое знаниями о компьютерах, играх, погрешностях... Но в большинстве своём это дешёвая матрица, использующая хилые проценты своих компьютерных мощностей для персонажа более жалкого, чем Джерри из Рика и Морти. Причём для самого хренового варианта Джерри. Чтобы создать для никчёмного, жалкого персонажа такой же никчёмный и жалкий мир, в котором он будет всемогущим богом. Всё это — чтобы потешить его непомерно раздутое эго с помощью множества плохо прописанных кукол.

Жиля трясло. Лес и раньше вызывал опасение, но теперь и вовсе он совершенно не казался безопасным. Твари размером с доисторических медведей, атаковали людей.

– Страшно, очень страшно... – Жиль знал, что что у хищников есть свой ареал обитания, предпочитаемая добыча и территория для охоты.

Зверей-людоедов не так много — просто по той причине, что если бы люди были хорошей пищей для какого-то конкретного хищника, это стало бы проблемой самого хищника. Иначе древние люди не выжили.

Ещё на заре своего зарождения человечество истребляло конкурентов и суперхищников. Всех монстров животного мира, что находились в одном ареале с человеком. Саблезубые тигры, мамонты, пещерные медведи. Древний мир наполняли чудовищные, могучие существа, такие как птицы ужаса, способные раскалывать черепа. Но все они вымерли, а человек остался. И да, скорее всего заслуга тут именно людей.

Человек — самый кровожадный, вид обитающий на Земле. Можно вспоминать как львиц, что охотятся на зебр и бородавочников, крокодилов что подстерегают добычу у воды. Можно вспомнить касаток, способных охотится на огромных китов и кашалотов, к которым относился и Моби Дик. У всех этих Земных чудовищ были и есть пугающие возможности, все они меркнут перед без сомнения пугающей силой людей, перед нашим разумом.

С губ Жиля вымученный истерический смешок. Можно и дальше вспоминать про пугающие возможности человечества, вот только у него нет всей силы цивилизации. Да и монстры убившие людей сейчас казались крайне пугающими в плане физической расправы.

И всё же, Жиль чувствовал, что хочет рискнуть. Он разделся до гола и растерев тело получившейся мазью повторил те же манипуляции с плащом и своей одеждой.

Импровизация, что должна была хоть немного перебить его запах. Оставив часть вещей в лагере, и прикрыв их лапником, Жиль поспешил к месту трагедии.
***