🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸

Чудовищный голод скручивал нутро, до тонущего зуда в клыках. Кровавое марево туманило разум. Но кроме всего этого, теперь к голодному рычанию зверя добавился мерзкий, бесконечный шёпот. Едва слышимые голоса не умолкали: "Чудовище... Убийца... Блудный сын... Убийца Матери." Они не врали и были правдой в той или иной мере, слово его старая, почти сгнившая совесть обросла свежим мясом и вцепилась в сердце с утроенной силой. Николай медленно взял себя в руки. Он не был голоден. За весь бой он сжёг, едва ли четверть своей крови, но тело, да и он сам ещё, не до конца привыкли к новому поколению, старые привычки мешали сражаться в полную силу, ведь в прошлом, тоже самое, потребовало бы почти половину его витэ.

Николай закусил губу, усилием воли усмиряя зверя. Его взгляд прояснился, вот только шепотом, пришедший с колдовством этой пародии на Гару, никуда не исчез.

Кровавый маг, решил пока не обращать на него внимания. Дел слишком много, а рассвет летом до противного скоро. Образ старика, созданный силой крови, выученный у носферату, замерцал. Черты вампира исказились, раскрывая его настоящий облик.

Вампир медленно подошёл монстру, облик напоминал плод запретной любви больного гризли и ночного кошмара, и положил свою руку нему на спину, заставляя кровь в его теле, везде кроме головы вскипеть.

Гипноз слетел в то же мгновение, зверь дёрнулся, но Николай ненадолго придержал, монстра, превращая его внутренности в кашу. Далее, не давая монстру даже шанса как-то вернуться, Николай позволил пальцам на своих руках обратиться в жуткие звериные когти, и используя их как оружие, оторвал головы всем трупам монстров, убитых им сегодня.

– Мария, принеси мои консерваты, – тихо произнёс вампир, обращаясь к своему гулю с помощью их кровавой связи.

Вампир перевёл дух. Раны от когтей монстров, противно ныли, и не желали нормально заживать. Рука, оторванная монстром и вовсе держалась лишь на части мышц, разорванных силой, а не чудовищными когтями, и на его крови, на время ставшей клеем, мышцами и связками.

Раны раздражающее болели, заставляя Николая скрипит зубами. Подобный опыт, явно полезен для развития стойкости его мертвой плоти, но кровавого мага подобное утешало слабо. Если бы эти твари напали на него неожиданно, они могли бы разорвать его на части. Если бы, он знал и лучше, и использовал самые подходящие способности, то порвал бы их, как громадный волкодав жалких шавок...

Шепоты не исчезали... Они беспокоили старые раны, и потому, чтобы отвлечься, Николай начал нежно гладить руки подошедшей Марии. Горячая и возбуждённая, одержимая им до дрожи в коленях. Она хотела его прямо сейчас, опасливо подглядывая на его раны, но Николай не собирался её брать прямо сейчас. Пускай он смирился, с тем, что его спутница не хотела расти дальше, и даже находил её нынешний облик по особому милым, но как личность девушки была ещё слишком незрелой. Николай ощущал лютое буйство гормонов, и его кровь лишь добавила огонька. Мария страдала, от дичайшего, буйства гормонов. Мало того, физически она переживала гормональное буйство, так еще и его кровь, лишь повышающая её похоть была принята ей в период овуляции.

Вампир мысленно улыбнулся, но её сексуальных темперамент мечта любого нормального мужчины готового к секс марафонам. И главное, как гуль она практически всегда будет в этом состоянии, гарантируя постоянную готовность к веселью.

Николай обнял тихо дрожащую девушку. Он, не даст ей вырасти, точно не даст, ведь если часть её безумного характера вызвана обычными гормонами, он сохранит её такой безумно горячей для себя. Вырастит нужные ему фетиши, приучит к нужному поведению и заодно проверит на прочность. Интересно, сколько так её мучить? Пять, десять или пятнадцать лет? Николай крепко задумался, чётко понимая, что подобного рода игры, в обществе смертных вещь неуместная, но выбирая спутницу на ближайшую вечность, он мог позволить себе быть привередой.

Быстро. Стремительно. Резко! Молниеносными движениями скальпель отсек поражённую когтями монстров плоть. Быстро нанести заживляющую мазь. Быстро наложить саморассасывающие швы.

Николай, скользнул взглядом по своему отражению, чувствуя лёгкое удовлетворение. Не только Салюбри могут лечить, не только Цимисхи могут Изменять...

Вампир чувствовал гордость за свой клан, и за мастерство в дисциплине, что выросла из ранних опытов Тремеров по созданию химер, изменению плоти и рождению Горгулий. Что сказать, его клан не только исследовал природу своего немертвого существования, воссоздавая некоторые его эффекты в по-настоящему мёртвых телах, но и адаптировал знания своих врагов, под себя. Хотя, злые языки говорят, что Тремер изучили этот путь из книг шабаша... Сейчас у Кровавого Мага, не было возможности узнать, где кроется истина, а где ложь, но это и не требовалось.

Оставив Агнешку следить за периметром, а Марию за обработанным медперсоналом, Николай положил перед собой руку и часть плоти, напавших на него монстров. Они ранены и ослабли, и вероятно думают, что сбежали... Но Николай и не думал их отпускать. И пусть до рассвета осталось менее часа, со своими новыми силами и информацией, полученной во время схватки, вампир был уверен, что сможет их уничтожить.

Николай быстро опустошил несколько зачарованных бутылей. Приятное мимолетное чувство сытости, позволило ему ненадолго расслабиться, а после он сделал один небольшой шаг, пускай его тело и осталось недвижимо.

И в отличие от предыдущих перевоплощений в духовную форму, Николай чувствовал мерзкую крутящую боль на во всём теле. Казалось половина его нервов обнажена. Его клыки обжигающе ныли, словно кости, залитые расплавленным свинцом, утонув в зловонном гное.

Его астральное тело стало слишком тёмным и плотным, словно включало не только его душу в оболочке из воли, но ещё нечто иное. Сделав один шаг в множество метров, Николай очутился у зеркала.

На него смотрел Зверь. Чудовище, опознать в котором кровавого мага можно было лишь по волосам и форме головы. В остальном, это отродье больше походило чудовище из Кошмара на Улице Вязов, разве что с настоящими когтями, не утратившим волосы и уродливыми акульими зубами, растущими словно причудливая опухоль.

***

***

Словно его человеческий облик вывернули наизнанку, обнажая гнилое нутро. Какого-нибудь мягкосердечного вампира подобное зрелище могло ввергнуть в безумие, Николай же смотрел на это зрелище с любопытством. Ясновидение, позволило ему теперь полностью осознать, что именно с ним сделали чары того монстра – обнажили больные места в его душе, и исказили совесть превратив в чувствительного святошу. И словно вишенкой на торте, Николая накрыло волной дикого, необузданного безумия. Зверь стал сильнее... Его внутренний тузик из жуткой зубастой таксы стал активно растущим щенком Ирландского Волкодава. Николай стиснул зубы, переживая волну непривычно сильного безумия. Тварь в нём стала сильнее, вместе с ростом могущества его крови и снижения поколения, но Зверь всегда оставался тварью неразумной, и пока он не понял, насколько стал сильнее, а после Николаю снова придется приводить его к покорности, доказывая, кто сейчас главный в этом теле.

Но сейчас вампиру было не до этого. Он настроился на плоть ещё живых монстров, и сделал еще один шаг. В мгновение, его могучий искажённый дух очутился на окраине города, на в окружении заброшенных недостроенных зданий. Николай ощущал лёгкое напряжение. Каждое движение сопровождалось звериным раздражением. Зверь туп и ограничен. Но сложно что-то делать, когда постоянно чувствуешь ярость и раздражение. Сложно, даже понимая природу этого явления, и даже самый могучий разум может начать ошибаться в таком случае.

Николай сделал мысленный вздох. Искажённое безумием астральное тело слушалось очень неохотно, но всё же, опираясь на ощущение от частей тел всё ещё живых монстров, вампир быстро нашёл их логово. Им следовало бежать за пределы города, там вероятно вампир бы преследовать их бы не смог, но Нерожденск очевидно непростое место даже для местных монстров. Тонкая дрожащая мембрана, окружающая логово в заброшенном здании была хороша. Строящаяся на границе мира духов и яви она была незаметна для простых смешных и существ не имеющих аналогов ясновидения, да и само место спрятано оказалось достаточно хорошо. Николай признался самому себе, что проломить эту защиту с некоторыми усилиями он может, пускай и потратить придется больше чем около полутора часов до рассвета.

Он мог бы даже восхититься мастерством пользователя мистических сил, если бы барьер, касавшиеся нерушимой крепостью не имел хилой гнилой калитке. Серьезно, обычная защита, завязанная на кровь?!

Николай, едва подавил желание зарычать от негодования. Сама защита, завязанная на крови, в умелых руках нечто действительно хорошее. Но тут, она была просто калиткой, закрытой на крючок.

Являясь воплощением чистой мысли, используя свою связь с телом, он протянулся к оторванным частям тел этих монстров. Образов их плоти и крови хватило, чтобы беспрепятственно пройти сквозь казавшийся нерушимым барьер.

Это грозило западней. Вампир настороженно ожидал атаки на свою душу, скрытого стража или пролом в какой-то из слоёв Умбры, что бы на долгое время могло вывести его из игры... Но ничего не было.

Слишком просто, он нашел двух раненных монстров. Обессиленный шаман, казалось ощутил его присутствие, и судорожно дёрнулся, пытаясь сотворить какие-то чары, но воплощение могучей воли превратило его внутренности в кашу, воззвав к могуществу своей крови. Чудовищная самка бросилась к соплеменнику, но эта женщина не смогла ощутить присутствия астральной проекции, и тут же отправилась за шаманом, заключённая в бестелесные объятия.

Просто... Даже слишком просто. Николай, ощутил нечто вроде облегчения, когда ощутил искажённую тень чужого внимания. Нечто древнее и могучее пыталось понять, что именно убило шамана. И в этом внимании вампир чувствовал силу, сравнимую со старейшиной Каинитов. Вот только могучий неизвестный враг, оказался чудовищно близорук. Николай видел, как город выдавливает все признаки этого чудовищного внимания, не позволяя тому смотреть слишком долго. Незримый враг всё же что-то увидел, сосредоточив своё исчезающее внимание на трупе... Но этого явно было меньше, чем то, на что он рассчитывал. Николай торжествовал. Пускай, он оставил след. Пускай, теперь неизвестная тварь знает по крайней мере о существовании врага, способного уничтожать представителей его вида... Вот только Николай сейчас на шаг впереди, он знает не только о существовании неизвестного врага, но также знает его примерные возможности. А вот враг пока что может лишь гадать.

Дождавшись, полного исчезновения нежелательного внимания, Николай призвал кровь из тела шамана, формируя из неё вокруг своей астральной формы грубое подобие физической оболочки.

Этого хватило, чтобы на время притвориться шаманом. Хватило, чтобы снять все кровавые замки в убежище монстров и обезвредить ловушки, и когда кровавый туманный силуэт распался, Николай устремился назад к собственному телу.

Солнце уже показалось из-за горизонта. Проклятые шёпоты возвращались. Могучий бессмертный дух сковывала дневная сонливость. Сила крови, двигающая его мёртвое тело застывала, слово ледяная каша, на залитом зимнем катке. С трудом, превозмогая чудовищную дневную сонливость, вампир добрался до места своего дневного сна. Он видел, как начинает оживать санаторий, и то, что не все подопытные крепко спали этой ночью.

Кровь, медленно застывала в его теле. Он чувствовал, как замерзали пальцы его ног. Солнце всходило, и вечно юный Тремер, всем телом, ощущал его восход. Чем больше лучей солнца падало на землю, тем стремительнее прятались тени. Веки тяжелели, сковывающий холод поднялся выше колен, заставил онеметь кончики пальцев рук.

Он чувствовал здание, видел каждого своего гуля. Борясь с дневным сном, он мысленно отдавал приказы загипнотизирванному персоналу санатория, будил спящие директивы в подопытных – крайние нелетальные меры, но выбора не было, маскарад должен сохраняться.

– Мария, присмотри за персоналом, и будь осторожна с Агнешкой... Она слаба, но может стать проблемой. Держи при себе кол на всякий случай, – передав напоминание, вампир, поборов сонливость обратился к разуму Агнешки. С вампиршей, поддерживать телепатическую связь было куда сложнее. Даже будучи слабым беззубым выродком, её зверь значительно усложнял общение, что было проблемой даже в нормальном состоянии.

– Не мешай Марии. Если с ней что-то случится независимо от причины, я с тебя спрошу. И помни, я тот, кто работает над исправлением твоей внешности до тех пор, пока ты соблюдаешь уговор, – отдав последнее предупреждение, Николай ощутил, как мерзкое дневное оцепенение добралось до его челюсти. Он засыпал, проваливаясь в болезненный дневной сон.

Раздражающий зуд пробивался сквозь дремоту. Раны от когтей тварей, хотя и были достаточно безопасны после тауматургической обработки, но всё ещё ныли, заставляя задуматься о том, а какого черта он маг, полез в ближний бой? Николай никогда не получал раны от Гару, но будучи Тремером, способным работать с плотью, пару раз был вынужден лечить их в качестве услуги... Природа этих ранений отличалась. Когти пока, что неизвестных монстров отличались. Николай понимал, что они не ранили в прямом смысле этого слова, а буквально пытались сорвать кожу с жертвы, разрывая саму её суть. И кроме этого, раны от их когтей были своего рода маяками для колдовства.

Николай скрипел зубами. Замани он их в санаторий, мог бы устроить настоящий лабиринт из трёх комнат. Возможно твари нашли бы выход, но выложись он на полную, уничтожил бы их без травм и необходимости кого-то догонять. Так нет же, по своей пагубной привычки, умея считать до двадцати, считал до пяти, чтобы все думали, что твой максимум десять.

И какого черта, он пошёл в ближний бой, как какой-то бруха?! Тут не было лишних глаз, не было шпионов камарильи... а смертные всегда неплохо поддавались гипнозу. И всё же он решил покрасоваться. Вспомнить молодость так сказать, как во время Второй мировой, он не раз выживал из-за базового знания физических дисциплин, и как за одну ужаснейшую войну в Истории Человечества, заполучил больше ресурсов, чем иные старейшины за столетия. Смешно, но в эти шесть лет, он смог собрать больше, чем в ином случае собрал бы за столетия. Воистину, война прекрасное время для обогащения, когда он, ещё будучи простым неонатом смог грабить разрушенные войной капеллы, и редкие убежища отступников.

Вампир, казалось бы, открыл глаза, пробуждаясь от дневного сна, но что-то было явно не так. Болел пах, словно по нему, проехались серпом или когтями. Вампир, судорожно решил проверить своё тело, пока не замер, заметил аккуратный маникюр, и свои ногти, покрытые ярко красным лаком. Сама комната в его, в которой он очнулся казалась смутно знакомой. Он поднялся, с дивана, сделал несколько неуверенных шагов, понимая, что ходить ему сейчас мешают каблуки и вечернее платье. С некоторым трудом, добравшись до зеркала, он тяжело вздохнул.

– Ну здравствуй, Матильда.

Из отражения, на Николая смотрела девушка-подросток, в слишком фривольный наряд, на грани допустимого, смотрелся несколько неуместно, в сочетании с подростковой угловатостью, бледным высокомерным лицом и горящими карими глазами.

Довольно милая девушка внешне, но настоящее чудовище по своей природе. Матильда, дитя отступника Тореадора, что несмотря обратил её из-за сходства сего умершим любовником. А после, в одной из стычек с Камарильей погиб сам, так и не получив возможность уговорить опытного Цимисха, переделать эту девочку в мальчика.

Николай скривился, вспоминая происходящее. Не стоило ему вспоминать Великую Войну перед сном, точно не стоило. Без преувеличений, война и реки крови, и бесконечная практика, расширили его понятия Тауматургии, позволив стать тем, кем он является сейчас. Но также за время войны, он стал настоящим чудовищем. С кучей врагов везде где только можно. В паре городов, на него, тогда ещё неоната, объявили кровавую охоту, некоторые вампиры, желали настойчиво "убедить" отдать всё награбленное им. Благо, у Старцев были свои игры, и никто тогда не понимал НАСКОЛЬКО ему повезло с трофеями. И как итог, в послевоенные годы, из Европы пришлось бежать.

Происходящее напоминало кошмарный сон. Николай вспомнил как принял этот облик без всякой изменчивости, использую знания биотауматургии. Он буквально, срезал с себя части мышц, перераспределял жировые таки, подпиливал кости, и в некоторой степени даже повторил известную в узких кругах жертву Горатриса. Вампир болезненно поежился, ощутив неестественную пустоту в паху.

Всё его тело постоянно болело, ведь сейчас он принял совершенно противоестественный для себя облик, настолько похожий на девушку, насколько это возможно. Причем, на одну конкретную девушку, которую едва не выпил до конца.

Сон смазался, и вот перед ним предстал прозрачный образ угловатой девушки подростка вырывающей глаза маленькому мальчику. Образы вновь изменились, и вот она, распевая веселую песенку, отрезала тому мальчику руки и ноги, заживляя культи своей кровью, чтобы заменить их на кукольные конечности. А после, она решила удалить ещё некоторые "лишние" части его тела и одеть в кукольное платье.

Он до сих пор слышал тихий, почти детских смех, от которого холодело нутро. До сих пор видит холодную сталь лезвия рассекающую его сухожилие. Вампиры могут плевать на большинство травм... Но это ножик особый, от него несёт смрадом колдовства извечных врагов клана, раны, нанесённые этим ножом серьёзны.

«Тише, тише, мой прекрасный Николай... Не мешай художнику творить. Твоя боль — это всего лишь краска на моей палитре. А разве краска имеет право жаловаться?» – её голос кажется пьянящим, его хочется слушать не переставая, но кровавый маг сбрасывает это наваждение. Ещё будучи гулем он в полной познал мерзкое прикосновение присутствия на себе, и сейчас ему понятно, как ему противостоять.

«Смотри, как красиво... Испепелённая плоть, обнажённые нервы... Это же чистейшая поэзия!», – в её глазах пляшет безумие, когда она показывает промежность, одной из своих кукол.

«Не бойся, я знаю, как растянуть симфонию твоей боли. Мы можем делать это снова и снова... Пока ты не научишься быть по-настоящему совершенным. Пока не станешь моей идеальной, вечной куклой. Ты же хочешь чувствовать? Зверь забрал у тебя то, что делало тебя мужчиной, пойдем со мной... Я покажу как чувствовать иначе», – она улыбалась мягко и притягательно. Её слова, раскаленным жаром касались кожи. Взгляд ускользал, не давая сковать её волю мощью своего зверя, бегающие глаза лихорадочно горели, с искрами безумия внутри.

Николай помнил и знал, что тогда её слова казались даже чем-то притяжательными. Тогда, он слишком сильно вошёл во вкус, дал своей совести сгнить, и зверь опасно близко подкрался к нему, стремясь заключить в свои грубые тупые объятия.

Он помнил эту стычку. Безумная анорексичка с милым лицом, и он сам столь же глубоко погрузившийся в безумие зверя, но в своё, иное безумие, делающего его, сродни доктору Менгеле. Он был сильнее, обладал большим арсеналом дисциплин, она же была быстрее, намного быстрее и вовсю пользовалась своей скоростью, уверенная в своей победе. Их схватка превращала изящный интерьер убежища вампирши в руины. Разбивались вазы, ломались изящные элементы интерьера. Схватка быстро пронеслась через небольшую теплицу, разбитые стекла и затоптанные растения вгоняли девушку в бешенство. Она всё ещё чувствовала превосходство, но разрушение её убежища выбивало почву ей из-под ног. Выждав мгновение, когда сумасшедшая анорексичка, отвлеклась пытаясь спасти какой-то цветок. И в этот самый миг, кровавый маг сжёг свою кровь, накрывая туманом собственной воли все ближайшие осколки. Выигранные проклятием Тореадоров мгновения, позволили заключить шабашитку в мясорубку из битого стекла.

Даже для столько хрупкого физически вампира, этого было недостаточно. Но стёкла рвали её причудливое платье, резали глаза, да и сама девушка была скорее элегантно раздетой, чем одетой.

Слишком мало чтобы подарить окончательную, смерть, но достаточно, чтобы отвлечь, и полагаясь на мощь собственного тела вонзить кол в её мёртвое сердце. А дальше, предстояло много работы. Её гули... Изученные в духе Тзимицу мальчики и девочки с милыми лицами. Дальше пришлось убивать, «даря» своего рода милосердие. Они молили о пощаде или просто мычали... Но эти измученные дети были угрозой Маскараду... Слишком изувеченные морально и физически, чтобы он мог им помочь сейчас. Николай ощущал, сто работая словно мясник, он берёт тяжёлый груз на свою душу. Не в первый раз...

Образы истаяли, и вот вампир стоял вновь перед зеркалом, в образе Матильды. Даже, во сне боль, от срезанной плоти, ощущалась чудовищно остро. Он срезал много собственных мышц и плоти, отсек собственное достоинство, иронично повторяя жертву Горатрикса... Не то, что хотелось бы вспоминать.