Для троицы, оказавшейся запертой в разрушенной библиотеке по воле непреклонного Хранителя, время измерялось не движением лун за окнами, а количеством разобранных завалов и стертой с лица вековой пыли.

Работа была изнурительной, грязной и казалась бесконечной. Нижний ярус колоссального хранилища знаний Медива представлял собой царство разбитого дуба, разорванного пергамента и покореженного металла.

Беовульф, обнаженный по пояс, методично разбирал остовы рухнувших стеллажей. Каждая деревянная балка, которую он поднимал, весила не меньше взрослого кабана, но гаут перетаскивал их с безмолвным, угрюмым упорством. На его огромных ладонях, там, где он голыми руками схватил пылающего демона за инфернальные рога, вздулись багровые, сочащиеся сукровицей волдыри ожогов. Кожа на них лопалась, когда он брался за очередной шершавый кусок дерева, но ни единого стона не сорвалось с плотно сжатых губ воина. Эта физическая боль была для него якорем, неоспоримым доказательством того, что его разум чист. Он не сошел с ума. Он знал, с чем сражался.

В нескольких ярдах от него трудился Кадгар. Лицо юного мага посерело от усталости и разочарования. Он аккуратно, страницу за страницей, собирал разорванные фолианты, используя простейшие заклинания починки, чтобы срастить порванные края древних пергаментов. Магия давалась ему с трудом — концентрация то и дело ускользала. Кадгар чувствовал себя преданным. Его учитель, самый могущественный маг Азерота, просто отмахнулся от них, обвинив в трусости и истерике перед лицом банальной иллюзии. Юноша то и дело бросал затравленные взгляды на место, где еще недавно лежала раздавленная перекрытием пылающая лапа монстра.

Гарона работала молчаливо и пугающе эффективно. Она ловко проскальзывала в те узкие щели между рухнувшими шкафами, куда Беовульф при всем желании не смог бы протиснуть свои широкие плечи, и выуживала оттуда уцелевшие свитки. Полуорчиха двигалась плавно, стараясь не создавать лишнего шума, но её желтоватые глаза постоянно сканировали помещение, инстинктивно ожидая новой атаки из теней.

Совместный тяжелый физический труд — пожалуй, единственное, что могло примирить столь разных существ, вытесняя враждебность, висевшую между ними еще пару часов назад.

Беовульф с глухим стуком бросил очередной сломанный пюпитр в общую кучу хлама, предназначенного для растопки, выпрямился и смахнул пот со лба тыльной стороной обожженной руки. Он подошел к небольшому бочонку с водой, принесенному Мороузом ранее, зачерпнул деревянным ковшом холодной жидкости и сделал несколько больших глотков. Затем, не оборачиваясь, он зачерпнул еще один ковш и протянул его в сторону.

Гарона, как раз выбравшаяся из-под завалов с охапкой свитков, замерла. Она подозрительно посмотрела на протянутую воду, затем на исполина.

— Пей, если хочешь, — произнес гаут, стараясь как можно четче выговаривать слова всеобщего языка.

Гарона медленно приблизилась, положила свитки на стол рядом с Кадгаром и взяла ковш, стараясь не касаться пальцев воина. Она выпила воду жадными, короткими глотками.

— Жалеть меня вздумал? — огрызнулась она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Беовульф коротко усмехнулся.

— Ты хорошо себя показала в бою с этой тварью из преисподней, — признал он, и эти слова дались ему нелегко. Он скрестил огромные руки на груди. — В тебе есть смелость. Для существа, чьи сородичи убивают детей и женщин, это... необычно. Достойно уважения.

Гарона сузила глаза, её клыки блеснули в полумраке.

— Не смей судить о том, чего не понимаешь. Когда в мою сторону бросается хищник, я бью первой. И я не жду благодарности от того, кто еще утром обещал свернуть мне шею.

— Я не из тех, кто разбрасывается пустыми угрозами, женщина. Если бы ты обнажила сталь против Кадгара, ты была бы уже мертва, — спокойно парировал Беовульф. — Но ты защитила его. Это меняет дело. На время.

Кадгар, оторвавшись от своих пергаментов, тяжело вздохнул и потер уставшие, покрасневшие глаза.

— Меняет дело или нет, но мы всё еще стоим по колено в обломках, а учитель отказывается верить собственным глазам, — произнес юноша с горечью. Он подошел к тому месту, где они убили демона, и пнул носком сапога пустой каменный пол. — Я не понимаю. Я просто не могу этого понять. Тварь была здесь. Моя магия обжигала её, кинжал Гароны рвал её плоть. А потом... ничего. Тело исчезло, не оставив даже лужи крови. Как такое вообще возможно?

Гарона подошла ближе, оглядывая чистый участок пола.

— Может быть, его просто спасли и унесли отсюда, — предположила она, не поднимая желтоватых глаз от работы. — Тот же, кто навлек этого демона на нас, мог с таким же успехом и вызволить его.

— Он был уже мертв, когда мы оставили его здесь, придавленного балками, — возразил Кадгар, нервно постукивая пальцами по колену. — И ты хочешь сказать, что его утащили вместе со всей пролитой кровью? Очистив камни и ковер? Учитель прав в одном — иллюзии Каражана не оставляют трупов.

— Я проткнул ему бок, а затем раздробил хребет железом, — произнес Беовульф, глядя на мага. — Кровь этой твари жгла мне руки. Я чувствовал запах паленого мяса и слышал, как ломаются кости. Победитель всегда видит смерть своего врага. То, что мы убили, состояло из плоти, пусть и отравленной адским пламенем. Должно быть, его забрало или спрятало некое колдовство.

— Магия так не работает, — упрямо гнул свою линию Кадгар. — На месте любого заклинания всегда остается остаточная энергия, эдакий магический отпечаток. Я бы непременно его почувствовал, даже если бы не смог опознать саму природу чар. Но единственные заклинатели в этой башне — это мы с учителем. И я лично проверил охранные печати башни — они в полной целости, как и сказал учитель. Никто не мог проникнуть сюда незамеченным, ни магическим путем, ни каким-либо иным.

— Старик ведет свою игру, — прокомментировала Гарона. — Я думаю, он знает гораздо больше, чем говорит.

Повисла тишина. Все признавали резонность её слов, но не говорили об этом вслух. А сама Гарона меж тем обратила взгляд к Беовульфу.

— Ты назвал меня эмиссаром семени Каинова, когда мы встретились, — напомнила она. — Почему? Что это значит?

— В моем мире нет орков с зеленой кожей, — ответил Беовульф. — Но в моем мире есть зло. Древнее, первородное зло, зародившееся на заре времен. Предания говорят о Каине, первом братоубийце, что пролил кровь своей родни и навлек на себя гнев Творца. От его семени пошли чудовища, что не знают ни сострадания, ни законов чести. Их пища — человеческая плоть, а их радость — чужие страдания.

Беовульф поднял взгляд на полуорчиху. Лед в его глазах сейчас казался особенно колким.

— Одного из таких выродков звали Грендель. Двенадцать зим он приходил в славный чертог Хеорот под покровом ночи. Он выламывал двери, хватал спящих воинов и пожирал их заживо, упиваясь их кровью. Ни один меч, ни одно копье не могло пробить его проклятую шкуру. Он был воплощением бессмысленной, ненасытной жестокости.

— Был? — обратила внимание Гарона, что говорил о чудовище Беовульф в прошедшем времени. — Его убили?

— Я убил, — ответил Беовульф. — Я прибыл из-за моря со своей дружиной. Ночью, когда Грендель вновь пришел за добычей, я встретил его без доспехов и оружия. Если сталь бессильна, в ход идут руки. Я схватил его, и мы бились так, что трещали своды чертога. Я оторвал ему лапу вместе с плечом. Тварь сбежала в свои гнилые топи, где я после расправился и с его матерью.

Гаут перевел взгляд на свои обожжённые ладони.

— Когда я увидел орков... я увидел ту же кровожадность в глазах. Я увидел, как вы разрываете щиты и ломаете людям спины. И понял, что вы одного племени.

Гарона, внимательно всё выслушав, тихо посмеялась.

— Звучит как сказка для запугивания детей, человек, — произнесла она ровным голосом. — Боги, первородное зло... Это всё очень удобно. Удобно верить, что враг — это просто безмозглый монстр, которого нужно убить. Это лишает тебя необходимости думать. Лишает сомнений.

Она наклонилась вперед, и её желтые глаза встретились с синими глазами гаута.

— Но мы — не чудовища, Беовульф. Мы не порождения твоих топей и не плод проклятия какого-то древнего братоубийцы. Мы народ. Просто мы рождены в мире, который не прощает слабости.

Кадгар, почуяв возможность, тут же вмешался в разговор.

— Медив говорил, что вы пришли из другого измерения. Через врата Скверны. Зачем? Если вы не монстры, стремящиеся разрушить Азерот ради самого разрушения, то какая цель у этого вторжения? Почему вы нападаете на мирные поселения и вырезаете крестьян?

Гарона издала короткий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья. Она отвернулась от них и зашагала вдоль разрушенных полок, словно запертая в клетке волчица.

— Потому что у нас не было выбора, маг, — её голос эхом разнесся по библиотеке. — Наш мир, Дренор, умирает. И это не метафора. Вы живете здесь, на этой мягкой, сочной земле, где реки полны пресной воды, а леса ломятся от дичи. Вы не знаете, что такое настоящий голод.

Она резко развернулась к ним.

— Небо над Дренором не голубое, как ваше. Оно красное. Цвета старой, запекшейся крови. Когда-то наши равнины были полны зелени и стад копытней. Наши шаманы говорили с духами земли, огня и воды, поддерживая равновесие. Мы охотились, мы сражались друг с другом за территории и честь, мы чтили предков. Но потом... всё изменилось.

Гарона опустила взгляд на свои заостренные ногти, словно пытаясь найти в них ответы.

— Пришла порча. Сама земля начала умирать. Почва превратилась в сухую, мертвую пыль, на которой не росло ничего, кроме колючек и ядовитых спор. Вода в реках пересохла или стала ядовитой жижей, отравляющей всё живое. Духи стихий замолчали. Зверям стало нечего есть, и они вымерли, а вслед за ними начали вымирать и орки.

В глазах полуорчихи отразилась тень той первобытной паники и отчаяния, которые охватили целую расу.

— И когда кланы уже готовы были начать резать друг друга из-за жалких остатков, — продолжила Гарона, и в её голосе зазвучала непреклонная жесткость. — Вперед вышли чернокнижники. Те, кто отринул путь шаманов и обратился к магии Скверны, как вы её называете. Во главе их стоял Гул'дан. Он и ему подобные пообещали спасение. Пообещали новый мир. Мир, полный воды, еды и слабых врагов, чьи земли можно легко забрать.

— Азерот, — тихо прошептал Кадгар.

— Да. Азерот. Разрозненные кланы собрались и превратились в Орду. Нам сказали, что для выживания мы должны стать безжалостными. Что слабые не имеют права на жизнь. Нас загнали в Темный Портал — колоссальные каменные врата, прорезавшие ткань реальности. Нам некуда возвращаться. Позади — лишь красная пустошь и медленная смерть. Впереди — ваш мир. И Орда возьмет его, или погибнет, пытаясь.

— Но если вы просто ищете новый дом, зачем убивать всех подряд? Зачем резать безоружных? — Кадгар всё еще не мог принять эту жестокую логику. — Почему нельзя было попытаться договориться? Попросить помощи у королей Азерота?

Гарона посмотрела на юношу с таким снисходительным презрением, словно он сморозил несусветную глупость.

— Попросить помощи? У розовокожих чужаков, которые смотрят на нас как на монстров? — она презрительно скривила губы. — Вы бы убили нас при первой возможности, как это пытался сделать ваш герой, — она мотнула головой в сторону Беовульфа. — К тому же, Орда больше не умеет договариваться. Дисциплина и жестокость — вот что держит её вместе. Вы должны понимать, с кем имеете дело. Это не единая армия под командованием благородного полководца. Это кипящий котел из разных кланов, каждый из которых обладает своими традициями и своей жаждой крови.

Она подошла к столу, отодвинула в сторону почищенные фолианты и начала чертить когтем по деревянной столешнице, словно рисуя карту.

— Самая мощная и дисциплинированная сила Орды — это клан Черной Горы. Ими правит Чернорук Разрушитель, нынешний Вождь Орды. Он туп как валун, но его физическая сила чудовищна, а жестокость не знает границ. Он втаптывает в грязь любого, кто смеет ему перечить. Его воины носят тяжелые черные доспехи и предпочитают ломать врага лобовыми атаками.

Гарона начертила еще один круг рядом с первым.

— Затем идет Клан Кровавой Глазницы. Ими предводительствует Килрогг Мертвый Глаз. Он мудр, хитер и стар. Он понимает, что грубая сила — это еще не всё. Чтобы доказать свою преданность и обрести прозрение, он сам вырвал себе глаз в ритуале. Его клан уважает дисциплину, но они более прагматичны. Килрогг не пошлет своих людей на верную смерть ради пустой славы. Он выждет, найдет слабое место и ударит наверняка.

Кадгар торопливо вытащил из-под стопки книг чистый лист пергамента и перо, начав быстро записывать рассказ полуорчихи. Эта информация была бесценна для Андуина Лотара и защиты королевства.

— Есть кланы, которые вообще невозможно контролировать. Например, Сумеречный Молот. Ими руководит огр по имени Чо'галл. Эти фанатики верят в апокалипсис и получают высшее наслаждение от самого процесса разрушения. Им плевать на тактику. Они хотят видеть, как мир горит. Или Пылающий Клинок — сборище диких, необузданных рубак без единого лидера, которые бросаются в сечу без доспехов, желая лишь славной смерти.

Она замолчала, её лицо стало мрачным.

— И, наконец, клан Бушующего Шторма. Мой бывший клан. Им правит Гул'дан. Тот самый чернокнижник, что объединил Орду и открыл врата. Он редко выходит на поле боя лично, но его магия способна иссушить жизнь целого отряда в мгновение ока. Он послал меня сюда, к вашему Медиву.

Беовульф внимательно слушал этот рассказ.

Он вспомнил того зеленокожего исполина, которого зарубил своим первым трофейным топором в поселении лесорубов. Вспомнил он и варгов, огромных ездовых волков, рвущих рыцарскую кавалерию. И орка с зазубренным тесаком, который едва не отправил его на тот свет ударом в спину.

Они не были порождениями тьмы. Они были армией. Разрозненной, жестокой, ведомой отчаянием и темным колдовством, но армией.

Гаут медленно шагнул вперёд.

— Я понял тебя, женщина, — произнес Беовульф. Тон его голоса слегка изменился. — Вы — не семя Каиново. Вы — завоеватели, пришедшие забрать чужую землю, чтобы не умереть на своей.

Гарона настороженно посмотрела на него.

— И что это меняет для тебя, гигант? Ты перестанешь нас убивать?

Беовульф жестко усмехнулся.

— Нет. Я буду убивать вас так же исправно, как и раньше, если наши пути пересекутся на поле брани. Ибо вы пришли с мечом в дом тех, кто дал мне кров и пищу. Но теперь я буду знать, что рублю не бездумных чудовищ, а воинов, сражающихся за свою жизнь.

Он подошел к груде мусора, легко вскинул на плечо несколько поломанных досок и направился к выходу из библиотеки, чтобы выбросить их во двор.

Оставшись вдвоем, Кадгар и Гарона переглянулись. Юноша отложил перо, аккуратно посыпав пергамент мелким песком, чтобы высушить чернила. Этот разговор изменил многое.

Кадгар посмотрел на Гарону. В свете тусклых магических светильников её зеленоватая кожа больше не казалась ему чудовищной. Он видел перед собой изгоя, женщину, пытающуюся выжить между молотом и наковальней.

— Значит, ты шпионишь за Медивом для Гул'дана? — негромко спросил юноша, нарушая тишину.

— Его очень интересует магия вашего мира, — ответила она.

— И многое ты уже успела ему рассказать?

Гарона наконец перестала смотреть вслед ушедшему гауту и, прищурившись, перевела взгляд на Кадгара.

— Ты же у нас маг, — заметила она в ответ. — Ты мне скажи.

Кадгар помолчал немного, обдумывая её реакцию, и не смог сдержать улыбки.

— Думаю, не слишком много, — озвучил он свое мнение. — Иначе бы не была с нами так откровенна.

— Если я всё это не выдумала, чтобы заручиться вашим доверием, — парировала Гарона и отвернулась, чтобы вернуться к работе. — Подумай об этом, ученик.