Волк в медвежьей шкуре: Глава 13. Истина меж двух миров
Медив менялся.
Великий маг, Хранитель, на глазах превращался в собственную бледную, изломанную тень. Его поведение становилось всё более эксцентричным, непредсказуемым и откровенно враждебным. Он словно пытался спрятаться от мира, запираясь в своей обсерватории на вершине башни и простаивая часами у окна, бессмысленно вглядываясь в тёмную азеротскую ночь.
Его лицо осунулось пуще прежнего, обтянутые пергаментной кожей скулы заострились, а в глазах, где раньше горело ровное синее пламя тайной магии, теперь плескалась лихорадочная, мутная пелена. Он перестал спускаться к трапезам, игнорировал присутствие Беовульфа и Гароны, а любые попытки Кадгара заговорить с ним пресекал резкими, желчными окриками, полными яда и необъяснимой злобы.
Но хуже всего было то, как Хранитель относился к вестям извне.
Кадгар, на чьи плечи фактически легла обязанность разгребать бесконечный поток прибывающей в Каражан корреспонденции, находился на грани отчаяния. Ежедневно птицы приносили свитки, запечатанные лиловыми печатями Даларана и синим воском с оттиском львиной головы — гербом Штормграда. Письма от Андуина Лотара становились всё более тревожными, их тон из официально-уважительного превратился в отчаянно-требовательный. Главнокомандующий сообщал, что ситуация выходит из-под контроля. Земли, прилегающие к Черным Топям, опустели. Крестьяне бросали свои дома, поля и скот, спасаясь бегством от зеленокожей чумы, накатывающей неумолимыми волнами. Штормград был переполнен беженцами, запасы продовольствия таяли, а гарнизоны, разбросанные по границам, несли катастрофические потери. Королевство объявило осадное положение, готовясь к масштабной, кровопролитной войне на уничтожение.
Когда Кадгар, бледный и трясущийся от нервного напряжения, в очередной раз попытался прорваться в покои учителя с донесением от Лотара о том, что передовые отряды орков были отброшены лишь чудом у самых подступов к столице, реакция Медива поразила даже повидавшего многое Беовульфа. Гаут в тот момент стоял в коридоре, молчаливой тенью сопровождая юношу.
— Орки — это существа из плоти и крови! — прорычал Медив, небрежным жестом смахивая запечатанные свитки со стола прямо на пол. Его голос сорвался на хрип. — Значит, это забота солдат, а не чародеев! Мало того, что я сторожу эту проклятую башню, держу демонов в узде и пытаюсь исправить ошибки, допущенные дилетантами до меня! Теперь я должен спасать генералов от их собственной бездарности?! Пусть Лотар сам разбирается со своими врагами, если его хваленые стены не способны выдержать натиск дикарей с топорами!
— Но, учитель, если Штормград падет... Азерота может вообще скоро не быть! — в отчаянии воскликнул Кадгар, пытаясь достучаться до рассудка наставника.
— Лотар — старая наседка, которой повсюду мерещатся угрозы, — ледяным тоном отрезал Хранитель, отворачиваясь к окну. — А Совет Даларана ничуть не лучше. Они погрязли в своих внутренних дрязгах, и у них нет сил отразить реальную угрозу извне. Всё это — мелочи, Кадгар. Мелочи! Оставь меня. Поговорим утром.
Спустившись тогда на нижние уровни, Кадгар выглядел так, словно его ударили обухом по голове. Беовульф, шедший следом, хранил суровое молчание, но его выводы были однозначны. Правитель, отворачивающийся от своего народа в час нужды, заслуживал лишь презрения. Но Медив не просто отворачивался — он словно существовал в иной, извращенной реальности, где смерть тысяч невинных людей не имела никакого веса.
Спустя пару дней после этой вспышки гнева Медива Кадгар, закончив бессмысленную сортировку новых писем, спустился в пустующий обеденный зал на одном из нижних ярусов. Тишина здесь была густой и тяжелой. Очаг не горел, но помещение освещалось тусклым светом магических светильников, вмонтированных в каменную кладку.
Переступив порог, юный маг остановился. За длинным дубовым столом, в полумраке, сидели Беовульф и Гарона.
Зрелище было в высшей степени сюрреалистичным. Огромный гаут сидел, откинувшись на спинку массивного стула, и неторопливо постукивал пальцем по столешнице. Напротив него, закинув ногу на ногу, расположилась Гарона. Полуорчиха крутила в руках короткий кинжал, явно не планируя пускать его в ход. Между ними стоял кувшин с вином и два деревянных кубка.
Они разговаривали.
Кадгар тихо подошел ближе, стараясь не спугнуть это хрупкое перемирие, и присел на край скамьи. Гаут лишь скользнул по нему взглядом и продолжил свое занятие.
— …Твои слова о красном небе и выжженной земле мне понятны, женщина, — произнёс он. — Но то, как вы прошли грань между мирами, не дает мне покоя. Когда я сразил мать Гренделя в ее подводном чертоге, — продолжил Беовульф, глядя прямо в глаза Гароне, — воды озера взбунтовались. Меня затянул водоворот. Это была стихия. Слепая, бешеная сила, не имеющая разума. Воронка из воды, тьмы и вспышек света, которая просто поглотила меня, пережевала и выплюнула здесь. Это был гнев самой природы или проклятие убитой твари. Но то, о чем рассказываешь ты... это иное.
Гарона хмыкнула, убирая кинжал в ножны.
— Иное, — согласилась полуорчиха. — Это не было слепой стихией, человек. Твоя воронка — случайность. Наш путь — это монумент. Тёмный Портал.
Она облокотилась о стол, и ее желтоватые глаза сузились, словно она вновь видела перед собой это колоссальное сооружение. Кадгар подался вперед, превратившись в слух.
— Как я уже говорила, — Гарона кивнула в сторону Кадгара, — Портал был выстроен из огромных черных каменных блоков. Их нагромоздили друг на друга, чтобы создать раму для разрыва в самой ткани бытия. Эта магия пахла так же мерзко, как тот демон в библиотеке, но она была организованной. Подчиненной. Внутри каменной арки кружились цвета абсолютной тьмы и ядовито-зеленого пламени Скверны. Гул'дан и его чернокнижники могли поддерживать это пламя, они могли направлять его.
— Врата такого размера, способные пропустить целую армию, невозможно создать без чудовищных затрат энергии, — тихо, почти про себя, пробормотал Кадгар, анализируя услышанное с точки зрения академической магии Даларана. — Это требует математической точности, колоссального источника силы и... связи. Портал — это мост. Его нельзя построить только с одного берега. Кто-то должен был забросить якорь с этой стороны. Из Азерота.
Беовульф перевел взгляд на мага.
— Значит, кто-то в вашем мире хотел, чтобы орки пришли сюда, — констатировал гаут. — Кто-то спустил с цепи бешеных псов, чтобы они растерзали ваши земли. Зачем? Чтобы забрать их себе, когда орки вырежут всех королей и дружины?
Гарона издала короткий, издевательский смешок и посмотрела на Кадгара.
— Вы, люди, так любите искать во всем сложные политические заговоры. Ты же маг, Кадгар. Вы гордитесь своими знаниями. Эта башня хранит секреты веков. В ней полно призраков прошлого, видений, теней, которые показывают то, что было. Почему бы тебе просто не спросить у неё? Вызови видение и посмотри сам, кто открыл нам дверь.
Она произнесла это в шутку, с легкой, почти ядовитой иронией, намереваясь уколоть самоуверенность молодого чародея. Но лицо Кадгара внезапно напряглось, а в глазах вспыхнуло озарение.
Шутка полуорчихи упала на благодатную почву.
— А ведь ты права... — медленно прошептал Кадгар, поднимаясь со скамьи. Его дыхание участилось. — Я действительно могу это сделать. Я знаю заклинание, с помощью которого можно сфокусировать энергии башни и заставить Каражан показать конкретное событие. Шанс успеха невелик, но…
Гарона насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди.
— Остынь, мальчик. Ещё спровоцируешь старика, и он сам тебя прошлым сделает.
— Он ничего не узнает, — упрямо мотнул головой Кадгар. Страх перед учителем боролся в нем с отчаянной жаждой истины, и истина брала верх. — Он заперся у себя. Он отгородился от мира охранными заклинаниями, чтобы его никто не беспокоил. А я... я должен знать. Если кто-то из Азерота связался с чернокнижниками Дренора, мы должны понять, кто этот предатель. От этого зависит множество жизней.
— Воин не должен идти в бой вслепую, — рокочущим басом произнес гаут, поднимаясь во весь свой колоссальный рост. — Если у тебя есть способ заглянуть в прошлое и увидеть лицо врага, скрывающегося во тьме, — сделай это, маг. Я буду стоять рядом. Если твоя магия призовет ещё одну тварь из преисподней, я помогу.
Уверенность исполина придала Кадгару сил. Он кивнул, а его взгляд стал более решительным.
— Хорошо. Попробуем.
Они втроем быстро переместились в центр обеденного зала, сдвинув в сторону тяжелые дубовые столы и скамьи, чтобы освободить пространство. Кадгар принес из своих запасов небольшие кожаные мешочки. Опустившись на колени прямо на холодный каменный пол, юный маг принялся кропотливо вырисовывать магический круг, рассыпая тончайшие линии из толченого розового кварца и темного аметиста.
Гарона, заинтригованная происходящим, помогала, следуя проговариваемым инструкциям, тогда как Беовульф занял позицию у дверей, скрестив руки на груди.
Когда сложный геометрический узор был завершен, Кадгар встал в самый центр круга. Он закрыл глаза, успокаивая бешено бьющееся сердце.
— Ещё раз предупреждаю, — голос юноши слегка дрогнул, когда он обратился к Гароне и Беовульфу, — это может не сработать. Башня своенравна. В худшем случае она покажет нам то, что просто сведёт нас с ума.
— Ты справишься, — неожиданно мягко произнесла Гарона, вставая на границе круга. — Начинай.
Кадгар глубоко вздохнул, собирая разрозненные мысли в единый, сфокусированный луч намерения. Он поднял руки на уровень груди и начал плести невидимые нити арканы. С его губ сорвались гортанные, вибрирующие звуки древнего заклинания.
Воздух в обеденном зале мгновенно изменился. Температура резко упала, изо рта Беовульфа вырвалось облачко белого пара. Каменные стены вокруг начали терять свою плотность, их очертания размывались, словно акварель под дождем. Давление ударило по ушам, заложив их плотной ватой немоты.
Кадгар высвободил накопленную мистическую энергию, толкнув ее вперед, и выкрикнул, вкладывая в слова всю свою волю:
— Покажи мне происхождение врат между Дренором и Азеротом!
Комнату сотряс беззвучный взрыв.
Свет мгновенно померк, вытесненный иной, чужеродной реальностью. Пространство вокруг них раскололось, и в центре зала, прямо над аметистовым кругом, в воздухе начал формироваться пульсирующий, мерцающий шар. Он рос, расширяясь, пока не достиг футов пяти в диаметре, повиснув в воздухе подобно гигантскому мыльному пузырю.
Поверхность сферы прояснилась, и то, что предстало взору троицы, заставило Гарону тихо, судорожно охнуть.
Иллюзия показывала другой мир.
Небо над показанным пейзажем было невообразимо жутким. Оно пылало темным, багровым светом, цветом старой, запекшейся крови, напрочь лишенным даже намека на спасительную синеву или чистоту. Это был Дренор — умирающий мир, о котором рассказывала полуорчиха. Земля под этим кровавым сводом была выжженной, растрескавшейся пустошью, покрытой алым песком и редкими, скрюченными остовами мертвых деревьев.
Внутри этого сферического окна, преклонив колени на растрескавшуюся землю, находилась фигура.
Это был орк, но его вид кардинально отличался от тех свирепых, закованных в грубое железо воинов, которых Беовульф убивал в лесу. Этот орк был закутан во множество шкур и костяных украшений. Его лицо было обезображено глубокими морщинами, а зеленая кожа имела болезненный, гнилостный оттенок. В его глазах, узких и коварных, мерцало скрытое знание и темная, отравляющая опасность. От него исходила почти осязаемая аура гнили и Скверны.
— Гул'дан, — одними губами прошептала Гарона, и Кадгар заметил, как ее плечи инстинктивно сжались от застарелого, вбитого в подкорку страха перед этим чудовищем.
Чернокнижник был не один. В нескольких шагах от него, окутанная плотной, клубящейся дымкой, неподвижно стояла вторая фигура. Иллюзия была настолько детализированной, что Кадгар мог разглядеть каждую складку ее темного, тяжелого плаща. Лицо незнакомца было полностью скрыто глубоким, низко надвинутым капюшоном.
Эта фигура не принадлежала Дренору. Она просвечивала насквозь, являясь магической проекцией, отправленной из Азерота сквозь Великую Запредельную Тьму, чтобы вести переговоры с чернокнижником орков.
Гул'дан, не поднимая головы, заговорил. Его голос, хриплый, булькающий и полный суеверного ужаса, чудесным образом был понятен наблюдателям — магия видения доносила сам смысл сказанного.
— Я призывал своего духа-защитника, о существо, — голос Гул'дана дрожал, выдавая панику могущественного колдуна, столкнувшегося с чем-то, что превосходит его понимание. — Я призывал своих лучших чародеев, и они спасовали перед тобой. Я призывал своего мистического властелина, и даже он не смог остановить тебя. Ты преследовал меня в сновидениях, играя моим разумом, а теперь ты явился в мой мир во плоти теней. Скажи мне правду, кто ты?
Фигура в капюшоне сделала медленный, плавный шаг вперед. От одного ее присутствия воздух вокруг проекции казался искаженным, переполненным чудовищной, сдерживаемой силой.
— Ты боишься меня, потому что ты не понимаешь меня, — голос, донесшийся из-под капюшона, был глубоким, вибрирующим и гипнотическим. Он проникал прямо в сознание, парализуя волю. — Взгляни на мой мир, Гул'дан, и пойми причину своего страха. Тогда ты не будешь больше бояться.
Закованная в плащ рука плавно поднялась и описала полукруг в воздухе.
Рядом с первой сферой иллюзии вспыхнула вторая, затем третья. Они показывали картины, от которых у орка-чернокнижника перехватило дыхание. Зеленые, залитые солнечным светом луга. Полноводные, сверкающие чистой водой реки. Густые, полные дичи леса и монументальные, белые башни человеческих городов. Это был Азерот во всем его нетронутом великолепии — рай, обещанный умирающему народу.
Гул'дан завороженно смотрел на эти видения. Жадность и отчаянная жажда выживания в его глазах смешались с благоговением.
Видения природы погасли, оставив лишь основную сцену на красной пустоши. Фигура в капюшоне вновь заговорила, и тон ее стал требовательным, ледяным.
— Собирай свои силы, — приказал голос из-под капюшона, и каждое слово падало, как удар кузнечного молота. — Собирай свои армии, воинов, рабочих, союзников и готовь их к путешествию. Хорошенько всё продумай, Гул'дан, поскольку всё это будет твоим, когда ты достигнешь цели. Мой путь приведет вас к спасению.
Орк низко склонил голову, почти касаясь лбом растрескавшейся земли.
— Я сделаю всё, ибо могущество твое необоримо! — прохрипел чернокнижник, признавая свое абсолютное поражение перед этой сущностью. Его амбиции были раздавлены демонстрацией невообразимой магии. — Но скажи истинно, кто ты и как мы достигнем этого прекрасного мира?
Гул'дан поднял голову, пытаясь заглянуть под темную ткань, скрывающую лицо его собеседника.
Фигура в капюшоне медленно, словно наслаждаясь моментом своего триумфа, подняла обе руки к голове.
Бледные пальцы ухватились за край плотной ткани и одним плавным движением откинули капюшон назад.
Кадгар задохнулся, отшатнувшись назад, словно его ударили кулаком в грудь. Гарона глухо зарычала, обнажив клыки, а Беовульф застыл, превратившись в изваяние изо льда и гнева.
Из-под сброшенного капюшона на орка смотрело лицо Медива.
— Я Хранитель, — произнес он, и в голосе его прозвучали нотки извращенной, пугающей гордости. — Я открою вам путь. Я разобью круг и стану свободен.
Великий маг, Хранитель, на глазах превращался в собственную бледную, изломанную тень. Его поведение становилось всё более эксцентричным, непредсказуемым и откровенно враждебным. Он словно пытался спрятаться от мира, запираясь в своей обсерватории на вершине башни и простаивая часами у окна, бессмысленно вглядываясь в тёмную азеротскую ночь.
Его лицо осунулось пуще прежнего, обтянутые пергаментной кожей скулы заострились, а в глазах, где раньше горело ровное синее пламя тайной магии, теперь плескалась лихорадочная, мутная пелена. Он перестал спускаться к трапезам, игнорировал присутствие Беовульфа и Гароны, а любые попытки Кадгара заговорить с ним пресекал резкими, желчными окриками, полными яда и необъяснимой злобы.
Но хуже всего было то, как Хранитель относился к вестям извне.
Кадгар, на чьи плечи фактически легла обязанность разгребать бесконечный поток прибывающей в Каражан корреспонденции, находился на грани отчаяния. Ежедневно птицы приносили свитки, запечатанные лиловыми печатями Даларана и синим воском с оттиском львиной головы — гербом Штормграда. Письма от Андуина Лотара становились всё более тревожными, их тон из официально-уважительного превратился в отчаянно-требовательный. Главнокомандующий сообщал, что ситуация выходит из-под контроля. Земли, прилегающие к Черным Топям, опустели. Крестьяне бросали свои дома, поля и скот, спасаясь бегством от зеленокожей чумы, накатывающей неумолимыми волнами. Штормград был переполнен беженцами, запасы продовольствия таяли, а гарнизоны, разбросанные по границам, несли катастрофические потери. Королевство объявило осадное положение, готовясь к масштабной, кровопролитной войне на уничтожение.
Когда Кадгар, бледный и трясущийся от нервного напряжения, в очередной раз попытался прорваться в покои учителя с донесением от Лотара о том, что передовые отряды орков были отброшены лишь чудом у самых подступов к столице, реакция Медива поразила даже повидавшего многое Беовульфа. Гаут в тот момент стоял в коридоре, молчаливой тенью сопровождая юношу.
— Орки — это существа из плоти и крови! — прорычал Медив, небрежным жестом смахивая запечатанные свитки со стола прямо на пол. Его голос сорвался на хрип. — Значит, это забота солдат, а не чародеев! Мало того, что я сторожу эту проклятую башню, держу демонов в узде и пытаюсь исправить ошибки, допущенные дилетантами до меня! Теперь я должен спасать генералов от их собственной бездарности?! Пусть Лотар сам разбирается со своими врагами, если его хваленые стены не способны выдержать натиск дикарей с топорами!
— Но, учитель, если Штормград падет... Азерота может вообще скоро не быть! — в отчаянии воскликнул Кадгар, пытаясь достучаться до рассудка наставника.
— Лотар — старая наседка, которой повсюду мерещатся угрозы, — ледяным тоном отрезал Хранитель, отворачиваясь к окну. — А Совет Даларана ничуть не лучше. Они погрязли в своих внутренних дрязгах, и у них нет сил отразить реальную угрозу извне. Всё это — мелочи, Кадгар. Мелочи! Оставь меня. Поговорим утром.
Спустившись тогда на нижние уровни, Кадгар выглядел так, словно его ударили обухом по голове. Беовульф, шедший следом, хранил суровое молчание, но его выводы были однозначны. Правитель, отворачивающийся от своего народа в час нужды, заслуживал лишь презрения. Но Медив не просто отворачивался — он словно существовал в иной, извращенной реальности, где смерть тысяч невинных людей не имела никакого веса.
Спустя пару дней после этой вспышки гнева Медива Кадгар, закончив бессмысленную сортировку новых писем, спустился в пустующий обеденный зал на одном из нижних ярусов. Тишина здесь была густой и тяжелой. Очаг не горел, но помещение освещалось тусклым светом магических светильников, вмонтированных в каменную кладку.
Переступив порог, юный маг остановился. За длинным дубовым столом, в полумраке, сидели Беовульф и Гарона.
Зрелище было в высшей степени сюрреалистичным. Огромный гаут сидел, откинувшись на спинку массивного стула, и неторопливо постукивал пальцем по столешнице. Напротив него, закинув ногу на ногу, расположилась Гарона. Полуорчиха крутила в руках короткий кинжал, явно не планируя пускать его в ход. Между ними стоял кувшин с вином и два деревянных кубка.
Они разговаривали.
Кадгар тихо подошел ближе, стараясь не спугнуть это хрупкое перемирие, и присел на край скамьи. Гаут лишь скользнул по нему взглядом и продолжил свое занятие.
— …Твои слова о красном небе и выжженной земле мне понятны, женщина, — произнёс он. — Но то, как вы прошли грань между мирами, не дает мне покоя. Когда я сразил мать Гренделя в ее подводном чертоге, — продолжил Беовульф, глядя прямо в глаза Гароне, — воды озера взбунтовались. Меня затянул водоворот. Это была стихия. Слепая, бешеная сила, не имеющая разума. Воронка из воды, тьмы и вспышек света, которая просто поглотила меня, пережевала и выплюнула здесь. Это был гнев самой природы или проклятие убитой твари. Но то, о чем рассказываешь ты... это иное.
Гарона хмыкнула, убирая кинжал в ножны.
— Иное, — согласилась полуорчиха. — Это не было слепой стихией, человек. Твоя воронка — случайность. Наш путь — это монумент. Тёмный Портал.
Она облокотилась о стол, и ее желтоватые глаза сузились, словно она вновь видела перед собой это колоссальное сооружение. Кадгар подался вперед, превратившись в слух.
— Как я уже говорила, — Гарона кивнула в сторону Кадгара, — Портал был выстроен из огромных черных каменных блоков. Их нагромоздили друг на друга, чтобы создать раму для разрыва в самой ткани бытия. Эта магия пахла так же мерзко, как тот демон в библиотеке, но она была организованной. Подчиненной. Внутри каменной арки кружились цвета абсолютной тьмы и ядовито-зеленого пламени Скверны. Гул'дан и его чернокнижники могли поддерживать это пламя, они могли направлять его.
— Врата такого размера, способные пропустить целую армию, невозможно создать без чудовищных затрат энергии, — тихо, почти про себя, пробормотал Кадгар, анализируя услышанное с точки зрения академической магии Даларана. — Это требует математической точности, колоссального источника силы и... связи. Портал — это мост. Его нельзя построить только с одного берега. Кто-то должен был забросить якорь с этой стороны. Из Азерота.
Беовульф перевел взгляд на мага.
— Значит, кто-то в вашем мире хотел, чтобы орки пришли сюда, — констатировал гаут. — Кто-то спустил с цепи бешеных псов, чтобы они растерзали ваши земли. Зачем? Чтобы забрать их себе, когда орки вырежут всех королей и дружины?
Гарона издала короткий, издевательский смешок и посмотрела на Кадгара.
— Вы, люди, так любите искать во всем сложные политические заговоры. Ты же маг, Кадгар. Вы гордитесь своими знаниями. Эта башня хранит секреты веков. В ней полно призраков прошлого, видений, теней, которые показывают то, что было. Почему бы тебе просто не спросить у неё? Вызови видение и посмотри сам, кто открыл нам дверь.
Она произнесла это в шутку, с легкой, почти ядовитой иронией, намереваясь уколоть самоуверенность молодого чародея. Но лицо Кадгара внезапно напряглось, а в глазах вспыхнуло озарение.
Шутка полуорчихи упала на благодатную почву.
— А ведь ты права... — медленно прошептал Кадгар, поднимаясь со скамьи. Его дыхание участилось. — Я действительно могу это сделать. Я знаю заклинание, с помощью которого можно сфокусировать энергии башни и заставить Каражан показать конкретное событие. Шанс успеха невелик, но…
Гарона насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди.
— Остынь, мальчик. Ещё спровоцируешь старика, и он сам тебя прошлым сделает.
— Он ничего не узнает, — упрямо мотнул головой Кадгар. Страх перед учителем боролся в нем с отчаянной жаждой истины, и истина брала верх. — Он заперся у себя. Он отгородился от мира охранными заклинаниями, чтобы его никто не беспокоил. А я... я должен знать. Если кто-то из Азерота связался с чернокнижниками Дренора, мы должны понять, кто этот предатель. От этого зависит множество жизней.
— Воин не должен идти в бой вслепую, — рокочущим басом произнес гаут, поднимаясь во весь свой колоссальный рост. — Если у тебя есть способ заглянуть в прошлое и увидеть лицо врага, скрывающегося во тьме, — сделай это, маг. Я буду стоять рядом. Если твоя магия призовет ещё одну тварь из преисподней, я помогу.
Уверенность исполина придала Кадгару сил. Он кивнул, а его взгляд стал более решительным.
— Хорошо. Попробуем.
Они втроем быстро переместились в центр обеденного зала, сдвинув в сторону тяжелые дубовые столы и скамьи, чтобы освободить пространство. Кадгар принес из своих запасов небольшие кожаные мешочки. Опустившись на колени прямо на холодный каменный пол, юный маг принялся кропотливо вырисовывать магический круг, рассыпая тончайшие линии из толченого розового кварца и темного аметиста.
Гарона, заинтригованная происходящим, помогала, следуя проговариваемым инструкциям, тогда как Беовульф занял позицию у дверей, скрестив руки на груди.
Когда сложный геометрический узор был завершен, Кадгар встал в самый центр круга. Он закрыл глаза, успокаивая бешено бьющееся сердце.
— Ещё раз предупреждаю, — голос юноши слегка дрогнул, когда он обратился к Гароне и Беовульфу, — это может не сработать. Башня своенравна. В худшем случае она покажет нам то, что просто сведёт нас с ума.
— Ты справишься, — неожиданно мягко произнесла Гарона, вставая на границе круга. — Начинай.
Кадгар глубоко вздохнул, собирая разрозненные мысли в единый, сфокусированный луч намерения. Он поднял руки на уровень груди и начал плести невидимые нити арканы. С его губ сорвались гортанные, вибрирующие звуки древнего заклинания.
Воздух в обеденном зале мгновенно изменился. Температура резко упала, изо рта Беовульфа вырвалось облачко белого пара. Каменные стены вокруг начали терять свою плотность, их очертания размывались, словно акварель под дождем. Давление ударило по ушам, заложив их плотной ватой немоты.
Кадгар высвободил накопленную мистическую энергию, толкнув ее вперед, и выкрикнул, вкладывая в слова всю свою волю:
— Покажи мне происхождение врат между Дренором и Азеротом!
Комнату сотряс беззвучный взрыв.
Свет мгновенно померк, вытесненный иной, чужеродной реальностью. Пространство вокруг них раскололось, и в центре зала, прямо над аметистовым кругом, в воздухе начал формироваться пульсирующий, мерцающий шар. Он рос, расширяясь, пока не достиг футов пяти в диаметре, повиснув в воздухе подобно гигантскому мыльному пузырю.
Поверхность сферы прояснилась, и то, что предстало взору троицы, заставило Гарону тихо, судорожно охнуть.
Иллюзия показывала другой мир.
Небо над показанным пейзажем было невообразимо жутким. Оно пылало темным, багровым светом, цветом старой, запекшейся крови, напрочь лишенным даже намека на спасительную синеву или чистоту. Это был Дренор — умирающий мир, о котором рассказывала полуорчиха. Земля под этим кровавым сводом была выжженной, растрескавшейся пустошью, покрытой алым песком и редкими, скрюченными остовами мертвых деревьев.
Внутри этого сферического окна, преклонив колени на растрескавшуюся землю, находилась фигура.
Это был орк, но его вид кардинально отличался от тех свирепых, закованных в грубое железо воинов, которых Беовульф убивал в лесу. Этот орк был закутан во множество шкур и костяных украшений. Его лицо было обезображено глубокими морщинами, а зеленая кожа имела болезненный, гнилостный оттенок. В его глазах, узких и коварных, мерцало скрытое знание и темная, отравляющая опасность. От него исходила почти осязаемая аура гнили и Скверны.
— Гул'дан, — одними губами прошептала Гарона, и Кадгар заметил, как ее плечи инстинктивно сжались от застарелого, вбитого в подкорку страха перед этим чудовищем.
Чернокнижник был не один. В нескольких шагах от него, окутанная плотной, клубящейся дымкой, неподвижно стояла вторая фигура. Иллюзия была настолько детализированной, что Кадгар мог разглядеть каждую складку ее темного, тяжелого плаща. Лицо незнакомца было полностью скрыто глубоким, низко надвинутым капюшоном.
Эта фигура не принадлежала Дренору. Она просвечивала насквозь, являясь магической проекцией, отправленной из Азерота сквозь Великую Запредельную Тьму, чтобы вести переговоры с чернокнижником орков.
Гул'дан, не поднимая головы, заговорил. Его голос, хриплый, булькающий и полный суеверного ужаса, чудесным образом был понятен наблюдателям — магия видения доносила сам смысл сказанного.
— Я призывал своего духа-защитника, о существо, — голос Гул'дана дрожал, выдавая панику могущественного колдуна, столкнувшегося с чем-то, что превосходит его понимание. — Я призывал своих лучших чародеев, и они спасовали перед тобой. Я призывал своего мистического властелина, и даже он не смог остановить тебя. Ты преследовал меня в сновидениях, играя моим разумом, а теперь ты явился в мой мир во плоти теней. Скажи мне правду, кто ты?
Фигура в капюшоне сделала медленный, плавный шаг вперед. От одного ее присутствия воздух вокруг проекции казался искаженным, переполненным чудовищной, сдерживаемой силой.
— Ты боишься меня, потому что ты не понимаешь меня, — голос, донесшийся из-под капюшона, был глубоким, вибрирующим и гипнотическим. Он проникал прямо в сознание, парализуя волю. — Взгляни на мой мир, Гул'дан, и пойми причину своего страха. Тогда ты не будешь больше бояться.
Закованная в плащ рука плавно поднялась и описала полукруг в воздухе.
Рядом с первой сферой иллюзии вспыхнула вторая, затем третья. Они показывали картины, от которых у орка-чернокнижника перехватило дыхание. Зеленые, залитые солнечным светом луга. Полноводные, сверкающие чистой водой реки. Густые, полные дичи леса и монументальные, белые башни человеческих городов. Это был Азерот во всем его нетронутом великолепии — рай, обещанный умирающему народу.
Гул'дан завороженно смотрел на эти видения. Жадность и отчаянная жажда выживания в его глазах смешались с благоговением.
Видения природы погасли, оставив лишь основную сцену на красной пустоши. Фигура в капюшоне вновь заговорила, и тон ее стал требовательным, ледяным.
— Собирай свои силы, — приказал голос из-под капюшона, и каждое слово падало, как удар кузнечного молота. — Собирай свои армии, воинов, рабочих, союзников и готовь их к путешествию. Хорошенько всё продумай, Гул'дан, поскольку всё это будет твоим, когда ты достигнешь цели. Мой путь приведет вас к спасению.
Орк низко склонил голову, почти касаясь лбом растрескавшейся земли.
— Я сделаю всё, ибо могущество твое необоримо! — прохрипел чернокнижник, признавая свое абсолютное поражение перед этой сущностью. Его амбиции были раздавлены демонстрацией невообразимой магии. — Но скажи истинно, кто ты и как мы достигнем этого прекрасного мира?
Гул'дан поднял голову, пытаясь заглянуть под темную ткань, скрывающую лицо его собеседника.
Фигура в капюшоне медленно, словно наслаждаясь моментом своего триумфа, подняла обе руки к голове.
Бледные пальцы ухватились за край плотной ткани и одним плавным движением откинули капюшон назад.
Кадгар задохнулся, отшатнувшись назад, словно его ударили кулаком в грудь. Гарона глухо зарычала, обнажив клыки, а Беовульф застыл, превратившись в изваяние изо льда и гнева.
Из-под сброшенного капюшона на орка смотрело лицо Медива.
— Я Хранитель, — произнес он, и в голосе его прозвучали нотки извращенной, пугающей гордости. — Я открою вам путь. Я разобью круг и стану свободен.
ии
фанфик
глава 13
warcraft
беовульф
волк в медвежьей шкуре