Эрен неторопливо разбирал немногочисленные вещи: запихнул в низкий ящик белье, повесил в шкаф пару обычных рубашек — одну наденет сейчас, вторая пойдет на смену. Больше и не нужно.

В форме жарко, и он небрежно бросил плащ на спинку стула.

Огляделся. В комнате почти пусто. Кровати одиноко теснились у стен. Армин еще не вернулся с тренировок.

Эрен опустился на низкую жесткую кровать, шаря по карманам брюк.

Пусто.

Конечно, он же собирался бросить курить. Но руки так и тянулись по привычке за пачкой. Надо было купить, пока был в городе. Теперь не достать.

Эрен испустил разочарованный выдох. Короткий отпуск должен был придать ему сил двигаться дальше, но отдохнуть не получилось. Только зря мотался.

За окном шумел ветер, доносил до комнаты звуки тренировок. Эрен думал, что здесь его место, настоящий дом, но с годами уверенности поубавилось.

Жизнь в разведке оказалась далеко не такой захватывающей, какой он ее себе представлял.

Эрен мечтал о свободе, о бескрайних полях, о зелени, покуда хватает взгляда, об огромном, куполом нависающем синем небе. Но реальность оказалась иной.

Вылазки стоили дорого. Готовились тщательно. И каждая потеря бойца отбрасывала их на шаг назад в борьбе с чудовищами. Финансирование урезали. Жители вечно были недовольны растратой налогов. Бесконечная череда скорби и упаднических настроений в отряде. Все это давно надоело и высасывало силы. Эрен держался лишь на собственной уверенности в неотвратимой победе. Пока он часть разведки — успех неминуем.

Еще никогда человечество не владело такой мощью. И как только удастся заполучить сыворотку — настанет конец страху. Стены рухнут. Больше не придется тухнуть в спертом воздухе каменного загона.

По крайней мере Эрен продолжал фанатично в это верить.

Микаса подтачивала его веру, расшатывала уверенность в себе. Эрен терпеть это не мог. Отчасти потому что она была права.

Эрен многое Микасе не рассказывал. Например о том, что за стенами уже и не помнит, когда был. И о том, что раны его — результаты экспериментов майора Ханджи, а не зубов монстров. Меньше знает — крепче спит. Так он решил.

Микаса боялась титанов, страшных чудищ. Очевидного и понятного врага. Не может же он сказать ей, что добровольно идет на муки к таким же, как и он сам, людям, и позволяет измываться над собой, только чтобы разгадать его секрет? Микаса не поймет.

На душе у Эрена было неспокойно. Для себя он все давно решил. Он останется в разведке до тех пор, пока сможет идти вперед, пока сможет вести людей к лучшему будущему. Каждый проигрыш только подстегивал ненависть к этому миру, подливал масла в огонь желания поскорее выбраться из клетки.

Эрен будет стараться на благо человечества, даже если Микаса не понимает его. Даже если все это — ради нее.

Эрен поднялся на ноги. Прошагал по комнате, задумавшись. Микаса менялась. Он не сразу заметил это, но теперь, когда в голове мелькали картинки отпуска, стало ясно, что что-то было не так. И эти изменения ему не нравились.

Он привык приезжать домой, где она всегда ждет его, где смотрит с нежностью и обожанием. Первая ее задержка была всего лишь случайностью, стечением обстоятельств. И, по правде сказать, Эрен не на шутку перепугался, когда Микаса не появилась дома и позже, когда увидел сгоревший бар.

Никогда не признается, какое облегчение он испытал, когда она, потрепанная, вернулась домой. Как не признается и в том, что понимает ее капризы, как никто другой.

Хотел бы он остаться с ней рядом. Не уезжать ни в какую армию, перестать изнурять себя тренировками и позволять кромсать себя. Но он просто не мог. Слишком сильно погряз в армии, слишком многое было завязано на нем.

Будь он простым солдатом, было бы проще. Но он Надежда Человечества, и приходится жертвовать собой и своей жизнью. И жизнью Микасы, отчасти, тоже.

Он знал, что она к нему чувствует. Видел, как она на него смотрит. Другая давно плюнула бы на попытку добиться его расположения. Но не Микаса. Она привязалась к нему и не собиралась отпускать, видимо, никогда.

Глупая.

Хотел бы он хоть раз ответить ей с таким же теплом. Но он давно решил, что не будет этого никогда. И Микасе нужно было смириться и принять это уже давно.

Эрен соврал бы, если бы сказал, что на нее ему плевать. Но и признаваться в своих чувствах он не будет даже себе. Им просто не суждено быть вместе, и терзаться сомнениями в его положении ни к чему. Микаса не будет с ним счастлива, а он не будет счастлив с ней. Эрен отдал себя на благо человечества, и их с Микасой маленькие жизни ничего не стоят, когда на другой чаше весов лежит целый народ.

Однако держать дистанцию становилось все труднее. Хоть вообще домой не приезжай…

Они снова разошлись в ссоре. Эрен знал, что она все равно простит его, все равно будет рада, когда он вернется в следующий раз, но легкий укол вины будет долго напоминать об очередной незначительной перепалке.

Они становились старше, взрослее. Микаса уже не была девчонкой, которая краснеет перед ним и все спускает с рук.

Эрен грузно опустился на кровать, пряча лицо в ладонях. Щеки зажгло румянцем. Это заходило уже слишком далеко. Что он будет делать, если она, наконец, наберется смелости и озвучит те слова, которые похоронят их шаткий мир?

Настолько глубоко Эрен еще не задумывался. Хотелось поговорить с Армином, но Эрен и так знал, что он скажет. Он и сам знал правильный ответ. Простой ответ на все свои вопросы.

Нужно было наплевать на амбиции, армию и просто вернуться в город, завести семью и жить счастливо. Это то, что Эрен всегда читал во взгляде Армина всякий раз, когда жаловался на Микасу.

Для них обоих было очевидно, что они давно уже переросли детскую дружбу.

Микаса превратилась в красивую женщину. В статную, уверенную, желанную. Эрен тоже давно не ребенок. Видит это и чувствует, как сложно в очередной раз не замечать ее красоты, ее голоса, ее нежности. Сложно говорить себе нет.

Но если он поддастся, даст слабину, что тогда?

Сейчас, пока они всего лишь друзья детства, уходить на передовую легко. Они чужие люди друг другу. Он ничем ей не обязан. Но один поцелуй, близость — и иллюзия разобьется вдребезги.

Нет. Будет проще оставить все, как есть.

Эрен не может бесконечно думать о том, что дома его ждет женщина. Это будет только мешать службе, давать ложные надежды. В глубине души он знал, что когда-то его сила подведет, даст осечку, и что страшные слова Микасы когда-нибудь станут реальностью. Когда-нибудь его не станет, и случится это может в любой момент, как ни хотел Эрен верить в обратное. Он знал, что не бессмертен, но продолжал врать и себе, и Микасе, убеждать их обоих в том, что все под контролем.

Жизнь Эрена стремительно катилась в пропасть. Он — всего лишь зритель. Попутчик в тележке, запряженной дикой лошадью, уже давно сбросившей извозчика. И уж лучше не давать Микасе ложных надежд, даже если смотреть за ее страданиями невыносимо.

Но то, как она потянулась к нему… пахло отчаянием. О чем она только думала? Почему не могла, как и всегда, просто побыть с ним рядом, поддержать, в конце концов? Почему она никогда не могла довольствоваться тем, что у них есть?

Эрен усмехнулся воспоминаниям. Она всегда была такой. И как удивительно сочетались в ней эта поистине женская кошачья мягкость и ужасное пробивное упрямство.

С каким скандалом он уехал в кадетский корпус! Это случилось много лет назад, но Эрен помнил все в мельчайших деталях.

Все бараки стояли на ушах. И натерпелся он в тот вечер так, что утром стыдно было собирать свои пожитки на глазах у всех. Мужчины постарше посмеивались, глядя на то, как Эрен впопыхах запихивает в складки мешка жестяную кружку и одежки.

— Армин, ну ты же не такой дурак, как он! Скажи ему!

Микаса, с красными от слёз глазами, стояла рядом, причитала и уговаривала Эрена остаться. Всё безрезультатно. Он не слушал. Не хотел слышать. В тот день всё в ней его бесило — и её уговоры, и слёзы.

— Ты же знаешь, если он решил что, так его не отговоришь…

— Ты бы попробовал!

— Если честно, я с ним согласен. И я тоже иду. Только тебе там делать нечего.

Эрен помнил, как сменилось ее выражение лица. Как злобу смыло полное опустошение, ощущение непостижимого предательства. Как Армин, такой пугливый и очень слабый на первый взгляд внезапно возмужал, выпрямился, весь как-то вытянулся и гордо шагнул к Эрену. Армин всегда хорошо понимал его и поддерживал. Армин шел за ним на всевозможные безумства. Полезть в чужой сад за яблоками? Армин постоит, последит, чтобы его не поймали. Вместе с Эреном будет убегать от разозленного быка. И залезет в горный ручей, и будет так же, как и Эрен, страдать от больного горла, горящих щек и горечи поражений в спорах с родными. И в кадетский корпус тоже пойдет. Хоть и слаб до невозможности.

— Хватит уже, дайте поспать! — крикнул кто-то с кровати.

— Они ж мужики, нечего им тут штаны протирать, правильно, что в армию идут!

По бараку волной зашелестели перешептывания. Мужчины поддакивали голосам соседей, женщины тихо возмущались то ли тому, что их тоже разбудили, то ли мальчишескому безрассудству.

Микаса неожиданно притихла. Алый шарф, яркий в предрассветной мгле, дернулся. Полные слез глаза блеснули упорством.

— Я пойду с вами.

Голос Микасы, тихий, неожиданно неуверенный, едва пробивался сквозь гудение десятка недовольных людей.

— Нет. — Эрен был тверд, как никогда. Ему нужно было вырываться, ему хотелось свободы. Настоящей, пьянящей свободы, хотелось не просто делать всё, что вздумается, хотелось выбраться, наконец, за пределы этих огромных, гнетущих стен. Посмотреть страхам в глаза, доказать себе, что он больше не ребёнок, что он может…

— Мне не нужно твое разрешение, ты без меня пропадешь! — встрепенулась Микаса.

— Я уже не маленький!

Эрен помнил, как клокотало в груди. Как от стыда горели щеки, как хотелось просто выбежать поскорее, сбежать ото всех этих взглядов... и от Микасы. Но она все стояла на своем и спорила, и спорила... И только теперь Эрен понимал, насколько же она была права. Без нее тяжело. Невыносимо. Но и рядом быть Эрен больше не мог. Не может и теперь.

— Ты... — Микаса надулась сильнее. Если бы тогда она расплакалась, кинулась бы к нему, может, его сердце, еще соврем ребяческое, дрогнуло, и он остался бы там, на полях. Они бы выросли вместе, стали настоящей семьей, а не кучкой беспризорников, но Микаса не расплакалась.

Подобралась, выпрямилась, будто вмиг становясь выше.

— Ты полный дурак. И если хочешь идти в свою армию — иди. Только тебя оттуда быстро вышвырнут. Без меня ты не протянешь.

Ее слова так сильно резанули по самолюбию, что Эрен раз и навсегда решил доказать и ей, и себе, что он прекрасно справится сам. И до сих пор расхлебывает последствия этого глупого мальчишеского решения.

Они ругались еще. Все то утро. Эрен много наговорил. Наконец, Микаса не выдержала.

— Я тоже уйду. Не останусь здесь, копать землю, пока вы занимаетесь глупостями.

— И куда ты пойдешь?

— Да хоть куда! Петь пойду! Вот увидишь, и без вас справлюсь!

Эрен навсегда запомнил её такой. Как горели гневом её глаза, как растрепались ее длинные, блестящие в тусклом утреннем свете волосы. Как она решительно отвернулась и зашагала прочь — назад к койке. Она проиграла это сражение, но проигравшими выглядели только они с Армином. Позорно вытащились из барака, словно заранее чувствуя, что податься в армию будет ошибкой.

Микаса сдержала свое слово. А они свое. Их без разговоров приняли в кадеты, а после — в разведку.

Армин, хоть и послабее, но хорошо соображал. И в учебе был хорош, и на тренировках находил лазейки. Не отставал от самых сильных и попал в десятку лучших вместе с Эреном. Теперь же он на хорошем счету у командования и, верно, далеко пойдет. Эрен… Он все про себя знал. И про вспыльчивость, и про обостренное чувство справедливости, и про неумение закрыть вовремя рот.

Но сила титана всегда его выручала. И перед рожей титана, и на ковре командования. Все ему сходило с рук. Только бы он давал над собой поизмываться.

После ссоры с Микасой они быстро помирились. Она в первом же письме рассказала, что правда пошла петь, и Эрен даже был рад за нее. У Микасы приятный, теплый голос, звенящий, как металл клинка. Ему нравилось, когда она тихо напевала рядом, собирая картошку, пропалывая грядки. Но Эрен и не думал, что она правда пойдет куда-то петь.

По первости ей, как и им, приходилось несладко. Работу на полях они не выбирали. Их привезли копаться в земле как беженцев. Занять их было больше нечем, и нужно было как-то прокормить внезапно увеличившееся население Розы. На полях кормили сносно. В городе же им осталось бы только побираться.

Армия была совсем другим делом, но и туда кого попало не брали. Лентяев и халтурщиков тут же исключали из кадетов. Никому не хотелось кормить лишних людей. Так что только петь Микаса не могла. Приходилось возвращаться на поля, чтобы было, что поесть. Днем изнуряющая работа с грядками — вечером выступления за гроши. Так она и работала, пока Эрен не вступил в разведку.

Когда им с Армином начали неплохо платить, они смогли позволить себе снять квартирку в городе. Микаса, наконец, смогла уйти с полей и отдать себя пению. И дела у нее пошли хорошо.

Постепенно захолустные бары сменились на рестораны, а потом и на настоящие концертные залы.

Эрен и Армин приезжали на выходные, просто повидаться, и с расстоянием привязанность только росла.

Эрен со временем перестал видеть в Микасе заносчивую наседку. Она взрослела, хорошела. Взрослел и он. И если раньше он едва ли обращал внимания на подругу детства, то теперь рядом с ней даже дышать становилось непросто.

Если бы не армейская выправка, то Микаса давно бы уже поняла, что он к ней тоже неровно дышит.

Почему же он не оставит разведку? Почему не поддастся женским чарам?

Потому что он просто не может. Армия никогда его не отпустит. Он слишком ценный кадр.

Эрен мог надеяться только на то, что когда разведка получит сыворотку, когда они смогут сдать больше людей, способных регенерировать, когда сила титанов будет в руках армии — тогда он сможет уйти. И совесть не будет мучить его. А до тех пор — лучше держать Микасу на расстоянии.

Эрен все еще солдат, ему еще предстоит отправиться в Сигансину, узнать тайны своего отца. Он может погибнуть. И лучше бы Микасе отвязаться от него до того, как это случится.

Но одно не давало Эрену покоя. Он уехал с тяжелым сердцем,  а еще и эти букеты от других мужчин…

Дверь протяжно скрипнула, вырывая Эрена из размышлений.

— О, ты уже вернулся. Отлично. У нас сейчас важное собрание, ты тоже нужен. Вовремя приехал.

Армин суетливо вошел в комнату, покопался в ящике, взял пару листов бумаги и вышел за дверь.

Через мгновение светлая голова снова показалась в проеме.

— Ну? Идешь?

— Иду.

Эрен улыбнулся. В такие моменты Армин напоминал ему сумасшедшего гения.

***

В кабинете было ужасно душно. У переговорной от нее одно название. Так, каморка с единственным окном, из которого не тянуло даже легким ветерком. А может, тянуло. Просто окно загораживали широкие плечи командира Эрвина.

Смотреть в его сторону было неприятно. Солнце светило прямо в окно, наверняка медленно поджаривало его спину, а все его лицо было в тени. И совсем непонятно, о чем он думает.

— Главный вопрос на сегодня — как нам поскорее заполучить сыворотку.

Эрен слышал этот разговор уже не первый раз. Эрвин все надеялся на то, что у него случится какое-то титановское озарение, чутье, что там может быть. Но никакого озарения не случалось. Нюх не обострялся и под ложечкой в направлении сыворотки тоже не сосало.

Зато собиравшийся на лице теплый пот чувствовался особенно ярко в этой душной, маленькой комнатке.

— К чему такая срочность? — выдохнул Эрен, откидываясь на стул. Сказал это, чтобы хоть что-то сказать. Скрестил руки на груди, всем видом показывая, что ответ ему даже не нужен.

Пару лет назад постеснялся бы так нагло вести себя перед командованием, но сегодня было уже все равно. Давно было все равно. Все равно вся эта чертова разведка развалится, рано или поздно, если не произойдет какое-то чудо.

Или не случится еще один титан.

— Сверху давят. Финансирование не резиновое. Сроки похода в Сигансину откладывать больше нельзя.

Эрен дернулся. Об этом походе не заговаривали уже очень давно. Ключ на его шее внезапно превратился в кусок раскаленного металла. Засвербело так, что захотелось поскорее вернуться в казармы и стянуть с себя этот бесполезный кусок.

Эрвин взглянул в его сторону.

— План с сывороткой не двигается с мертвой точки. Военная полиция вцепилась в нее, и переговоры зашли в тупик. Эрен вернулся как раз вовремя, я хочу обсудить наш запасной план.

За столом появилось какое-то движение. Эрен выпрямился на стуле, придвигаясь ближе. Наконец-то запахло хоть чем-то интересным.

— Мы в очередной раз сталкиваемся с одной и той же проблемой — нехваткой людей. Многие подготовленные и обученные солдаты подают прошение о переводе после первой же встречи с титанами. Новобранцев можно пересчитать по пальцам одной руки. Титан Эрена до сих пор не полностью взят под контроль, поэтому я вспомнил о своем давнем знакомом...

Эрвин поднялся с места, развернулся к окну, рассказывая уже в пустоту. Голос его стал глуше.

— Давно это было. Мы пытались завербовать одного человека, переманить его в разведку, но этот черт ускользнул. Потом не до него стало.

— Эрвин, нам очевидно не хватает людей, но не стоит ли бросить силы на то, чтобы отобрать и обучить новых кадетов? Да и если выйдет отыскать сыворотку, можно будет избежать лишних жертв, сейчас не время искать твоих старых друзей, — возразила Ханжи, поднимаясь с места.

Эрен согласно кивнул, быстро теряя к разговору интерес. Всего на миг ему показалось, что наклевывается прогресс, но их собрание снова походило на очередные ни к чему не приводящие посиделки. Осталось только разлить чая в ажурные чашки — от светского приема с передами будет не отличить.

Ханджи же, понятное дело, хотела поскорее получить сыворотку, поэкспериментировать на таких же несчастных, как сам Эрен.

— Я согласен, что идея звучит безумно, но этот человек заменит десятерых солдат. А, может, даже больше.

— Что-то слабо верится, — протянул Эрен. Даже лучшие из лучших все еще оставались людьми, да и целый отряд, порой, не справлялся с титаном. К тому же, о Сигансине не слышал только дурак. И об операции тоже. Пойди по ищи такого глупца, который согласится лезть в самое пекло, где титаны давно заполонили каждый клочок земли.

— Он будет полезен. Это не обсуждается.

— Хватит ходить вокруг да около, — начала Ханджи. — Снова хочешь поймать Леви Аккермана?

Эрен нахмурился. Об этом человеке ходили только слухи. И приятными они не были. Ему бы не хотелось сражаться рядом с членом мафии. Какой ему смысл лезть на передовую, когда преступность процветает? Наверняка катается, как сыр в масле, живет своими грязным делишками. Такого и купить не выйдет. Если запахнет жареным — его и след простынет.

— Ты знаешь о его способностях только из отчета. Я же видел его собственными глазами. И я хочу, чтобы он присоединился к нам. Наверняка, с годами его мастерство только возросло. И я повторюсь, что это не обсуждается.

Командир Эрвин отвернулся от окна, бегло осматривая сидящих за столом. Всего на мгновение в его глазах блеснул неподдельный азарт. Эрен легко узнал его. Точно так же он оказался в отряде, когда рассказал о какой-то тайне, скрытой в подвале его отца. Точно так же Эрвин смотрел на него, с почти фанатичным интересом. И если Эрвину что-то было нужно — он это получал. Тем, или иным путем.

— Но если не вышло переманить его в ряды разведки тогда, почему вы думаете, что получится сейчас? — Армин впервые подал голос, с начала этого бесполезного собрания.

Губы Эрвина медленно расплылись в жадной улыбке.

— Хороший вопрос, — мягко сказал он. — Для этого придется снова сотрудничать с военной полицией — хотим мы этого, или нет. Но кажется...

Взгляд Эрвина, острый, как клинок, резанул по лицам присутствующих: — ...кажется у Аккермана наконец-то появилась слабость.