Irina Ayame 

На Стохес медленно опускалась ночь. Подрагивающее пламя керосинок отбрасывало на узкие улочки неяркий рыжий свет. Неблагополучные районы всегда освещались плохо: фонари стояли слишком далеко друг от друга, вырывая из цепких лап темноты лишь маленький клочок улицы, но только чтобы позорно отступить перед чернотой ночи всего через пару шагов от столба. Маленький огонек и дешевое масло не справлялись с темнотой.

Леви прекрасно знал об этой особенности фонарей, которую он так ненавидел будучи обычным прохожим и на которую был готов молиться сейчас, скрываемый темнотой улицы, преследуемый целым отрядом военной полиции.

И ведь знал же, что работать в команде — отвратительная идея. Особенно с таким сложным заданием. Аккерман всегда делал все в одиночку. Быстро. Без лишних вопросов. Но нет, на такое «серьезное» дело его одного по совершенно идиотской причине отправить было нельзя. Видите ли, по мнению шишек, он мог не справиться. И чем это обернулось? Команду желторотиков, собранную на скорую руку, быстро вычислили и разбили. Двоих убили на месте. Еще трое сбежали, как только запахло жареным. Одного поймала полиция, но спасение утопающих, по скоромному мнению Аккермана, было делом рук самих утопающих. Помогать ему Леви не собирался. Пускай этот идиот теперь сам выкручивается. Главное, чтобы при пытках не сболтнул ничего лишнего. В его же интересах будет мучительно умереть от лап военной полиции, не выдав их целей. А если же этот глупец попытается спасти свою шкуру, рассказав все, его найдет организация.

Мучительно умирать от рук мафии — гораздо менее приятный опыт, и Леви никому не пожелал бы попадаться под руку разъяренным боссам, особенно, после выдачи их секретов. Даже он сам, несмотря на всю свою силу, будучи под надежным покровительством выдающегося члена группировки — своего дяди, — старался не отсвечивать. Не столько из-за страха, сколько из-за того, что хорошо понимал — без организации делать ему в этом мире нечего. На поверхности он никому не нужен. Хотя, однажды прилетал какой-то хрен на своих тросах, вербовать пытался в разведчики, но Леви не настолько глуп, чтобы идти на корм титанам за пределами стен. Поэтому отправляться на такие сложные задания толпой считал полнейшим бредом. 

Если тебе нужно что-то украсть — делай это тихо, быстро и незаметно.

Стохес — город контрастов. Расположенный у центральной стены Сина, богатый и благополучный, он таил в себе районы, в которые боялась заглядывать даже военная полиция. Рядом со стеной Сина находились наиболее дорогие кварталы. Огромные каменные дома, мощеные брусчаткой улицы, экипажи, господа и дамы в шикарных нарядах — все это создавало невероятный контраст с обнищалыми домишками к востоку, где, как звучали кричащие заголовки газет, царили «разврат, преступность и нищета». Ходили слухи, что под Стохесом когда-то строили подземный город для элиты, но входы в итоге засыпали, забросив слишком дорогой проект.

Впрочем, для Леви это всегда звучало смешно.

В этом «выдуманном» городе он появился на свет. И мог поклясться, что страшные улочки Стохеса с нищими и наркоторговцами были всего лишь детским лепетом, в сравнении с ужасами, царившими под землей: там, где выживал лишь сильнейший, где тебе, даже будучи ребенком, приходится каждый день бороться за свою жизнь.

Быстро добравшись до малоизвестной лазейки, Леви шмыгнул внутрь. Вход напоминал маленькую щель в скале. Никто и не думал, что сквозь нее может протиснуться местный житель, и Леви пользовался этим заблуждением, выбираясь совершенно незамеченным. Этот проход он держал тайным даже для своих. В случае чего — это будет его последний шанс унести ноги, и Леви точно не хотел, чтобы этот лаз облюбовали его дружки и его вовсе заделали.

Леви проскользнул по влажной, пропахшей плесенью земле, ощущая под подошвами сапогов твердый камень. Сырость и затхлость — вечные спутники жителя Подземного города.

Он представлял из себя маленький филиал ада на земле. Леви уже давно приспособился к местной жизни — в этом богинями забытом месте, до которого не было дела ни правительству, ни его жителям, словно крысы чахнувшим в зловонных стоках. Многие уже давно перестали бороться и выбирали прозябать свою жизнь там, откуда все равно не было возможности выбраться, так и подыхая под землей.

Полиция жестко контролировала все входы и выходы из города, не позволяя никому выйти без неподъемной для жителей платы, повышающейся с каждым годом. Леви возненавидел это идиотское правило еще с самого детства, когда начал понимать, что люди, живущие на поверхности, были гораздо здоровее тех, кто никогда не видел солнечного света.

Леви неторопливо брел домой. Небольшая уютная квартирка в Подземном городе для многих была недосягаемой мечтой, но Леви мог себе позволить. Он возвращался сюда, понимая, что это почти лучшее, что можно наскрести в этом городе. И это лучшее достается таким, как Леви. Преступникам.

Давно было пора привыкнуть к тому, что этот мир абсолютно перевернут. Под землей понятия о добре и зле смешивались, приобретая совершенно причудливые формы. Не всякое воровство было плохим, не каждое убийство считалось трагедией. Мафия была здесь королями и хозяевами, устанавливала свои ценности и порядки, дикие для людей сверху.

Нравственность и добродетель были здесь пустым звуком. Приходилось идти на множество сделок с совестью, чтобы жить и оставаться в здравом уме. В месте, где жил Леви, было довольно спокойно. Скорее всего как раз из-за того, что он жил тут. Вряд ли кто-то мечтал о встрече с ним. И проблем никто не хотел. Леви редко слышал шум, ругань, перебранки, да и это быстро пресекалось чьим-то резким шепотом, упоминающим имя Леви.

Хотелось бы бросить тут все, и устроиться куда угодно, только бы не промышлять грабежом, но Леви слишком долго варился в этом, и даже не представлял, чем мог бы заняться, кроме разбоя.

К тому же, просто так покинуть мафию не получится. Если его и отпустят, то только вперед ногами.

Леви силен. Он многое знает. Его ловкость и сноровка были слишком нужны верхушкам, а такая жизнь… Это дело привычки. Леви чувствовал себя дома. Да и дядя был рядом.

Кенни никогда не проявлял особой теплоты или заботы, но выручал из любой задницы, и Леви чувствовал в нем родную кровь.

Леви бросился бы на помощь, попади Кенни в передрягу. Просто не мог представить себе такого, что больше никогда не увидит своего старика. Да он и сам, наверное, достал бы Леви из-под земли, реши он смыться.

Микаса была измотана настолько, что казалось, отключится, как только голова коснется подушки. Но ее надеждам было не суждено сбыться.

Она ворочалась в постели, прокручивая в голове события вечера. Ощущение того, что она избежала страшной участи, никак не отпускало.

Кровать вдруг стала жесткой, простыня скомкалась.

Злость и обида на Эрена никак не уходили. Микаса пыталась думать о чем-то еще, но мысли так и возвращались к Леви. И чего она вообще о нем думала?

Наглый, противный, еще и ростом не вышел. Что в нем могло быть привлекательного? Но его холодный оценивающий взгляд никак не выходил из головы.

Тело сдалось лишь когда не осталось сил даже думать. Мысли превращались в кашу, и Микаса то и дело проваливалась в беспокойный сон, такой, какой часто настигает после слишком насыщенного событиями дня.

Микаса спала урывками, то и дело открывая глаза, и все никак не могла удобно устроиться, словно ее собственная кровать не хотела дать ей хоть немного комфорта.

Микаса поднялась очень рано. Солнечный свет еще не успел просочиться за стены, размазывая по небу сероватую дымку. Болела голова. Виски пульсировали, горели, а в мыслях зияла дыра. Дыра, в которую сваливались все переживания вчерашнего дня.

Ей было страшно. За Эрена и за себя. Она всегда боялась. Боялась, что не сможет за себя постоять, боялась, что Эрен больше не вернется. Что она будет делать без него?

Микаса повернулась в постели, пытаясь удержать остатки сна.

Микаса вернулась домой, неуклюже плюхнулась на диван, зарываясь рукой в еще влажные после бега волосы.

И что теперь?

Леви вывел ее из лабиринта улочек к знакомому району, где они и попрощались. Он даже сделал вид, что ему больше ничего от нее не нужно. Как великодушно с его стороны. Но Микаса-то понимала, что за любую помощь придется отплатить, и как ей не хотелось быть должно такому человеку!

Микаса удивлялась тому, что Леви может спокойно бродить по городу вот так, когда только-только едва не превратился в решето, спасать ее от полиции, как будто уверен, что ему ничего за это не будет, и начинала понимать — не будет.

Все эти игры в кошки-мышки с военными ей уже давно надоели. Микаса знала, что все то, что обещали с трибун военачальники — пустой звук. Что ни о какой чести, защите и нравственности среди них не может быть и речи. Она до сих пор помнила, как они без колебаний были готовы убить Эрена. Увидела зарисовку и статью в газете. И вся она тогда дрожала, бегая глазами по строчкам, молясь не увидеть самое страшное — что Эрен убит.

Ему ведь было всего пятнадцать. Подросток, вот-вот собирающийся выпуститься из кадетского корпуса. А эти звери наставили на него свои пушки, испугались почти ребенка.

Микаса злилась на полицию за их трусость, а теперь еще и за то, что ни секунды не думали о ней, как о живой женщине. Были готовы пристрелить ее там же, в баре, только чтобы добраться до Аккермана.

И даже это она могла понять, ведь чего стоила ее жизнь в сравнении с возможностью поймать знаменитого члена мафии? Но то, что они преследовали ее, позволили ему расхаживать по городу, этого она понять не могла.

Да и отпустили их слишком легко.

Огромная зала встретила Микасу сотнями изящно вырезанных свечей, освещающими причудливо поблескивающие кристалики хрусталя. Люстры отбрасывали яркие блики на пол и стены, и блестящее платье Микасы сияло тысячами маленьких искорок.

Дорогая ткань, дорогие украшения, все это лишь декорация на вечер, услада для искушенных богатых глаз, но Микаса чувствовала себя в них по-настоящему особенной. Все взгляды обращены на нее. Они собрались здесь, чтобы послушать ее голос. Изящно опираясь ладонью о белоснежный рояль, она кивнула пианисту, и он мягко опустил руки на клавиши, извлекая нежные, чарующие звуки. Мурашки пробежали по телу, секундный вдох — и Микаса запела.

В зале воцарилась тишина, и только ее звонкий голос, отражающийся от каменных стен, лился сильным, ровным потоком, чаруя слушателей.

Петь было приятно. Микаса чувствовала вибрации в груди, слушала свой красивый, нежный голос и даже не смотрела в зал. И так знала, что гости внимательно слушают ее.

Даже самые искушенные зрители, зевающие на очередном балете, вслушивались в ее голос. Почему — Микаса сказать не решалась. Хотелось бы верить, что ее голос был настолько прекрасен, что нельзя было и подумать о том, чтобы пошептаться с соседом. Но внутри она точно знала, почему привлекает столько внимания.

Корсет, туго затянутый так, что диафрагма едва может опуститься вниз, приподнимал ее пышную грудь, а тонкая талия выделялась на фоне покатистых бедер. Микаса мечтала о том, чтобы ее слушали, но понимала, что на нее просто пялятся, и что после очередного концерта к ней в комнатушку, где она обычно переодевалась, выстроится очередь из поклонников, которым нужно было только одно — ее расположение и хотя бы намек на то, что их может ждать что-то большее, чем благодарность.

Микаса с упоением смотрела на тех, кто так же, как и она, любил музыку, слушал музыку, не смотрел на открытые плечи, не испепелял взглядами ее тело, а просто слушал, как она искренне пела, дарила людям спокойствие души. Микаса верила, что делает что-то не менее важное, пускай и не сражалась где-то далеко за стенами.

Эрен неторопливо разбирал немногочисленные вещи: запихнул в низкий ящик белье, повесил в шкаф пару обычных рубашек — одну наденет сейчас, вторая пойдет на смену. Больше и не нужно.

В форме жарко, и он небрежно бросил плащ на спинку стула.

Огляделся. В комнате почти пусто. Кровати одиноко теснились у стен. Армин еще не вернулся с тренировок.

Эрен опустился на низкую жесткую кровать, шаря по карманам брюк.

Пусто.

Конечно, он же собирался бросить курить. Но руки так и тянулись по привычке за пачкой. Надо было купить, пока был в городе. Теперь не достать.

Эрен испустил разочарованный выдох. Короткий отпуск должен был придать ему сил двигаться дальше, но отдохнуть не получилось. Только зря мотался.

За окном шумел ветер, доносил до комнаты звуки тренировок. Эрен думал, что здесь его место, настоящий дом, но с годами уверенности поубавилось.

Жизнь в разведке оказалась далеко не такой захватывающей, какой он ее себе представлял.

Эрен мечтал о свободе, о бескрайних полях, о зелени, покуда хватает взгляда, об огромном, куполом нависающем синем небе. Но реальность оказалась иной.