Учёные описали новый вид африканских змей-яйцеедов — белогорлая яйцеедка (Dasypeltis albigularis). Он обитает в лесу Харенна на юге Эфиопии,одном из последних значительных участков нетронутого леса на Африканском Роге. Научное описание опубликовано в журнале Herpetozoa.

Новый вид принадлежит к роду Dasypeltis, объединяющему около двадцати видов неядовитых африканских змей, специализирующихся исключительно на питании яйцами. Эти пресмыкающиеся не имеют зубов, приспособленных для пережёвывания пищи: вместо этого у них в глотке развились специальные костные выросты позвонков, которыми змея прокалывает и раскалывает скорлупу проглоченного яйца изнутри, после чего отрыгивает пустую оболочку, а содержимое продолжает движение по пищеводу.

От близких родственников белогорлую яйцеедку отличают светлая, местами с голубоватым оттенком кожа между чешуйками, а также характерная белая окраска горла и брюха. Ещё одна отличительная черта — по-видимому, отсутствие у вида способности издавать шипяще-скрежещущий звук, которым многие сородичи из рода Dasypeltis отпугивают хищников, трением чешуек друг о друга. По размерам новый вид относится к средним представителям рода: длина тела самок достигает около 90 сантиметров, самцов — около 60 сантиметров.

Новый яйцеед населяет густые леса на высоте 1500–1700 метров, где в подлеске встречается дикий кофе. Его кормом служат яйца птиц, гнездящихся на деревьях.

Работа над описанием заняла около семи лет: учёные сопоставляли морфологические признаки собранных экземпляров, секвенировали ДНК и наблюдали за содержавшимися в неволе животными, в том числе за результатами скрещивания особей из разных популяций — именно это впервые указало на существование отдельного, ранее не описанного вида.

Сложность идентификации связана с тем, что многие виды рода Dasypeltis внешне почти неотличимы друг от друга: окраска большинства однотонная — чёрная, бурая или серая, без выраженных внешних признаков, по которым можно было бы быстро установить видовую принадлежность. Из-за этого таксономия группы долгое время оставалась запутанной, а её реальное разнообразие — недооценённым.