ГЛАВА 020.
Сувира.
Меня потряхивало: было откровенно страшно. Что неудивительно: идти как камикадзе на турель без всякой защиты – это что-то за гранью даже самого безбашенного экстрима. Один неверный шаг, одна ошибка в расчёте моей цифровой части, один случайный рикошет, и всё закончится раньше, чем я успею понять, что ошиблась.
Ну а защита… Впрочем, защита тут была бы лишней: сейчас основа моего выживания – скорость.
Вернее, математически идеальное движение.
Просчитывать движение турели и постоянно оставаться в её слепой зоне. Идеальная траектория смещения, нужные углы поворота и самое главное – время реакции. Каждый мой шаг должен учитывать всё это разом.
Хорошо хоть турель тут всего одна: будь их на одну больше, пройти мимо было бы просто нереально. Пара независимых систем наведения – это смертный приговор! Как ни рассчитывай идеальные тайминги для первой, вторая наглухо перекрывает любые возможные окна для манёвра.
Повезло, что двух смертельных машин местная сеть – та, что электрическая, – попросту бы не выдержала. И Дозор больше уповал на скрытность, чем на боевую мощь своей базы.
Мины отключены, дверь готова вот-вот открыться.
Я запустила боевой диссоциативный транс, и мгновенно все эмоции, переживания и тревога отключились: не исчезли, а просто перестали что-либо значить. Разум стал кристально чистым, упростившись до предела машинной логики.
Расстояние. Угол. Скорость. Вероятность попадания.
Дверь отошла в сторону, и я рванула вперёд.
Пять метров. Турель уже поворачивается в мою сторону.
Шаг влево, потом короткий замах, и пика отправилась в короткий полёт. С глухим металлическим звоном снаряд примагнитился к цели. Тут же из места соединения брызнул сноп искр, следом полыхнула яркая, режущая глаз вспышка белого пламени. Раздался шипящий гул. По телу, находящемуся рядом с эпицентром, ударила волна раскалённого воздуха. Броня на боку турели мгновенно потекла мягкими волнами металла.
Но турели это не помешало открыть огонь.
По мне.
Первая секунда.
Рывок в сторону от направления ствола, и через шаг я уже строго под турелью, корпус которой деформировался от жара и оплывающей брони. Пули прошли там, где мгновение назад находилась моя голова. По ушам ударил грохот выстрелов, следом, хлопки попаданий по бетону и резкий визг рикошетов.
Ствол двигался с замедлением: сказывались повреждённые направляющие, но стрелять турель не переставала.
С одной стороны, смертоносная машина начала замедляться, преодолевая сопротивление собственного деформированного корпуса. Но с другой, теперь её движения стали менее предсказуемыми. Повреждённый механизм иногда дёргался, когда система наведения пыталась компенсировать сопротивление металла. Мне приходилось учитывать не только штатную скорость поворота, но и эти сбои.
Третья секунда.
Мои движения не были настолько быстрыми, как под ускорением сандевистана, но этот недостаток купировала точность. Ни единой секунды на месте: только непрерывное движение, чтобы всё время оставаться вне фокуса линзы турели. Я двигалась короткими рывками, почти не отрывая ноги от пола, перебрасывая себя из одной безопасной точки в другую и каждый раз заранее просчитывая следующий шаг и следующее слепое пятно.
При этом приходилось учитывать возможный разлёт пуль от рикошета и надеяться, что этот расчёт верен. В последнем случае оставался не такой уж малый процент банальной случайности, которую моя цифровая часть не могла просчитать, только позволяла снизить до приемлемого значения.
Бетонная крошка пылевой взвесью висела в воздухе, а вокруг стоял визг пуль.
Каждое попадание выбивало из стены новый кусок бетона. Мелкие осколки царапали лицо, забивались под воротник, неприятно били по рукам. На это тоже не было времени реагировать. Даже моргнуть лишний раз казалось роскошью.
Шестая секунда.
Перезарядка.
Я судорожно сглотнула, ведь раньше на это не было ни времени, ни возможности: нужно было полностью сконцентрироваться на просчитывании происходящего. Во рту пересохло настолько, что глоток дался с трудом. На мгновение я сосредоточилась на собственном теле, чтобы понять, в каком оно состоянии. Осознав, что до степени крайнего истощения ещё не дошла, тут же вновь отсекла большую часть информации о его состоянии.
Турель с отчётливым скрипом и заметным усердием вновь попыталась навести на меня фокус, но оплывший металл уже заметно этому мешал.
Восемь секунд.
Стало заметно легче. У турели появились почти слепые зоны, куда она не могла довернуть ствол, и теперь у меня хотя бы возникло ощущение, что я действительно могу на что-то рассчитывать, а не просто вызвалась долбаной суицидницей. И эти паузы были очень кстати: моё тело, до сих пор не слишком тренированное, начинало сдавать. Чувствовалось: ещё немного, и мускулы просто откажут.
Пусть боль и усталость я не чувствую, но физически они никуда не делись! Организм работал на пределе или даже за его гранью, лёгкие с хрипом втягивали воздух, сердце колотилось, готовое вот-вот взорваться, а ноги наливались усталостью, превращаясь в подрагивающие придатки. И самое отвратительное: в какой-то момент их может попросту свести судорогой.
Словно в насмешку в воображении предстала эта картина: шаг, ещё шаг, и вдруг одна нога перестаёт слушаться. Конечность подворачивается, и я заваливаюсь вниз на бетон, теряя равновесие…
Я рухну на пол, как бревно. Ну а там, одна очередь, и всё: прощай, реальный мир, привет, кристалл ИИ!
Одиннадцатая секунда.
Пламя на боку турели вспыхнуло особенно ярко. Огонь лизнул броню, термопика издала резкий треск, и наконечник, наконец, продавил защиту. Ещё мгновение, и пика прожгла металл насквозь.
Что-то внутри корпуса громко хрустнуло. Звук оказался неожиданно отчётливым даже сквозь общий грохот. Ствол турели дёрнулся, его мотнуло вбок, потом механизм попытался ещё раз найти цель.
Меня. Безуспешно.
Машинка сделала короткое, хаотичное движение и замерла. Похоже, навсегда.
Я напряжённо застыла, сместившись чуть назад, но не сводя взгляда с обездвиженной турели. Внутри всё ещё сидело ощущение, что стоит мне отвернуться, и эта железная тварь снова оживёт, повернёт ствол и откроет огонь. Может, это и иррационально, но мне попросту было страшно. Поэтому я просто стояла и ждала.
Ещё немного. Совсем чуть-чуть: пусть пика окончательно превратит внутренности турели в спекшееся месиво, пусть жар добьёт то, что ещё способно двигаться. Только потом можно и нужно выдохнуть, объявляя себя победителем.
Собственно, да. Секунд через пять я наконец расслабилась и с глухим стоном свалилась на пол, разминая ноги.
Блядь! Как же, оказывается, херово я себя чувствую!
Потратив на себя несколько секунд, встала. Теперь можно было позвать остальных, а то они что-то не спешат вниз. Повернувшись в сторону лестницы, крикнула:
– Чисто, спускайтесь.
Мой призыв прозвучал довольно хрипло, что, впрочем, не было удивительно: бетонная крошка ровным слоем покрывала меня с ног до головы. Она забилась в нос и гортань при дыхании, из-за чего всего два слова резанули связки словно ножом.
На лестнице наконец появились остальные.
С довольной ухмылкой, пусть и несколько нервной, смотрю на появившихся. Только сейчас меня догнало осознание того, что я только что сделала. Без санди, не за счёт буста скорости, на чистой математике, я выжила под огнём турели. Ошибись я хотя бы немного, хоть раз, и лежала бы мне сейчас здесь окровавленными кусками.
Транс блокировал ненужное мышление. Всё это время под огнём я даже не могла нормально осознать, насколько близко нахожусь к смерти. И только после отключения изменённого мышления по моему мозгу ударила запоздалая волна адреналина.
Вот теперь меня начало потряхивать.
Сначала едва заметно дрогнули пальцы. Потом появилась мелкая дрожь в руках, которая быстро перекинулась на плечи. Собрав волю в кулак, уняла позывы тела: нельзя показывать слабость.
Особенно сейчас.
Мне вот совсем не нравились эмоции, исходящие от девушек. Слишком противоречивые, слишком плохо поддающиеся нормальному объяснению. От одной – ненависть, от второй – совсем уж непередаваемая смесь из зависти, желания придушить и какой-то холодной логики.
Я заставила себя сделать глубокий вдох, несмотря на запашину вокруг. Потом ещё один.
Дрожь постепенно ушла, хотя мышцы живота всё равно иногда подёргивало. Плевать, главное, что со стороны не заметно.
С шумом выдохнув воздух из лёгких, кивнула Гарсии, потом, в сторону последнего препятствия.
– Вот и наша цель.
 
Мы спустились в подвал по узкой лестнице. Ступени отзывались под ногами глухим металлическим звоном, а воздух становился всё холоднее. И вот мы дошли до цели! Полутёмное помещение, освещаемое лишь несколькими лампами, обилие стоек с серверами и провода, провода, провода…
Кабели тянулись по стенам, свисали с потолка, пересекали проходы и уходили под пол. Некоторые были аккуратно уложены в жгуты, но большинство явно прокладывали без малейшей заботы о том, как всё это будет выглядеть со стороны. Тот, кто протягивал тут сеть, об эстетической стороне дела совсем не беспокоился.
Исключительная утилитарность.
Ничего лишнего. Никаких декоративных панелей или распределённых зон. Только стойки, охлаждение, силовые линии и стекающая сюда информация.
И посреди этого – единственный постамент с опять же единственным разъёмом на передней панели. Никакого терминала в привычном смысле. Никакого экрана, через который можно было бы получить доступ к системе и дальше уже работать привычными средствами. Только порт и физическая возможность подключиться к нему.
Сейчас мне придётся полностью отключиться, чтобы взломать этот сервер: фрагменты тут не помощники, они существуют снаружи, и внутрь этого хоста попасть не могут. Он полностью изолирован и способен принять только чисто определённые данные, так что моя цифровая часть тут ничем не поможет. Всё, что я могла сделать через внешнюю Сеть, уже сделано. Дальше придётся идти самой.
– Прикройте меня снаружи, если бот решит атаковать, – перед финальным аккордом меня несколько потряхивало внутри. Пальцы сами собой сжались, когда я посмотрела на разъём. – Последний рывок.
Люси с отчётливым раздражением встала у входа, оперевшись спиной о косяк. Киви рядом с ней погрузилась на мелководье, сканируя окружение. Явно ждала подвоха. Она подобралась, хотя внешне выглядела почти спокойно. Ведь бот, лишившись всего атакующего и защитного Льда, затих, и это как раз было подозрительно: программа явно выжидала какого-то момента, чтобы сделать… Что?
Удар в Р2Р? Ещё одна попытка стереть данные или вытащить сигнал на самоуничтожение из бесконечной рекурсии?
Вариантов хватало. И не хотелось ни одного из них почувствовать на своей шкуре.
Разъём терминала. Мой шлейф. И тут же сознание рывком перенесло в замкнутое пространство сервера.
Внутреннее киберпространство здесь выглядело совсем не так, как этажом выше. Никакой бесконечной пустоты, населённой агрессивными данными, или защитных барьеров, проверяющих каждый твой шаг и запрос. Просто светящиеся в темноте цилиндры данных, представляющие собой массивы архивов из сохранённой информации.
И всё. Ни охраны, ни движения, ни единого узла, готового меня заметить.
Странное чувство: после получаса продирания через чужой Лёд и физическую защиту вдруг оказаться в месте, которому на тебя откровенно плевать.
Я даже не сразу поверила, что всё настолько просто. Потом вспомнила, где именно нахожусь:
Изоляция сервера была не недостатком, а защитой. Здесь не требовалось реагировать на внешнюю сеть, следить за вторжениями или гоняться, высунув виртуальный язык, за каждым подозрительным процессом. Хост просто принимал строго определённые данные и хранил их внутри, только их и ничего более. Из-за своей архитектуры тут даже простенький Лёд было не развернуть. Единственной преградой оставался запрос авторизации, пройти который я не смогу: я даже не представляю, как выглядит ключ проверки. А значит, хранилище придётся буквально потрошить.
Я остановилась перед информационной базой и на несколько секунд зависла. После всего, что произошло выше, здесь царила почти издевательская тишина: ничего не пыталось меня убить, ничего не требовало немедленной реакции. Можно было подумать, что самое опасное уже позади, но, увы, всё только начиналось.
Итак, моя цель.
И цель эта – не добыть информацию, как раз наоборот: добавить её, вложить внутрь архивов несколько убедительных строчек лжи. Ложь простая, но с расчётом на паранойю того, кому она адресована.
Я вцепилась в массив, отрезая от него программы, которые тут же подняли тревогу. Итак, началось!
Сетевой Дозор в курсе существования Киносуры и целенаправленно её ищет. Это первый поддельный файл.
Второй должен выглядеть как обычная служебная запись. Ничего слишком громкого, ничего такого, что заставило бы Курта Хансена заподозрить подделку. Просто достаточно конкретики, чтобы нужный человек обратил внимание. Случайно затесавшаяся между старыми отчётами деловая переписка намекает, что в этом же, в поиске Киносуры, подозревают и некоего полковника, имеющего под своим управлением немалую группировку.
Здесь главное было не переборщить.
Слишком очевидная ложь не сработает. Слишком подробная – тоже. Она начнёт требовать подтверждений, которых у меня нет. Намного лучше оставить несколько связующих деталей и дать остальное додумать тому, для кого всё это предназначено.
А паранойя сделает свою работу. Мне оставалось только правильно расставить акценты, и этого вполне должно хватить, чтобы спровоцировать главу Баргеста, который и сам что-то подобное подозревает.
Просто дать ему косвенные подтверждения собственных мыслей.
Я успела вписать оба файла в структуру архива, подделав метаданные под возраст соседних записей. Пара строк, несколько исправленных значений, и вот результат: вполне убедительная имитация старых записей.
И тут терминал тряхнуло. Не в цифре, в реальности.
Сначала я даже не поняла, что произошло. Вся структура вокруг меня на миг потеряла устойчивость. Плоскости архивных данных пошли волной, узлы дрогнули, а затем импульс боли прошил мой нейроинтерфейс насквозь и ударил прямо по тем участкам сознания, что удерживали связь с телом.
Архив пошёл рябью.
ЭМИ.
Бот решил пойти на крайние меры, попросту уничтожая себя, и именно в тот момент, когда я была соединена с закрытым сервером и не могла нормально управлять фрагментами.
– Блядь.
Внутри поднялась злость: бот идеально рассчитал тайминги. Поступил как загнанная в угол крыса, атаковал, наплевав на последствия. Нейросеть изучила поведение фрагментов, их алгоритмы и то, как они ведут себя в отрыве от основного ИИ, от меня. Бот не пытался победить меня напрямую: для этого у него теперь не хватало ни ресурсов, ни возможностей. Вместо этого удар пришёлся по самому слабому месту: по моменту, когда моя собственная вычислительная мощность была разделена между десятками задач, а значительная часть внимания уже находилась внутри закрытого архива и не могла контактировать с фрагментами.
Его удар буквально на долю секунды выбил меня в «мясной мир», но этого хватило, чтобы блокируемые мною внутри сервера программы авторизации выполнили свою задачу, запустив приказ на самоуничтожение данных.
Простой, но эффективный протокол ожил где-то в глубине системы: каскадное физическое выжигание накопителей повышенным электропотреблением. Не удаление файлов и не очистка таблиц, а то, на что не способен повлиять никакой нетраннер.
Архивы начали распадаться, времени было немного: счёт шёл буквально на секунды.
Я попыталась перехватить процесс, но сознание тут же начало захлёбываться: слишком много потоков, слишком много операций разом. А я тут одна, а фрагменты остались вне этой подсети. Значит, оставалось только с их помощью разогнать собственный разум максимально сильно, чтобы успеть хоть что-то!
Фрагменты снаружи ожили, выжимая из всей своей структуры всё, что смогли наскрести. Сейчас главный приоритет – скорость.
Похер что копировать, главное успеть урвать хоть что-то!
Копирование шло одновременно по десяткам параллельных каналов, без разбора приоритетов. Я сгребала всё, до чего могла дотянуться: архивные записи, служебные журналы операций, обрывки технических протоколов, касающихся кукол, временные файлы, старые идентификаторы, фрагменты отчётов и даже бессвязный мусор, который в обычной ситуации я бы отфильтровала.
Сейчас времени на сортировку не было.
Я тянула данные на себя, тут же пересылая их своей цифровой половине. Часть информации приходила целыми блоками, часть, рваными кусками, где непонятно было ничего.
Первый сектор потемнел на глазах. Ряды информации, ещё секунду назад казавшиеся монолитом, начали разрушаться, превращаясь в бессмысленный набор пазлов, который уже не собрать обратно. И я успела выдернуть оттуда лишь малую часть того, что там хранилось.
Грёбаный адаптивный бот!
Гонка. Гонка против времени. С одной стороны – умирающий, в буквальном смысле, сервер: он последовательно уничтожался изнутри, где каждый новый этап протокола делал следующий кусок информации недоступным. С другой – я, и моё тело, оставшееся в комнате хранилища, было тоже далеко не в лучшем состоянии. Мой биологический мозг буквально горел: жар шёл изнутри черепа, пульс бил где-то за глазами, а разум падал в какую-то вязкую пелену, и я теряла возможность связно мыслить. Нейроинтерфейс захлёбывался, пытаясь пропустить через себя объём информации, который моя нервная система физически не успевала обрабатывать.
Я превысила лимит пропускной способности данных в несколько раз против того, что позволяла моя собственная нервная система.
Картинка виртуального архива дёрнулась, будто кто-то грубо тряхнул проектор: настолько высоким и резким оказался перегрев моего организма, что начала сбоить синхронизация имплантов. Секунда ушла на восстановление связи, и протокол уничтожения этой секундой охотно воспользовался.
Второй сектор потемнел следом за первым.
Где-то на периферии сознания, там, куда всё ещё дотягивался общий Р2Р-канал, я поймала обрывок чужой паники.
Люси.
С трудом выделив часть ресурсов на реальный мир, перекинула туда кусок своего сознания. Самое забавное: я почти не осознавала, что говорю там, в реальности. Пыталась что-то разъяснить, успокоить. Большая часть моего внимания была занята игрой «скачай данные, пока сервер не сдох», но, вроде, получилось сказать что-то связное.
«Вроде». Неприятное слово. Именно из-за него, из-за того, что внятно успокоить девушек не получилось, я почувствовала вспышку злости со стороны Люси, а следом попытку запуска какого-то скрипта. Раннерша действовала быстро, слишком быстро для человека, который подсознательно не готов к атаке. Но следом, почти сразу, жёсткое вмешательство Киви, гасящей чужую атаку на корню.
Вроде успокоились. По крайней мере, в Р2Р-сеть больше ничего не бросают. Значит, можно не обращать внимания. Разбираться, что там произошло, было некогда: хранилище и так умерло почти полностью. И в этом противостоянии с алгоритмом зачистки человеческая часть сознания откровенно мешала, так что я полностью отключилась от тела.
Практически сжигая свои нервы, я вырвала последний более-менее целый блок разом, без потерь, за долю секунды до того, как протокол дотянулся и до него. То, что я уже вытащила в общем, едва составляло треть от исходного объёма, причём половина из этого теперь представляла собой бессвязную мешанину из разрозненных кусков информации. Но главное: вместе с этой третью в общем архиве теперь мирно лежали два файла, которых там никогда не было. Готовые дождаться своего читателя.
Причём теперь общая фрагментарность всех данных даже играла мне на руку: чем сильнее было повреждено хранилище, тем меньше вопросов должен был вызвать тот факт, что среди уцелевших блоков обнаружатся ещё какие-то странности.
Я добавила туда мелкие штришки:
Ссылки на уже несуществующие директивы, номера внутренних документов, которые теперь невозможно было проверить, несколько указателей на блоки, которых больше не существовало, пара обрывков метаданных, будто часть связанной информации так и осталась там, среди уничтоженного.
Даже временные метки я подогнала под окружающие записи.
Не идеально. Идеально мне как раз и не нужно было: слишком подозрительно. А так: повреждённый архив, потерянные зависимости, неполные ссылки, два файла, которые каким-то образом пережили разрушение.
Всё это добавляло картине правдоподобности. Я так думаю.
Надеюсь.
Я вырвала шлейф из разъёма терминала. Мир мгновенно вернулся на место, а с ним и вся та боль, что чувствовало моё тело, которое я сегодня выжала до предела.
Стоило мне открыть глаза, как на мне скрестились сразу три взгляда. Вот только если Гарсия был достаточно спокоен, хотя и напряжён, то Люси сверлила меня откровенно ненавидящим взглядом. За ней стояла Киви, положив руки ей на плечи, не давая сделать ничего лишнего. Что именно это было за «лишнее», я не знаю, но молодая раннерша явно что-то замышляла.
Что-то тут явно произошло, пока я «отсутствовала». Видимо, это было связано с тем самым запуском скриптов, который подавила Киви.
Я мысленно пожала плечами: да и похер. Осталось только покинуть здание, и больше я с ними в одной связке работать не буду: дальше Мейн и его компашка нужны будут только для того, чтобы торговать лицом и изображать из себя болванчиков поддержки для Баргеста.
– Данные у меня, – вышло с некоторой запинкой: горло драло так, словно я час подряд орала как суслик в горах. Каждый вдох неприятно царапал горло изнутри, а голос стал хриплым и каким-то чужим. – А что случилось у вас? – решила всё же поинтересоваться.
– Позже, – коротко помотала головой Киви. – Сейчас надо валить.
Ну, тут не поспоришь.
– Уходим, – скомандовала я вслух.
Наверх поднимались бегом. Тело слушалось довольно херово: сначала большая нагрузка с турелью, потом добила ещё и гонка с перегревом, странно, что я вообще не вырубилась где-то на полпути. Но времени на отдых не было. Ни секунды: мало ли что придумает бот Дозора, хотя от него, скорее всего, мало что должно было остаться, но рисковать не стоило.
Перед выходом – последний на сегодня приказ фрагментам: через пятнадцать минут снять всякое сдерживание с команды самоуничтожения здания и выполнить её, несмотря ни на какие противодействия бота.
Когда это произойдёт, исчезнет всякая моя связь с тем, чем я раньше была, и одной проблемой над моей головой станет меньше. Причём огромной проблемой, грозящей такими же огромными последствиями.
Ещё раз проверила внутренний таймер, убедилась, что команда принята, и только после этого оборвала соединение.
Последняя дверь запертого шлюза, отделявшая нас от отдыха, была взломана Гарсией за десяток секунд. Задний двор базы Дозора встретил нас дымом на улице, звуками выстрелов и двумя телами на земле у угла здания. Короткие очереди на три-пять патронов перекрыл одиночный выстрел, и всё на некоторое время затихло. Ребекка ждала возле броневика с оружием наизготовку. Лицо – в довольной ухмылке: те два трупа явно её работа, что подняло мелкой настроение до совершенно неприличного уровня.
– Пятеро, – сказала она вместо приветствия и коротко кивнула на трупы.
Посмотрела на тела, потом на мини-наёмницу. Ага, получается, ещё три трупа были возле броневика с другой стороны, и у той с их ликвидацией явно никаких проблем не возникло.
– Появились минут двадцать назад. Как только нас увидели, сразу открыли огонь, – Ребекка расплылась в улыбке, явно снова прокручивая перестрелку у себя в голове: – Хорошие были бойцы, классно с ними было постреляться.
Я только кивнула на это признание чужих заслуг. Прикинула время: примерно тогда фрагменты обрубили внешнюю связь бота с миром, отрезав его от Сети. Стоило ему замолчать, как отправили тревожную группу проверить, что происходит.
Оперативно. Но почему всего пятеро?
– Это все, кто на вас напал?
– Не, – мелкая без всякого напряжения кивнула в сторону вновь зазвучавших выстрелов. – Там ещё на шестерых наехали, дальше по улице вообще полный фарш! – довольно закончила та.
Ясно. Значит, Дозор отреагировал и попытался прикончить тех, кто вошёл внутрь. Но, блядь, как они умудрились тут спрятать целую маленькую армию?!
– Ладно, давайте закругляться, – сказала я вслух, забираясь в броневик следом за остальными. – Сейчас нужно сваливать.
Никто спорить не стал.
Фалько завёл двигатель раньше, чем захлопнулась последняя дверь, и машина рванула с места. Меня вжало в спинку кресла, и тело вновь отреагировало короткой вспышкой боли. Где-то в плече неприятно дёрнуло, мышцы живота скрутило: моё парное выступление с турелью, похоже, ещё долго будет сказываться на мне. Я тихо выругалась и устроилась поудобнее.
Броневик быстро набрал скорость. За окнами поплыли улицы Ранчо Коронадо, только теперь район перестал быть сонным:
Звуки стрельбы, чьи-то крики. Несколько машин, врезавшихся в припаркованные тачки на обочине, люди вокруг, орущие от страха. А ведь скоро ещё будет и «большой бум»! Тогда тут вообще все потеряют последние остатки здравомыслия и самоконтроля.
Я перевела взгляд на своих «напарниц». Люси устроилась у противоположного борта, скрестив руки на груди. Взгляд упёрся в проплывающую за окном картинку, но было заметно: она практически не видела того, что происходит снаружи. Киви сидела рядом с ней, сверля взглядом её светлый затылок.
Я перевела глаза с одной на другую. Всё-таки там, в хранилище, между ними что-то произошло, но выяснять мне было откровенно лень. Тем более что это было не так уж и нужно, в отличие от кое-чего другого.
Откинувшись на кресло, я бросила короткое сообщение в общий Р2Р-канал, который всё ещё был активен:
– Перед тем, как закрыть этот контракт, нам нужно кое-что обсудить.