Под сенью Габсбургов.
На протяжении почти двух столетий, с середины XVI до начала XVIII века, значительная часть Апеннинского полуострова находилась под прямым или косвенным контролем испанской короны. Этот период оставил глубокий отпечаток в политических институтах, экономике, социальной структуре и культуре Италии. Для того чтобы понять его характер и масштаб, необходимо рассмотреть, как именно была устроена система управления итальянскими владениями Габсбургов, какие экономические процессы происходили на этих территориях, как складывались отношения между испанской администрацией и местным обществом, и наконец, какое место этот период занял в исторической памяти итальянцев.
Установление испанского господства стало прямым итогом Итальянских войн. Като-Камбрезийский мир 1559 года зафиксировал новую политическую реальность: Франция отказывалась от притязаний на итальянские территории, а Испания закрепляла за собой контроль над Миланским герцогством, Неаполитанским королевством, Сицилией и Сардинией. К этим владениям примыкало небольшое, но важное в стратегическом отношении Область Президий, квазигосударственное образование, созданное в 1557 году Филиппом II Испанским на части территории упраздненной Сиенской республики. Кроме того, в сфере испанского влияния оказались некоторые формально независимые государства: Генуэзская республика, тесно связанная с Мадридом финансовыми интересами, и Тосканское герцогство, чьи правители из дома Медичи долгое время ориентировались на союз с Испанией.
Территории, которые оказались под прямым испанским правлением, сохраняли собственные законы, представительные органы и правовые традиции. Испанская монархия, особенно при Габсбургах, предпочитала управлять своими разнородными владениями не через унификацию, а через систему личной унии. Король выступал верховным сувереном для каждой территории по отдельности, уважая ее местные привилегии до тех пор, пока они не вступали в прямое противоречие с интересами короны. Этот принцип, иногда называемый составной монархией, позволял Мадриду удерживать под контролем обширные и сильно отличавшиеся друг от друга земли, не вводя единого законодательства и не создавая громоздкого имперского бюрократического аппарата.
Центральным органом, координировавшим управление итальянскими владениями, был Совет Италии, созданный в 1555–1556 годах. Он состоял из юристов и администраторов, многие из которых имели опыт службы в Неаполе или Милане. Совет готовил рекомендации королю по всем вопросам, касавшимся Италии от назначения вице-королей и губернаторов до утверждения налоговых поступлений и рассмотрения жалоб. Решения, принятые монархом после консультации с Советом, направлялись на места, где их исполнение возлагалось на наместников короны.
Самым населенным и экономически значимым итальянским владением испанской короны было Неаполитанское королевство. К концу XVI века на его территории проживало около 3 млн человек, а сам Неаполь с населением свыше 200 тысяч жителей являлся одним из крупнейших городов Европы, уступая по величине только Парижу и Константинополю. Управление королевством осуществлял вице-король, назначавшийся королем, как правило, на трехлетний срок. Вице-король обладал широкими полномочиями. Он командовал войсками, следил за сбором налогов, назначал на должности и вершил правосудие от имени суверена. Его резиденция, Королевский дворец на Пьяцца дель Плебишито, была административным и политическим центром огромного региона.
Однако власть вице-короля не была абсолютной. Параллельно с ним функционировали местные институты, унаследованные от арагонского периода и более ранних эпох. Важнейшим из них был парламент, представительное собрание, которое включало депутатов от трех сословий: баронов, духовенства и королевских городов. Парламент утверждал прямые налоги, и без его формального согласия корона не могла законно собирать донативы — чрезвычайные подати. На практике, разумеется, давление со стороны вице-короля и угроза применения военной силы делали согласие парламента почти автоматическим, однако сама процедура сохраняла значение как механизм диалога между центром и местными элитами.
Другим важным ограничением служила система коллегиальных советов, главным из которых был Совет Италии в Мадриде, а на местном уровне Совет заседаний, который состоял из профессиональных юристов. Этот орган консультировал вице-короля по правовым вопросам и имел право направлять жалобы напрямую в Мадрид, минуя наместника. Кроме того, существовали специализированные трибуналы: Королевская палата Соммария, ведавшая финансами, и Сакро Реджо Консильо — высшая судебная инстанция. Такая разветвленная структура сдержек и противовесов, характерная скорее для европейских монархий Нового времени, обеспечивала определенную правовую защиту подданных от произвола вице-королевской администрации.
На Сицилии система управления имела сходные черты, но с местной спецификой. Остров получил статус вице-королевства в 1412 году, еще при арагонской династии, и к моменту перехода под власть испанских Габсбургов здесь уже сложилась устойчивая административная традиция. Сицилийский парламент состоял из трех палат, представлявших знать, духовенство и королевские города, и обладал правом вотировать налоги. Важнейшим правовым институтом был Верховный трибунал Священной королевской совести, который рассматривал апелляции на решения всех нижестоящих судов. Вице-король Сицилии, назначавшийся обычно из представителей высшей кастильской или арагонской аристократии, обладал значительной автономией в силу удаленности острова от Мадрида. Внешнеполитические обстоятельства также усиливали его самостоятельность. Сицилия находилась на передовой борьбы с османской экспансией в Средиземноморье, и вице-король должен был оперативно реагировать на угрозы, не дожидаясь указаний из столицы.
Особое место в системе испанских владений занимало Миланское герцогство. Формально оно считалось имперским леном, то есть находилось в вассальной зависимости от Священной Римской империи, и потому управлялось не вице-королем, а губернатором, который представлял короля Испании в его качестве имперского князя. Для Мадрида Милан имел прежде всего стратегическое значение. Через герцогство проходил так называемый «Испанский путь», сухопутный коридор, соединявший порты Генуи с альпийскими перевалами и далее с Франш-Конте, Рейнской областью и Нидерландами. По этому коридору перебрасывались войска, оружие и серебро, необходимое для финансирования войн, которые Габсбурги вели на севере Европы.
Контроль над этим маршрутом был критически важен для функционирования всей имперской логистики. Во время Нидерландской революции через Милан прошли десятки тысяч солдат, направлявшихся на подавление восстания. Губернатор герцогства отвечал не только за поддержание порядка на вверенной территории, но и за обеспечение безопасности коммуникаций. В этом ему помогал значительный военный контингент, размещенный в крепостях Милана, Комо, Кремоны и других городов. Испанские военные инженеры модернизировали укрепления в соответствии с новейшими принципами бастионной фортификации, что превратило Милан в одну из сильнейших крепостей Европы.
Внутреннее управление герцогством строилось на балансе между испанским губернатором и местными институтами. Миланский сенат, состоявший из пятнадцати пожизненно назначенных юристов, играл роль верховного суда и правительственного совета одновременно. Губернатор председательствовал на его заседаниях, но не имел права единолично отменять решения сената. Кроме того, в герцогстве сохранялась должность великого канцлера, который ведал административным аппаратом и архивом. Городская коммуна Милана, хотя и утратила былое политическое значение, продолжала существовать как орган местного самоуправления, отвечавший за снабжение продовольствием и поддержание городской инфраструктуры.
Экономическая политика испанской администрации на итальянских территориях определялась в первую очередь потребностями короны, которая на протяжении всего периода своего преобладания вела почти непрерывные войны. Бюджет Испанской империи хронически страдал от дефицита, и итальянские владения рассматривались как один из важнейших источников пополнения казны. Налоги, собиравшиеся в Неаполе, Сицилии и Милане, поступали не столько на местные нужды, сколько на финансирование военных кампаний в Нидерландах, Германии и на Средиземном море.
В Неаполитанском королевстве налоговая система базировалась на прямом обложении, так называемом фокатико, подушном налоге, взимавшемся с каждого очага, то есть домохозяйства. К нему добавлялись косвенные налоги на потребление, арендная плата за использование королевских монополий, пошлины на экспорт сельскохозяйственной продукции. Совокупное налоговое бремя неуклонно росло на протяжении второй половины XVI и особенно в XVII веке. Если в 1550-е годы Неаполитанское королевство ежегодно вносило в королевскую казну около полутора миллионов дукатов, то к 1620-м годам эта цифра достигала трех миллионов. К этому следует добавить практику принудительных займов, продажу должностей и откупов, которые изымали из экономики дополнительные средства.
Вместе с тем было бы неверно рисовать картину сплошного разорения. Период испанского господства стал для Южной Италии временем демографического роста. После разрушительных войн начала XVI века наступил продолжительный мир, и население королевства увеличилось с примерно 2 миллионов в 1500 году до 3 с лишним миллионов к 1600 году. Росли и города. Неаполь привлекал мигрантов из окрестных провинций, формируя обширный рынок потребления. Сельское хозяйство королевства, особенно производство зерна, оливкового масла, вина и шелка-сырца, было ориентировано на экспорт. Сицилийская пшеница вывозилась в Испанию, Геную и другие регионы, а неаполитанский шелк поступал на мануфактуры Ломбардии и далее в страны Северной Европы.
Торговля, однако, все больше переходила под контроль иностранных купцов. Генуэзские банкиры, выступавшие кредиторами испанской короны, получали в залог налоговые поступления от итальянских территорий и, таким образом, извлекали прибыль из фискальной системы, не инвестируя в местное производство. Венецианские, голландские и английские корабли все активнее участвовали в перевозках, постепенно вытесняя местных судовладельцев. К середине XVII века экономика южных владений приобрела черты, характерные для периферийных регионов мировой экономики: экспорт сырья в обмен на импорт готовых изделий, растущая зависимость от внешних рынков и постепенное сворачивание собственного ремесленного производства.
В Миланском герцогстве экономическая ситуация была несколько иной. Ломбардия традиционно являлась одним из центров европейской мануфактуры, особенно в области производства шерстяных и шелковых тканей, оружия и металлоизделий. Испанское завоевание не привело к немедленному упадку этих отраслей, а скорее изменило их ориентацию. Если в XV веке миланские товары шли главным образом в страны Северной Европы, то теперь основным заказчиком стала испанская администрация и армия. Оружейные мастерские Брешии и Милана поставляли доспехи, клинки и аркебузы для гарнизонов, размещённых по всей Италии. Текстильные мануфактуры переориентировались на производство дорогих тканей, находивших спрос среди испанской знати и разбогатевших местных землевладельцев.
Однако к концу XVI века стали заметны признаки стагнации. Разбогатевшие купеческие династии все чаще вкладывали капиталы не в расширение производства, а в приобретение земли, дворянских титулов и государственных должностей. Этот процесс, который историки иногда называют «повторной феодализацией» или «предательством буржуазии», вёл к снижению предпринимательской активности и замедлению технологического обновления. Промышленный рост сменился застоем, а затем, в XVII веке, и сокращением выпуска. Эпидемия чумы 1630 года, поразившая Милан и окрестные города, нанесла тяжёлый удар по экономике герцогства. По разным оценкам, население Милана сократилось с примерно 130 тысяч до 60 тысяч жителей, а производство тканей упало более чем вдвое.
Испанское господство опиралось на союз короны с местной аристократией. Землевладельческая знать, особенно в Неаполитанском королевстве и на Сицилии, сохранила и даже упрочила свои позиции. Испанская администрация не покушалась на сеньориальные права баронов, не пыталась ограничить их юрисдикцию над крестьянами и не проводила аграрных реформ. Напротив, раздача титулов и привилегий стала одним из инструментов обеспечения лояльности местных элит. Если в начале XVI века в Неаполитанском королевстве насчитывалось около двадцати княжеских и герцогских титулов, то к концу столетия их число превысило сотню. Новая титулованная знать активно приобретала земли, строила роскошные дворцы в Неаполе и поместья в провинции, усваивала испанские культурные образцы, включая язык, моду и этикет.
Испанский язык в среде неаполитанской аристократии стал маркером высокого статуса. Испанские обращения «дон» и «донья», испанские дуэльные кодексы, понятия чести и фамильной гордости прочно вошли в быт итальянского дворянства. В то же время в народной среде сохранялась и развивалась местная диалектная культура, что создавало заметный культурный разрыв между верхами и низами общества. Неаполитанский диалект, в отличие от тосканского литературного языка, не имел статуса письменного, но именно на нём говорило подавляющее большинство населения.
Городское население, особенно в Неаполе, отличалось крайней социальной поляризацией. С одной стороны, существовал узкий слой юристов, нотариусов, врачей и купцов, обслуживавших потребности двора вице-короля и аристократии. С другой — огромная масса городской бедноты, так называемых лаццарони, живших случайными заработками, мелкой торговлей и подачками. Неаполь, в силу своего статуса столицы, притягивал мигрантов со всего королевства, что вело к перенаселенности и хроническим проблемам с продовольствием. Власти пытались регулировать цены на хлеб и поддерживать запасы зерна, но неурожаи и спекуляции регулярно приводили к скачкам цен и угрозе голода.
Именно социальное напряжение в сочетании с налоговым гнетом стало причиной наиболее известного эпизода народного протеста в истории Испанской Италии — восстания Мазаньелло.
К середине 1640-х годов Неаполитанское королевство испытывало на себе последствия общего кризиса, поразившего Испанскую империю. Война с Францией, продолжавшаяся с 1635 года, требовала огромных средств, и корона усиливала фискальное давление на итальянские владения. В 1646 году очередное повышение налогов совпало с неурожаем и ростом цен на продовольствие. В начале 1647 года ситуация накалилась до предела.
Непосредственным поводом к взрыву послужило введение налога на фрукты, продукт, составлявший важную часть рациона неаполитанской бедноты.
7 июля 1647 года на рыночной площади Неаполя вспыхнул стихийный бунт. Его возглавил молодой рыбак из Амальфи по имени Томазо Аньелло, известный в народе как Мазаньелло. В течение нескольких дней восставшие взяли под контроль большую часть города. Вице-король герцог д'Аркос, не имея в своем распоряжении достаточных сил, был вынужден вступить в переговоры. Мазаньелло, который был провозглашен «капитаном народа», требовал отмены новых налогов и восстановления старых привилегий, якобы дарованных городу императором Карлом V. 16 июля Мазаньелло был убит. Обстоятельства его гибели остаются предметом дискуссий: по одним данным, он был отравлен или застрелен по приказу вице-короля, по другим — его психическое состояние ухудшилось под давлением обстоятельств, и он сам спровоцировал толпу на расправу.
Однако его смерть не прекратила волнений. Восстание переросло в более масштабное движение, лидеры которого выдвинули политическую программу: провозглашение Неаполитанской республики под покровительством Франции. Во главе нового правительства встал французский принц Генрих де Гиз, потомок Рене Анжуйского, имевший династические претензии на неаполитанскую корону.
Республика продержалась всего несколько месяцев.
Ее подрывали внутренние противоречия между аристократией, примкнувшей к восстанию из оппозиции испанскому вице-королю, и городскими низами, чьи требования выходили далеко за рамки смены династии. Кроме того, испанский флот под командованием дона Хуана Австрийского блокировал город с моря, а французское правительство кардинала Мазарини, занятое внутренними проблемами Фронды, не оказало обещанной поддержки. Весной 1648 года испанские войска вошли в Неаполь и восстановили власть вице-короля. Последовали репрессии, казни лидеров восстания и отмена недавних уступок. Тем не менее восстание показало, что лояльность населения испанскому режиму небезгранична, и что социальное напряжение может в любой момент перерасти в открытый конфликт.
Сходные процессы происходили на Сицилии, где в 1647 и 1674–1678 годах вспыхивали восстания в Палермо и Мессине. Причины были схожими: налоговый гнет, хлебные бунты и недовольство засильем испанских чиновников. Мессинское восстание 1674 года имело особенно серьезные последствия. Восставшие изгнали испанский гарнизон и обратились за помощью к Франции, которая прислала флот и войска. Однако по условиям Нимвегенского мира 1678 года Людовик XIV отказался от поддержки Мессины, и испанская власть была восстановлена. Репрессии, последовавшие за подавлением мятежа, нанесли непоправимый удар по экономике города. Мессина потеряла статус свободного порта, ее купеческие привилегии были отменены, и город вступил в полосу длительного упадка.
Одним из важнейших аспектов испанского присутствия в Италии было военным. Итальянские владения образовывали стратегический плацдарм, с которого испанская монархия могла проецировать силу в Средиземноморье и Центральной Европе. В Неаполе, Милане и на Сицилии размещались постоянные гарнизоны, насчитывавшие в общей сложности от 20 до 30 тысяч солдат. Эти войска комплектовались как из испанских рекрутов, так и из местных уроженцев, а также из наемников.
Итальянские владения играли ключевую роль в обеспечении морской мощи Испании. Неаполитанское королевство и Сицилия поставляли корабельный лес, пеньку, парусину и провиант для галерного флота, базировавшегося в портах Мессины, Палермо и Неаполя. Этот флот участвовал в операциях против османской экспансии, самой значительной из которых стала битва при Лепанто в 1571 году. В составе объединенного христианского флота, одержавшего победу над османами, неаполитанские и сицилийские галеры составляли значительную часть. Кроме того, итальянские порты служили перевалочными пунктами для серебра, которое поступало из испанской Америки и направлялось затем в Геную, где оно использовалось для расчетов с кредиторами короны.
Военное присутствие имело двойственные экономические последствия. С одной стороны, оно создавало спрос на продовольствие, оружие, обмундирование и строительные материалы, что стимулировало местное производство. С другой стороны, постой войск, реквизиции и внесудебные поборы ложились тяжелым бременем на сельское население и вызывали постоянное недовольство. Власти пытались регулировать эти отношения, издавая указы о порядке расквартирования войск и выплате компенсаций, но на практике злоупотребления были повсеместными.
Важно сказать и о культуре. С одной стороны, Контрреформация, активно поддерживавшаяся испанскими Габсбургами, наложила определенные ограничения на интеллектуальную жизнь Италии. Инквизиция, действовавшая преследовала проявления религиозного инакомыслия, а запрет книг ограничивал распространение протестантской и части гуманистической литературы. Тем не менее эти меры не привели к полной изоляции итальянской культуры.
Неаполь, наряду с Римом и Венецией, оставался одним из центров европейской музыкальной жизни. Именно здесь в XVII веке формировалась неаполитанская оперная школа, а такие композиторы как Франческо Провенцале и Алессандро Скарлатти закладывали основы жанра оперы-сериа. В живописи неаполитанские художники, такие как Хусепе де Рибера, работавший в Неаполе испанец, и Лука Джордано, развивали традиции караваджизма и барокко. В области естественных наук следует упомянуть деятельность Академии дельи Инвестиганти, основанной в Неаполе в 1663 году, и таких ученых как Джованни Альфонсо Борелли, работавший над проблемами механики и астрономии.
В Милане при испанском покровительстве был возведен ряд значительных архитектурных сооружений, включая реконструкцию Королевского дворца и строительство новых церквей в стиле барокко. Библиотека Амброзиана, открытая кардиналом Федерико Борромео в 1609 году, стала одной из первых публичных библиотек Европы и центром научных изысканий. Таким образом, культурная жизнь в испанских владениях не прекращалась, а скорее видоизменялась, впитывая как испанские влияния, так и общеевропейские художественные веяния.
К концу XVII века Испанская империя стала ослабевать. Экономика метрополии страдала от хронических дефицитов и инфляции, вызванной притоком американского серебра, а военная мощь уже не соответствовала масштабу обязательств. Другие европейские державы, прежде всего Франция, наращивали свое влияние и стремились оспорить испанское господство на Апеннинах.
Поворотным моментом стала война за испанское наследство 1701–1714 годов. Смерть последнего испанского Габсбурга, Карла II, в 1700 году и переход трона к французскому принцу Филиппу Анжуйскому, внуку Людовика XIV, вызвали общеевропейский конфликт, в ходе которого итальянские владения испанской короны стали объектом борьбы. Австрийские Габсбурги ввели войска в Милан и Неаполь. По итогам Утрехтского мира 1713 года Миланское герцогство, Неаполитанское королевство и Сардиния перешли под власть Австрии. Сицилия была передана Савойской династии, но в 1720 году обменена на Сардинию и также отошла к австрийским Габсбургам. Испанское преобладание в Италии завершилось.
Оценка испанского периода в итальянской истории долгое время определялась идеологическими потребностями Рисорджименто и последующего национального строительства. В этой традиции господство иностранной державы изображалось как главная причина экономической и культурной стагнации Италии, время мрака, последовавшее за блеском Возрождения. Некоторые авторы XIX века прямо связывали «испанское иго» с формированием тех негативных черт, которые они приписывали итальянскому национальному характеру.
Современная историография предлагает более сбалансированный подход. Во-первых, она признает, что испанское правление обеспечило Италии почти полтора столетия внутреннего мира после разрушительных войн первой половины XVI века. Этот мир создал условия для демографического роста и восстановления хозяйства. Во-вторых, исследования последних десятилетий показали, что экономическая политика испанской администрации учитывала интересы местных элит и предоставляла им возможности для обогащения и карьерного роста. В-третьих, культурная жизнь продолжалась и развивалась, хотя и в новых формах, и говорить о полном упадке было бы некорректно.
С другой стороны, нельзя отрицать и издержек испанского господства. Фискальное давление действительно тормозило экономическое развитие, а консервация аристократических привилегий закрепляла социальное неравенство. Политическая раздробленность Италии, зафиксированная Като-Камбрезийским миром и поддерживавшаяся испанской дипломатией, препятствовала формированию общеитальянских институтов и рынка. В этом смысле испанское преобладание действительно стало одной из причин того, что Италия вступила в эпоху промышленного переворота позже, чем страны Северной Европы.
Список литературы: