※※※

　Сознание вернулось рывком - будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Никакой плавности, никакого постепенного пробуждения. Секунду назад была чернота, а теперь я пялюсь в белый потолок и слышу мерное пиликанье какого-то прибора справа.

　Больничная палата. Пахнет стерильностью, хлоркой и чем-то лекарственным. Шторы задёрнуты, но сквозь ткань пробивается тусклый утренний свет.

　Я моргнул. Потом ещё раз.

　И тут до меня дошло.

　Я чувствую тело. Целиком. Руки, ноги, пальцы - всё на месте, всё отзывается. Я пошевелил пальцами правой ноги - те послушно заскребли по простыне. Левой - то же самое. Сжал кулаки - мышцы напряглись, костяшки хрустнули.

　— Охренеть, — выдохнул я вслух. Голос был чужим - звонкий, мальчишеский, с непривычным акцентом, которого я не замечал, пока говорил. — Как же охрененно...

　Я попытался сесть, и у меня почти получилось - тело всё ещё было слабым, но сам факт, что мышцы слушаются, вызвал волну чистой, ничем не разбавленной эйфории. Я дёрнулся резче, чем планировал, и, видимо, это движение окончательно взбесило датчики. Пиликанье участилось, тон сменился на тревожный. Почти сразу дверь в палату с лёгким шелестом отъехала в сторону.

　Вбежала медсестра - женщина лет тридцати пяти, в светлой униформе, с забавной родинкой над губой. Увидела, что я силюсь сесть, и всплеснула руками:

　— Кабурая-кун! Вы очнулись! — она метнулась к мониторам, быстро пробежалась пальцами по сенсорной панели, что-то проверила. — Лежите, лежите, не двигайтесь резко! Сейчас доктор придёт.

　— Да я в порядке, — сказал я, всё ещё офигевая от того, что вообще могу это сказать. — Даже слишком.

　Медсестра - на бейджике которой было написано «Исихара», улыбнулась профессиональной улыбкой, но было видно, что она искренне рада. Пока она измеряла мне давление какой-то хитрой штуковиной без проводов, я таращился на собственные руки. Чужие. Тоньше, чем мои прежние, пальцы длиннее, кожа светлее. Но они двигались. Сжимались в кулак, разжимались, шевелили каждым пальцем по отдельности.

　— Ваши рефлексы в норме, — сказала Исихара, заметив, как я разминаю кисти. — Удивительно для пациента, пролежавшего без сознания четверо суток.

　— Четверо суток?

　— Да. Авария была серьёзной. Вам очень повезло.

　Я хотел было вставить что-то про везение, но в палату вошёл доктор - пожилой мужчина в очках, с планшетом в руках и усталым, но цепким взглядом человека, который видел всякое.

　— Кабурая Сэйха-кун, — он сверился с записями. — Я доктор Хаяши. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Тошнота?

　— Чувствую себя живым, — сказал я, и это было чистой правдой. — Голова ясная. Тошноты нет.

　Доктор кивнул и начал стандартный осмотр: фонарик в глаза, молоточек по коленям, проверка координации. Я выполнял всё послушно, радуясь каждому движению. Когда он попросил встать и пройтись, я едва не рассмеялся от счастья. Ноги держали. Чуть подрагивали, но держали. Я сделал шаг, второй, третий - дошёл до окна, отдёрнул штору и уставился на город.

　Высокие здания, люди на улицах. Кто-то шёл на работу, кто-то даже летел… в буквальном смысле. Я заметил фигуру в обтягивающем костюме, перепрыгнувшую с крыши на крышу. Где-то вдалеке мелькнула ещё одна, оставляя за собой дымный след.

　Герои. Или злодеи. Или просто ребята с причудами, которым лень пользоваться лестницей, даже если они нарушают закон на который обычно смотрят сквозь пальцы.

　— Хорошо, — сказал за спиной доктор Хаяши. — Физически вы восстанавливаетесь отлично. Но нам нужно будет провести ещё несколько тестов - неврология, томография. Вы потеряли много крови, и травма головы была существенной.

　— Травма головы?

　— Сотрясение. К счастью, без осложнений, но мы должны убедиться, что когнитивные функции не пострадали.

　Я кивнул и отвернулся от окна:

　Когнитивные функции... Если бы он знал, что у меня в голове сейчас творится.

　Осмотр продолжался около получаса. Доктор задавал вопросы: какое сегодня число, кто я, что помню. На дату я, конечно, не ответил, зато назвал имя - Кабурая Сэйха. Спасибо памяти тела. А вот дальше начались странности.

　Потому что на вопрос «кем вы хотите стать» я едва не ляпнул «программистом», а потом осёкся и сказал «героем». И оба ответа были правдивыми. Один - из моей прошлой жизни. Второй - из этой.

　В голове будто уживались два набора воспоминаний. Один - мой собственный: Россия, универ, инвалидное кресло, грёбаная молния. Второй - чужой: мальчик по имени Кабурая Сэйха, тринадцать лет, Япония. Родители. Школа. Авария. Грузовик, вылетевший на встречку. Крик матери. Всё.

　Я тряхнул головой и подавил непрошеную дрожь в пальцах. Тело помнило, даже если разум воспринимал это как чужой фильм.

　Когда доктор закончил и кивнул медсестре, в палате появился ещё один человек.

　Женщина в строгом сером костюме - волосы собраны в пучок, лицо спокойное, но глаза цепкие, оценивающие. Социальный работник.

　— Кабурая-кун, — сказала она, когда врач вышел, оставив нас вдвоём. — Меня зовут Танака-сан. Я из муниципальной службы опеки. Рада, что вы пришли в себя.

　— Взаимно, — отозвался я, усаживаясь на койку. — Разговор серьёзный, да?

　Танака-сан чуть приподняла бровь - видимо, не ожидала такого спокойного тона от тринадцатилетнего пацана.

　— Да, Кабурая-кун. Вы помните, что произошло?

　Я прикрыл глаза. Обрывки: салон автомобиля, голос отца - он что-то говорил про школу, мама обернулась с переднего сиденья, улыбнулась. Визг тормозов. Удар. Дальше - тьма.

　— Авария, — сказал я, открыв глаза. — Грузовик.

　Танака-сан кивнула.

　— Мне жаль сообщать... ваши родители не выжили. Вы единственный, кто выкарабкался.

　Я молчал. Грусть была, но отстранённая, как если бы я читал книгу и добрался до трагичной главы. Всё же эти люди были родителями Сэйхи, а не моими. Но тело помнило. Глаза защипало, и я быстро сморгнул.

　— Ясно, — сказал я.

　— Других родственников, которые могли бы вас принять, у вас нет. После выписки вас переведут в детский дом Цуин Сандзу-эн. Это хорошее учреждение на окраине Мустафу. Документы уже готовятся.

　— Когда выпишут?

　— Доктор Хаяши говорит, ещё несколько дней. Нужно убедиться в отсутствии скрытых травм.

　— Понял. Спасибо.

　Танака-сан снова бросила на меня странный взгляд - возможно, ждала истерики или слёз. Но я был слишком занят перевариванием информации.

　Когда она ушла, я лёг на подушку и уставился в потолок.

　Итак. Я - попаданец. Самое натуральное переселение души. Моя прошлая жизнь - Виктор, русский, умер от удара молнии. Текущая - Кабурая Сэйха, японец, сирота, тринадцать лет. Мир вокруг - Моя геройская академия, аниме, которое я когда-то смотрел, но бросил после второго сезона, посчитав слишком детским и нервировали долгие перерывы между сезонами. Помню общую канву, несколько имён, уйму фанатских слухов, в которые наивно верил и мрачные арты, заставляющие задуматься что это всё же не совсем детская сказочка. И всё. Цельной картины нет, и это, пожалуй, даже к лучшему - будет интереснее.

　Но главное - причуда.

　Я поднял правую руку и посмотрел на неё так, словно видел впервые. Где-то внутри, под кожей, на границе ощущений, тлело что-то знакомое. Тело помнило. У этого парня была причуда, проявившаяся, как у большинства, в раннем детстве. Он называл её Метка. Считал бесполезной - никакого зрелищного эффекта, никакой грубой силы. Просто касание рукой, и всё. Для ребёнка, который мечтал о лазерах из глаз и полётах, это было страшным разочарованием.

　Но я-то знал, на что это похоже.

　— Мато Мато но Ми, — прошептал я, пробуя слова на вкус. — Метка и снаряд.

　Ван Пис. Одно из моих любимых аниме в прошлой жизни. Был там такой Дьявольский фрукт - Мато Мато но Ми. Касаешься цели рукой, а потом любой предмет, брошенный этой же рукой, неотклоняемо летит в неё, сам меняя траекторию. Чем дальше цель - тем сильнее удар. Две руки - две метки. Фрукт считался слабым, его каноничный владелец использовал его для сталкерства и ничего больше.

　Но я никогда не верил в слабые фрукты.

　Я верил в слабых носителей.

　И сейчас, лёжа на больничной койке, я смотрел на свою ладонь и чувствовал, как внутри закипает холодный, расчётливый азарт. Это не имба. По крайней мере, пока. Но потенциал...

　— Никакого дебафа к воде, — пробормотал я, загибая палец. — Две метки одновременно. Неотклоняемые снаряды. Чем дальше - тем мощнее. И можно использовать снаряд как транспорт.

　Я перебирал в уме варианты применения, и с каждой секундой моя уверенность росла. В голове всплыла старая фраза что часто звучала в сообществе Ван Пис: «Не бывает слабых фруктов. Бывают только слабые пользователи». Я собирался стать сильным пользователем.

　И ещё - Пробуждение.

　В Ван Писе Дьявольские фрукты могли пробуждаться, давая владельцу принципиально новые способности. Я понятия не имел, работает ли это правило в мире причуд. Но я собирался верить в это фанатично. Потому что вера - это топливо. Если я буду тренироваться, искать нестандартные применения, оттачивать каждую деталь... рано или поздно Метка перерастёт саму себя. Я добьюсь Пробуждения. Не знаю когда - может, через год, может, через пять. Но добьюсь.

　Я сжал кулак.

　— Слабых причуд не бывает, — сказал я потолку. — Бывают ленивые носители.

※※※

　Выписка прошла буднично: анализы, томография, кивок доктора Хаяши, пара бумаг от Танаки-сан, и вот я стою у входа в детский дом Цуин Сандзу-эн.

　Здание было трёхэтажным, с аккуратным фасадом и небольшим двориком, где росли какие-то чахлые кусты. Внутри - чисто, но казённо: светлые коридоры, запах столовой, стенд с правилами поведения. Комендант, пожилой мужчина с лысиной и усталыми глазами, выдал мне форму, показал комнату и велел быть на ужине в семь.

　Комната на четверых. Моя койка - у окна, что я сразу оценил. Соседи ещё не вернулись с занятий, ведь сегодня был учебный день, и детдомовские, как я выяснил позже, ходили в школы неподалёку. Я же пока числился на домашнем обучении до полного восстановления.

　Я бросил сумку на кровать и первым делом выдвинул ящик прикроватной тумбочки. Там, среди какого-то хлама, нашлись старые тканевые перчатки - видимо, остались от прежнего жильца комнаты. Я натянул их и сжал-разжал кулаки. Причуда активируется касанием руки. Одно неловкое прикосновение и метка перепишется. Значит, перчатки станут моей постоянной экипировкой. Пока сойдёт, но в будущем нужно будет найти что-то более прочное и удобное.

　Вечером я познакомился с соседями. Трое парней: Коджи, рыжий и шумный, с причудой удлинения пальцев он с гордостью продемонстрировал, дотянувшись до выключателя через всю комнату, Такуми, тихий и тощий, чья причуда позволяла ему видеть в темноте и Рёхэй, парень с вечно недовольным лицом, чья причуда была связана с изменением цвета кожи. Обычные дети. Никто не лез с расспросами про аварию, и я был за это благодарен.

　— Слушай, а у тебя какая причуда? — спросил Коджи за ужином, отправляя в рот сразу три сосиски.

　— Метка, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Потом покажу.

　— Скучное название, — хмыкнул Рёхэй. — Наверное, слабая?

　— Ага, — легко согласился я. — Самая обычная.

　Ни к чему раскрывать карты раньше времени.

※※※

　Следующим утром, едва позавтракав, я улизнул из приюта и отправился исследовать окрестности.

　Мустафу выглядел именно так, как я запомнил по первым сезонам аниме - большой, современный, с кучей небоскрёбов. Люди на улицах были самые разные: кто-то с собачьими ушами, кто-то с чешуёй, у кого-то из плеч торчали какие-то трубки. Обычный японский город, только с причудами. Я шёл, засунув руки в карманы, и на автомате подмечал маршрут.

　Мне нужно было уединённое место. Где много объектов для тренировок и мало свидетелей. Шляясь без особой цели я вышел прямо к пляжу Дагоба.

　В аниме его расчищал главный герой - Изуку Мидория, готовясь к поступлению в Юэй, превратив его в снова девственно чистый пляж. Сейчас же мне открылась огромная свалка на побережье, забитая горами мусора и металлолома.

　— Охренеть, — выдохнул я в четвёртый раз за эту неделю. Это слово определённо становилось моим девизом. — Я что попал в до канона? Раз он так засран… Но вопросом главным стало, а насколько до. Решив не забивать себе этим голову я осмотрел свои новые угодья.

　Пляж был идеален. Старые холодильники, арматура, разбитые телевизоры, горы покрышек, какие-то ящики. И ни души вокруг. Только шум волн и крики чаек.

　Я стянул перчатки, сунул их в карман и несколько секунд просто стоял, глубоко дыша. Солёный ветер трепал волосы, под ногами хрустел песок вперемешку с битым стеклом. Я был жив. Я стоял на своих двоих, чувствовал запах океана и смотрел на мир, который станет моим.

　— Ладно, хватит лирики, — сказал я себе. — Приступим.

　Первая цель - старый телевизор с треснувшим экраном, торчащий из ближайшей кучи. Я подошёл и коснулся его правой рукой. В пальцах возникло странное покалывание - будто слабый электрический разряд пробежал от костяшек до запястья. Никакого свечения, никакого спецэффекта. Просто ощущение. Метка поставлена.

　— Раз, — произнёс я, поднимая с земли небольшой камень.

　Взвесил в руке, размахнулся и швырнул его в сторону от телевизора - просто в небо. Камень взмыл вверх, достиг высшей точки и... изогнулся в воздухе.

　Я замер.

　Это было невероятно. Камень передумал лететь по прямой - он развернулся под неестественным, ломаным углом и устремился вниз, точно к помеченному телевизору. Бах! Пластик треснул, осколки брызнули в стороны.

　— Охренеть, — сказал я с чувством. — Это просто охренеть.

　Следующий тест - две руки. Я пометил левой рукой дорожный знак «Проезд запрещён», торчащий из кучи металла, а правой ржавую бочку неподалёку. Поднял два камня, бросил оба одновременно. Один выписал дугу влево, второй - вправо. Оба попали точно в цели с интервалом в долю секунды.

　Я рассмеялся громко, в голос. Наверное, со стороны я выглядел как безумный: тринадцатилетний пацан стоит посреди мусорного пляжа и ржёт, швыряясь камнями в ржавое железо. Но мне было плевать.

　Дальше - дистанция.

　Я отошёл метров на пятьдесят, выбрал снаряд посерьёзнее - кусок арматуры длиной с мою руку и пометил другой телевизор. Размахнулся, швырнул. Арматурина свистнула в воздухе, набирая скорость, и врезалась в цель с такой силой, что телевизор разлетелся вдребезги. Пластик, стекло, микросхемы - всё разлетелось в стороны, как от хорошего взрыва.

　— Чем дальше - тем мощнее, — пробормотал я, запоминая. — Значит, на короткой дистанции у меня почти нет преимущества, а вот на длинной...

　Я прошёлся по пляжу, подбирая разные снаряды. Камни летели предсказуемо, арматура - ещё лучше. Пустая консервная банка? Тоже подходит. Кусок дерева? Работает. Причуда не делала различий - любой предмет, брошенный рукой с меткой, превращался в снаряд.

　— А если не бросать самому? — пробормотал я.

　Я коснулся рукой с меткой небольшого камня, лежащего на земле. Ничего не произошло. Я напрягся, попытался мысленно приказать ему лететь... Камень дрогнул, но не сдвинулся. Ага. Значит, просто коснуться недостаточно - нужно именно бросить? Или отправить усилием? Надо экспериментировать.

　Я подобрал камень, положил его на раскрытую ладонь помеченной руки и сосредоточился. Представил, как он летит к цели - к той самой ржавой бочке. Никакого броска. Просто желание отправить. Камень подпрыгнул на ладони и с резким свистом устремился вперёд, пробив в бочке вмятину.

　— Работает, — усмехнулся я. — Значит, не обязательно делать физический бросок. Можно просто приказать. Это открывает кучу возможностей.

　Я провёл на пляже часа три. Метал, швырял, пробовал разные техники. Выяснил, что метки работают и на живых существах - я пометил чайку, севшую на старый холодильник, и запустил в неё бумажным шариком. Птица ничего не поняла, а шарик, описав замысловатую дугу, легонько стукнул её в бок.

　— Для сталкерства, значит, — хмыкнул я. — Как в каноне. Но я-то не для сталкерства буду её использовать.

　Я думал о транспорте: пометить отдалённую цель, бросить что-то большое и прыгнуть на него. О тактических схемах: две метки - две угрозы одновременно. О возможности пометить союзника, чтобы в случае чего отправить ему что-то в помощь. Слишком много вариантов, чтобы называть эту причуду бесполезной.

　Прежний Сэйха был ребёнком. Он хотел взрывов и лазеров. А я был взрослым парнем, который знал, что настоящая сила не в спецэффектах, а в мозгах.

　Я надел перчатки и посмотрел на закатное небо. Пора возвращаться - скоро ужин, а пропускать его не хотелось. Здоровое молодое тело требовало топлива.

　— Чтож, — сказал я вслух. — До моего потенциального поступления Юэй всего два года. И я сделаю из этой «бесполезной» причуды оружие, которое удивит всех.

　Я развернулся и зашагал к автобусной остановке насвистывая старый мотив из заставки Ван Писа. Сзади шумел океан, впереди мерцали огни Мустафу, а где-то в груди билось сердце - сильное, здоровое, молодое. Сердце парня, которому дали второй шанс.

　Мир героев даже не представляет, что к ним идёт.