Великая Пустыня Красной Земли. То же время.

Холодный лунный свет заливал пески. На горизонте гряды дюн отливали смутным, призрачным блеском. Ночной ветер гнал песок вдаль, и его вой был похож на скорбный стон.

Закутанный в грубый плащ, император сидел неподвижно у одинокой стелы посреди пустоши. Беломраморная глыба под луной выглядела ледяной. Её лицевая сторона не была обезображена рельефами, такая гладкая и ровная, как отполированное зеркало.

Лишь немногие знали, что здесь покоится бог войны Альянса, Гэвин Силия.

В юности Генрих часто размышлял, что должно быть высечено на его собственной могиле, если он когда-нибудь умрет. «Здесь почивает великая душа»? «Верный сын и воин Альянса»? Или просто «Он был хорошим человеком»?

Тогда он ещё не предавал Альянс, не был императором, и все будущие тяготы и триумфы лежали перед ним нетронутыми. Юный, пылающий ум всегда тянется к несбыточным фантазиям, пока в один день он не выдержал и не поделился этой мечтой с самим маршалом Силией, стоявшим на недосягаемой для него высоте.

Тогда они вдвоём ожидали начала парада на краю площади. Маршал был в белом мундире, и линия его фигуры, от плеч и спины к талии и длинным ногам, была поразительной. Рядом с ним самые ослепительные красавцы Галактики померкли бы. Генрих поднял взгляд и увидел улыбку на его губах. Спустя мгновение маршал тихо произнёс:

— В твои годы я тоже думал о подобном...

— И к чему же вы пришли?

— Сложно сказать, Генрих. Я прожил слишком долго, сражался в слишком многих битвах, совершил столько, что хватило бы на десяток жизней...

Генрих перебил его с горячностью:

— Вы великий человек.

— Нет. В бескрайних просторах Галактики душа каждого из нас одинаково мала и ничтожна, в ней нет ничего великого. Много лет назад, ещё до армии, я был всего лишь сиротой из приюта на Белой Цапле. И самая заветная моя мечта была просто наесться досыта. Ничем не отличаясь от тех «общественных обуз», что столь презираемы буржуа.

— Но на Белой Цапле разве нет системы элитной подготовки Альф?

Маршал внезапно замолк.

Генрих уже готов был пожалеть о своей опрометчивости, но тут маршал поднял голову, и его тёмные, глубокие и ясные глаза пристально уставились на юношу.

— Те новости фальшивка, — небрежно сказал он. — Я Бета.

Генрих онемел.

— Моя жизнь слишком длинна и сложна, чтобы уместить её в несколько слов. Если я однажды умру, на моей могиле не стоит писать ничего.

Он немного помолчал и добавил:

— Мне не нужны такие печальные вещи, как эпитафия.

После смерти Силии император желал воздвигнуть ему невиданный доселе памятник: затопить всю планету, чтобы океан хлынул в кратеры, или выжечь её ядро, превратив в ледяную мёртвую звезду, в вечный некрополь для маршала.

Но в итоге он не сделал ничего.

Он понял, что Силия был прав, никакие слова, никакие поэмы не в силах подвести итог этой славной, долгой жизни Верховного Главнокомандующего Альянса.

Живым, он каждый день сражался с чудовищной бюрократической машиной, ведя за собой сотни миллионов солдат, одухотворённых верностью и пылом, выискивая в беспросветной тьме тот проблеск света, который казалось невозможно найти. Мёртвым, он ушёл ни с чем, как побеждённый, лишённый даже чести достойных похорон, в проводах ему были лишь эта одинокая пустыня да далёкие звёзды.

Миллионы солдат Империи почитали его как бога, но никто не ведал, как одинока и тяжела была его жизнь.

— Ты жалеешь, Силия?

Император медленно вылил последние капли вина на песок, и ледяной ветер мгновенно унёс его аромат в ночь. Спустя время он тихонько рассмеялся, покачав головой:

— Прости. Я всё же задал этот вопрос, хоть для тебя он и кощунствен. В конце концов, не каждому... дано умереть за свою веру.

— Веру? В Альянс? Ты забыл, что в итоге его предали именно те трусливые, цепляющиеся за жизнь паразиты из парламента?

Император не обернулся, лишь устало вздохнул:

— Аарон, в наших взглядах на Альянс мы никогда не сойдёмся. Нет смысла снова затевать этот спор.

Аарон вскарабкался на дюну и с тяжёлым стуком плюхнулся на песок. На его виске красовался электромагнитный пластырь, лечение после повреждения ментальной силы, и в целом он выглядел совершенно разбитым и подавленным. Император искоса взглянул на него:

— Как самочувствие?

Аарон лишь мотнул головой, схватил флягу с вином и принялся её трясти. Продолжалось это с минуту, после чего он с раздражением швырнул её прочь.

— Не переживай, Грифон не пропадёт.

— Да я не об этом... — Аарон залпом глотнул воздух, и его снова понесло: — Не предай тогда Альянс, Сияющий Легион в той последней битве ни за что не был бы уничтожен!

Генрих уже открыл рот, чтобы возразить, но Аарон резко оборвал его:

— Даже если победа Империи была предрешена, у Альянса оставались Силия и Сияющий Легион! Они могли спокойно отступить в другие звёздные системы! Или, даже при распаде Альянса, пока жив маршал Силия, духовный лидер всей армии, сопротивление не угаснет никогда! Это всё те ублюдки из парламента, жалкие, трусливые твари, в конце концов предали его! Это позволило провести тот внезапный рейд и вырезать Легион под корень! А маршал он...

— Он всё равно бы умер, — произнёс император. — Даже без предательства Альянса, он покончил бы с собой.

— Что?!

Генрих не шелохнулся:

— Ты не поймёшь, потому ты и не стратег. Пятьдесят лет назад победа Империи была неизбежна. Все усилия Сияющего Легиона были лишь напрасной тратой жизней. Ты сам сказал, что пока маршал жив, борьба Альянса не прекратится. Стало быть, он не должен был выжить... Знаешь, сколько сил оставалось у Альянса на тот момент? Восемь миллионов четыреста тысяч. Сущая мелочь по сравнению с сотнями миллиардов армии Империи. Но это были человеческие жизни. И смерть Силии спасла их всех.

Аарон, точно разъярённый лев, с силой швырнул флягу в песок.

— Не смей оскорблять их! Пусть лагеря разные, но они были настоящими солдатами! И у них было право погибнуть за то, во что они верили!

— Вера, — усмехнулся Генрих. — К концу война, это просто столкновение идеологий. И среди этих восьми миллионов рядовых солдат, кто по-настоящему верил? Силия сражался за Альянс. А они за Силию, и только. Бросаться в бой и проливать горячую кровь, безусловно, достойно уважения. Но смысл жизни этим не исчерпывается. Силия ушёл на смерть один. И благодаря этому они получили шанс. Шанс стать гражданами Империи и жить дальше, вкушая всё, что может подарить жизнь.

— Слушай, не верю я, что такая мысль могла прийти в голову именно тебе, — Аарон с подозрением прищурился. — Кто тебя надоумил?

Генрих долго молчал, а потом тихонько ответил:

— Маршал обсуждал это со мной много лет назад. Многое я тогда не понимал, считал, что он ошибается. А теперь вижу, это мой собственный взгляд был слишком мелок и узок.

Ночной ветер подхватил песчинки, и они, кружась, понеслись в лунном свете клубящейся над пустыней серебристой дымкой.

Генрих поднялся на ноги и, стоя под напором ветра, ровным голосом произнёс:

— И не копайся в причинах. Даже без всего этого он никогда не сдался бы Империи. Ты можешь представить Силию военнопленным в наших владениях? Он предпочёл бы смерть, но никогда не переступил бы порог Нового Фонтенбло.

Аарон нахмурился:

— Почему?

— Он Бета. Неужели ты до сих пор не понял?

Аарон замолк, а спустя время отрезал:

— Не факт. Он мог бы принять нашу защиту. В конце концов, он бы ничего не узнал.

Генрих криво усмехнулся, и в улыбке этой была лишь горечь и самоирония.

— Да... Хорошо, что он... ничего не знал.

Император развернулся и пошёл прочь от дюны. В лунном свете его следы глубоко врезались в песок, но ветер тут же начинал затягивать их крутящимися вихрями.

Аарон смотрел на белую стелу перед собой и невольно потянулся вперёд, желая коснуться её холодной, гладкой поверхности. Но в ту же секунду император, как с глазами на затылке, резко обернулся и спросил:

— Когда вернёшь Грифона?

— …Верну! — Аарон выглядел совершенно подавленным, но всё же поднялся и спустился с дюны, ворча в оправдание: — Чёртов тип с ментальным уровнем мощнее моего, голова до сих пор раскалывается...

— Куда они направляются?

— На Белую Цаплю. Доберутся, наверное, дня через два.

Генрих кивнул, а Аарон с тяжёлым вздохом добавил:

— Самоубийца. На Белой Цапле эти активисты из Ассоциации защиты сплошь шовинисты. Непомеченного Омегу они...

— Отправь его в Военный исследовательский институт, — тон императора не допускал возражений. — Мне нужно знать, над чем экспериментировали те беглецы.

Аарон махнул рукой с напускной беспечностью:

— Не дрейфь, никуда он не денется.

***

Три дня спустя. Таможня на Белой Цапле.

Гэвин стоял с каменным лицом.

— Отстаньте. Я не понимаю, о чём вы.

В просторном зале было полно народу. Через огромные панорамные окна виднелась посадочная платформа, где сновали корабли, а за стойками таможенников нескончаемым потоком текли пассажиры со всех уголков Галактики.

А его заперли в тупичке у выхода из уборной, где высокий декоративный кустарник полностью скрывал происходящее от посторонних глаз. Двое рослых Альф в напоминавшей полицейскую форме, преградили ему путь. Их напряжённые, боевые позы делали и без того тесное пространство невыносимо душным и гнетущим.

— В вашей базе межзвёздных перелётов нет отметки о въезде. Анализ крови показывает, что вы незарегистрированный Омега. — Старший из них, с проседью на висках, произнёс вежливо: — Прошу немедленно проследовать с нами в Ассоциацию защиты для постановки на учёт. Не вынуждайте нас применять арест.

Гэвин отступил на шаг, и его спина упёрлась в холодную стену. Молодой, блондин Альфа, тут же придвинулся вплотную, сократив дистанцию вдвое.

— Я не понимаю, о чём вы. Пропустите.

Блондин вспыхнул от раздражения и уже открыл рот, но его напарник остановил его:

— Не заставляйте повторять. Отказ от регистрации, это серьёзное правонарушение. Согласно новому закону о защите гендеров, мы имеем право немедленно задержать вас и передать Ассоциации для содержания... Прошу успокоиться и подчиниться, вы явно на пороге жара.

Лицо Гэвина дрогнуло.

В полёте он ещё не осознавал, насколько силён его гормональный фон. Лишь сойдя с корабля на Белой Цапле, он заметил, как прохожие, в основном Беты, при случайном касании оборачивались с удивлением, казалось увидев гуляющее по улице ожившее ожерелье из бриллиантов.

Этот густой, сладкий аромат мгновенно распространился по толпе, и хотя сам Гэвин его почти не чувствовал, он тут же привлёк внимание Альф. Для них это было всё равно что поднести к носу изголодавшейся крысе свежеиспечённый торт.

— Держись подальше от блондина, он опасен, — вдруг тихонько послышался в ухе Гэвина голос Грифона. — У него нет партнёра, он уже на грани срыва.

Грифон принял облик крошечной золотой серьги-гвоздика на мочке левого уха, и его шёпот был едва слышен. Гэвин прошептал в ответ:

— Почему?

— Седой уже связан узами, твой феромонный всплеск на него не подействует. А вот молодой... он сейчас превратится в обезумевшего зверя. — Грифон тихо выругался: — Чёрт, твой запах и правда слишком концентрированный, он...

Не успел он договорить, как блондин и впрямь сорвался, его рука потянулась к лицу Гэвина, а вторая рванулась под воротник рубашки. Старший напарник не успел среагировать и рявкнул:

— Стой!

— Отстань! — Голос Гэвина сорвался на хрип, и в тот момент, когда Альфа-феромоны ударили в него напрямую, где-то в глубине тела дёрнулась чувствительная жилка. Острая волна удовольствия хлынула от кончиков пальцев к мозгу с такой скоростью, что всё тело Гэвина непроизвольно затряслось в конвульсивной дрожи!

— Чёрт, не дёргайся, иди сюда... — Глаза блондина загорелись, он вцепился в подбородок Гэвина и рванул к себе. Мощный мускусный запах Альфы ударил в ноздри, и Гэвин под этим натиском едва не потерял сознание. Седой Альфа не успел оттащить взбешённого напарника, и тут же Гэвин сорвал с уха серьгу и крикнул что было мочи:

— Грифон!

С оглушительным рёвом, в унисон с ментальным импульсом хозяина, Грифон преобразился в гигантский золотой клинок, взметнув вихрь разрезанного воздуха, и в долю секунды отшвырнул блондина на несколько метров прочь!

В просторном зале на мгновение повисла тишина, сменившаяся бесчисленными воплями:

— А-а-а!

— Стой! Опусти оружие! — седовласый Альфа тут же выхватил пистолет и направил на юношу, но золотой клинок успел рассечь его пополам в воздухе, и отшвырнуть Альфу в стену. Мощное тело Альфы врезалось в поверхность с такой силой, что та покрылась паутиной трещин.

Вопли в зале стали пронзительнее. Тяжело дыша, Гэвин выскочил из-за угла и увидел, как все вокруг смотрят на него с ужасом, точно на монстра, и в панике отступают.

— Я... — Гэвин не знал, что сказать, и лишь ткнул пальцем в сторону распластавшегося в отдалении блондина Альфы: — Он... он первый полез.

Несколько Бет в толпе понимающе закивали, а кто-то, дрожа, прошептал:

— Беги... Тебе лучше бежать. Быстрее.

Гэвин на секунду застыл в растерянности, затем рванул к таможенному проходу. Толпа тут же указала ему верное направление:

— Не туда! Вон туда!

— Спасибо! — Гэвин резко сменил траекторию и вылетел из зала. Едва он оказался на улице, как позади взвыли сирены, и к входу с рёвом подлетели несколько алых воздушных судов, оснащённых грозными электромагнитными пушками. Это были силы Ассоциации защиты.

Они прибыли быстрее полиции, и в полной боевой готовности.

Гэвин наконец осознал истинное лицо этой Ассоциации. Они не защитники. Это надзиратели в погонах.

…В Альянсе ничего подобного не было. Мысль пронеслась вспышкой и Гэвин даже удивился, откуда она взялась, потому что впереди, на пересечении оживлённых воздушных трасс раскинулось настоящее море летающих машин, миллионы личных челноков на солнце переливались, похожие на океанские волны.

— Грифон!

Золотой клинок, повинуясь ментальному импульсу, мгновенно преобразился в компактный челнок. Гэвин оттолкнулся от парапета, перекувырнулся в воздухе и юркнул внутрь. В следующее мгновение его уже поглотил бурный поток транспорта.

***

Спустя полчаса Гэвин в изнеможении рухнул в кресло. Внутри полыхал пожар, а по нервам бегали тысячи крошечных искр, потрескивая и вызывая дрожь.

Герметичная кабина наполнилась приторно-сладким, дурманящим ароматом. Чистый, первозданный гормональный всплеск первого в жизни жара, без единой метки, абсолютно свежий и концентрированный. Стоило приоткрыть иллюминатор на щель, и он разнёсся бы на километры, сигнализируя всем Альфам в округе, что «здесь, прямо здесь, находится беспомощная, соблазнительная добыча на грани. Иди и пометь её»!

Для Гэвина это был сущий кошмар. Судя по плотности трафика, в радиусе пяти километров Альф было не меньше двухсот.

Его первый полноценный период жара неумолимо надвигался, а предвестники сводили с ума. По ночам он просыпался в липком, горячем поту от наполненных густой, вязкой страстью снов, и обнаруживал, что лицо пылает, а мышцы на внутренней стороне бёдер всё ещё судорожно подрагивают.

Он винил в этом простыни, те, что были на корабле, принадлежали Аарону. Чёрт знает, сколько времени адмирал не менял бельё. Ткань пропиталась густым, подавляющим запахом Альфы, который действовал как подлитое в огонь масло.

Хотя Грифон и уверял, что гигиенические привычки адмирала безупречны, а запах лишь следствие обострившегося обоняния, Гэвин всё равно выбросил простыни за борт.

Потом он избавился от всей одежды Аарона, от наволочек, полотенец... Но это не помогло. Три дня полёта в замкнутом пространстве превратились в ад, где каждая минута была пыткой.

Голос Грифона раздался из динамиков:

— Я всё же советую тебе обратиться в Ассоциацию защиты. Один ты не справишься. Когда период жара начнётся по-настояшему, тебе будет трудно даже пошевелиться, а если тебя найдут...

Гэвин вонзил зубы в тыльную сторону ладони, прокусив кожу до крови, и лишь спустя долгое время, с тяжёлым, прерывистым выдохом, устало произнёс:

— Завались.

— Почему ты так упрям? Жар ведь естественный процесс, в нём нет ничего зазорного.

Гэвин оцепенело замер на полминуты, а потом, наконец, выговорил правду:

— Я не могу представить... себя под кем-то.

Грифон:

— …

— Мне кажется, я должен быть Альфой. Или Бетой. Понимаешь? Кажется, что всю жизнь был мужчиной, а проснулся, и стал женщиной... Ладно, неважно. Куда мы сейчас?

— Пока не определились, но я должен держать скорость, не останавливаясь, иначе твой аромат может вырваться наружу.

Гэвин кивнул. В голове крутились мысли о дальнейших планах, и он рассеянно спросил:

— Сколько у тебя осталось эссенции*1?

Мех замолк, а потом уклончиво ответил:

— На данный момент хватает для поддержания базового режима без боя.

Гэвин инстинктивно почуял неладное. Когда они только сбежали с Красной Земли, Грифон жаловался на нехватку энергии, а после трёх дней в прыжке вдруг способен на повседневные нужды?

— Если тебе нужна эссенция...

Снаружи пронеслись несколько электронных рекламных экранов, и Гэвин осекся.

— Вниманию граждан, — эти подвесные панели выстроились в воздухе и синхронно запустили запись, как Гэвин вырывается из таможенного зала: — По последним данным властей, юноша на видео подозревается в уклонении от регистрации, беспорядках и создании угрозы общественной безопасности. Граждане, при обнаружении, немедленно сообщайте в Ассоциацию защиты. Повторяю, юноша представляет угрозу, ситуация критическая. Ассоциация начала полномасштабную операцию по задержанию...

В конце ролика промелькнул крупный план, Гэвин, отталкиваясь, запрыгивает в челнок. В этот момент его профиль был виден во всех деталях, включая влажный блеск глаз и пылающий румянец на щеках.

В кабине на пять секунд повисла гробовая тишина.

Человек и машина сказали одновременно:

Грифон:

— Я заметил, ты очень фотогеничен...

Гэвин:

— В Императорскую военную академию! Быстрее!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum