— Полночь на подходе, пора, — А-мо поднял голову, взглянул на луну в небе и похлопал Цзо Цзинняня по затылку. — Сяо Цзо, быстрее, быстрее! Опоздаем и зрелище упустим!

Цзо Цзиннянь пустил в ход искусство лёгкости*1 и помчался по горной тропе, неся на спине юношу. Но лицо его не покраснело, дыхание не сбилось, на лбу не выступило ни капли пота.

— У тебя ноги быстрее моих, почему сам не идёшь?

— Лень шевелиться, — без заминки ответил А-мо. — Если можно сидеть, зачем мне стоять? Если можно лежать, так зачем сидеть? Раз есть тот кто меня поднесёт, почему бы не воспользоваться?

Цзо Цзиннянь лишь беспомощно усмехнулся и, не сбавляя темпа, взлетел на очередной холм.

— Смотри, вон в той долине небесные явления появились, — вдруг А-мо остановил его, указав рукой вперёд.

Над ущельем клубились густые грозовые тучи, молнии извивались в небе, раскаты грома нарастали, один громче другого. Одна за другой молнии низвергались из туч, поражая высокие деревья, те с грохотом обращались в обугленные пни. Картина была полна небесного гнева.

Странно, но грозовые тучи покрывали лишь несколько ли в округе, а за пределами ущелья ночь стояла ясная, звёздная, с лёгким ветерком и редкими облаками.

— Что это? — изумился Цзо Цзиннянь.

— Небесная кара пурпурных молний.

— Небесная кара? Кто её навлёк?

— Баше, змея, что культивирует себя уже больше девятисот лет. Если переживёт эту кару сегодня ночью, то превратится в дракона и вознесётся на небеса.

— Неужели змея может стать драконом? — Цзо Цзиннянь вгляделся и сквозь пелену туч смутно разглядел в сполохах молний и громе нечто, что неистово извивалось и металось. Неужели это и есть та самая, жаждущая стать драконом, Баше?

— А почему нет? — А-мо спрыгнул с его спины и встал рядом, глядя в даль. — В буддийских сутрах сказано, что драконы рождаются четырьмя путями: из яйца, из чрева, из влаги и через превращение. Змеи, рыбы и прочие твари, достигнув совершенства в культивации, могут обратиться в дракона. Вот только рыбе, чтобы перепрыгнуть Врата Дракона, грозит опасность высохнуть на мели, а змее, чтобы обрести лапы и рога, быть испепелённой молнией. Из десятка тысяч удаётся лишь одной. Но ради того, чтобы сбросить старую оболочку, переродиться и воспарить в поднебесье, эти одухотворённые существа не щадят жизни, рвутся вперёд, наперекор судьбе.

Цзо Цзиннянь с чувством вздохнул.

— Звери так яростно борются, а люди разве не так же? Бедняки дерутся за богатство, богачи за власть, а сильнейшие за влияние. Даже те, кто ни к чему не стремится, вынуждены бороться за место под солнцем.

А-мо рассмеялся.

— Верно. Так что люди вовсе не обязательно выше тварей. Будда проповедовал «равенство всех живых существ», Лао-цзы говорил «относиться к мириадам тварей как к соломенным псам», всё про одно. Ладно, хватит болтать, дело ждёт, а то проспим самое главное. Сяо Цзо, ты смерти боишься?

— А?

— Деньги тебе нужны или жизнь?

— К чему это ты?

На лице А-мо мелькнула хитрая усмешка.

— Как говорится, богатство и слава рождаются в опасности. Есть тут одно сокровище, но чтобы его стянуть, придётся жизнью рискнуть. Сможешь?

Цзо Цзиннянь задумался.

— Я ведь во сне. Даже если умру, то не страшно, правда?

— Сон этот не простой. Смерть во сне, и в мире явном можно концы отдать.

Цзо Цзиннянь помолчал, размышляя, затем ответил.

— Раз уж ты специально привёл меня смотреть на превращение Баше, значит, на то есть причина. И ты не дашь мне погибнуть почём зря. Рискну.

— А ты и расчётлив! — А-мо прыснул со смеху. — С твоим нынешним умением шансов семь-восемь из десяти. Но расслабляться нельзя, иначе даже если я сам превращусь в небожителя, не спасу тебя.

— Говори, что делать.

— Когда змея превращается в дракона одухотворением, ей приходится в горниле молний и огня сбрасывать чешую, менять кожу, ломать клыки, извлекать кости. И эти чешуйки, шкура, зубы и кости, все до единого небесные дары, лучшие материалы для ковки оружия или варки снадобий. Так что отправляйся-ка в ту долину, рискуй шкурой и хватай всё, что плохо лежит. Только смотри, как бы самому не угодить под молнию, не быть раздавленным падающими дарами или не схлопотать удар хвостом от Баше. А сколько и чего наберёшь, это уж как повезёт.

Цзо Цзиннянь вздохнул.

— После твоих слов мне кажется, что это предприятие, чистой воды самоубийство.

А-мо расхохотался.

— Ветер воет, воды холодны, вперёд, доблестный герой Цзо!

Цзо Цзиннянь подоткнул полы одежды, несколькими прыжками спустился с холма и ринулся к окутанному тучами ущелью. Глубоко вдохнув, он выжал из искусства лёгкости всё до капли, и его тело впорхнуло в ущелье лёгким дымком.

Грозовые тучи, почуяв незваного гостя, взбушевались пуще прежнего, и молнии с грохотом низвергались вниз, сияя, точно небесные столпы. Сердце Цзо Цзинняня сжалось и не смея ошибиться, он носился меж молний и пламени. То и дело уворачивался от града из падавшей с неба змеиной чешуи.

Одна чешуйка была с большую пиалу и, падая на землю, врезалась в неё на три цуня. Ударь она по человеку, и голову пополам разрубила б! Если уж чешуйка такова, то какова же сама Баше! Цзо Цзиннянь не смел и не мог поднять голову, чтобы разглядеть. Сбросил верхнюю одежду, свернул её мешком и, не тратя времени на разглядывание, что за зелёные, синие, белые, чёрные, жёлтые, всевозможных форм и размеров дары сыплются с неба, хватал на лету и пихал в него.

Гроза бушевала всё яростней, и из её сердца донёсся гневный рёв. Если бы Цзо Цзиннянь взглянул вверх, он увидел бы, что чёрное небо, как море перед бурей, вздыбилось волнами. Тучи закрутились в исполинский водоворот, бесчисленными гневными очами небес, таящими в себе невиданную, способную всё обратить в прах мощь.

— Назад, скорее! — внезапно в ухе прозвучал резкий крик. Цзо Цзиннянь весь дёрнулся, не раздумывая отпрянул, и его тело метнулось прочь.

Молния ударила точно в то место, где он стоял мгновение назад, и Цзо Цзиннянь тут же почуял неописуемый смрад гари. Стиснув зубы, он выжал из себя все силы, не жалея истинной сущности, ускорился ещё, и едва-едва успел вырваться из долины до того, как мириады молний обрушились.

Даже вернувшись на холм, Цзо Цзиннянь всё ещё дрожал от пережитого, замешкайся он на мгновение, и сейчас бы лежал там, в долине, обугленным обрубком!

— Неплохо, бегаешь шустро. С такой лёгкостью, даже если встретишь мастера высшего уровня и не победишь, всегда улизнуть сумеешь, — с деланной серьёзностью сказал А-мо.

— Это похвала или насмешка? — Цзо Цзиннянь рассмеялся и поставил на землю туго набитый мешок.

— Посмотрим, как ты преуспел, — А-мо присел на корточки, откинул край одежды и принялся выкладывать добычу поштучно. — Два острых клыка. Одна чешуйка зелёная. Одна чешуйка чёрная…

— Три шкуры. Два, четыре, шесть... одиннадцать позвонков! Сяо Цзо, да ты её просто ободрал!

С живым интересом А-мо разложил белые позвонки на земле в форме извивающейся змеи, взял в руки клыки и чешуйки, повертел их, разглядывая.

— Из чешуи можно выковать два нагрудника, а будь их больше, и целый доспех, что ни клинок, ни стрела не пробьют. Шкуры годятся и для снадобий, и для внешней алхимии, припрячь их, пригодятся. Жаль, клыки для длинного меча коротковаты, едва на пару кинжалов или на трезубец хватит. А вот эти одиннадцать позвонков лучшие из лучших, да и вес солидный. Хватит на длинное оружие: копьё, алебарду, посох, пику, хлыст. Что тебе больше нравится?

Цзо Цзиннянь выпалил не задумываясь:

— Хлыст.

— А почему не копьё? Говорят, копьё царь оружия.

— Все восемнадцать видов оружия мне подвластны, но хлыст почему-то кажется самым удобным и послушным.

— Что ж, выкуем хлыст длиной в один чжан и два чи.

В это время вдали прогремело несколько оглушительных раскатов грома, а следом раздался рёв, какого Цзо Цзиннянь отроду не слыхивал, не то рык, не то громоподобный и протяжный свист, прокатившийся по небу и земле.

— Что это был за звук? — удивился Цзо Цзиннянь.

— Рёв дракона, — А-мо поднялся и указал рукой. — Смотри, Баше наконец превратилась в дракона, в нефритового Чи.

Цзо Цзиннянь смотрел на мелькавшие в тучах чешую и когти, и потрясение его было неописуемым.

Нефритовый Чи, рассекая облака и управляя ветрами, вскоре скрылся в ночи. Грозовые тучи развеялись в мгновение ока, и над долиной вновь раскинулось чистое звёздное небо.

Помолчав, Цзо Цзиннянь опомнился и с восхищением выдохнул.

— Эта ночь стоила того! Хоть и рисковал жизнью, но стать свидетелем такого чуда дорогого стоит.

— У этой змеи была необыкновенная судьба, и то, что она сбросила, — тоже не просто дары, — А-мо поправил одеяние и корону. — Сейчас я выкую оружие.

Цзо Цзиннянь слышал, что в даосизме есть искусство ковки орудий, но видеть, как А-мо применяет его, довелось впервые. Он затаил дыхание в ожидании, в душе гадая, откуда в этих диких горах возьмётся печь для ковки.

Казалось прочитав его мысли, А-мо пояснил:

— Тело это печь, разум это истинный огонь, дух рождает тройной жар, и всё в мире преображается само собой. Нет грани между вещью и «я», вещь следует воле моего сердца, божественное сознание сливается с внешним предметом, отсекает лишнее, сохраняет суть, закаляя его в духовное орудие, что связан с душой владельца. Вот что такое истинная ковка. — С этими словами он взмахнул рукавом, и позвонки взмыли в воздух, застыв.

А-мо сложил ладони на уровне груди, глаза его прикрылись. Одиннадцать позвонков, сомкнувшись «головой» к «хвосту», закружились вокруг него, точно река Млечного Пути, испуская сияние.

Цзо Цзиннянь не отрываясь смотрел в воздух, чувствуя, как эти серо-белые кости преображаются. Но ощущение это было смутным, и выразить словами, в чём именно состоит перемена, он не мог.

Лишь спустя долгое время он смутно уловил, что они становятся текучими. Выглядя всё теми же твёрдыми позвонками, они обрели мягкость воды. Эти кости сливались друг с другом, форма менялась, цвет становился чище, с серо-белого на тёплый, нежный оттенок нефрита.

Ему показалось, что в них вдохнули душу, он ощутил, как здесь, помимо него и А-мо, появилось ещё одно живое существо, и даже услышал из белых костей едва уловимый вздох.

А-мо глубоко выдохнул, открыл глаза, поднял правую руку, и звёздная лента реки сама обвилась вокруг неё, точно разумное живое существо.

Цзо Цзинняню показалось, что на его руке извивается белая змея, но присмотревшись, он увидел изящный хлыст белого цвета.

А-мо протянул хлыст ему.

— Готово. Смотри.

Цзо Цзиннянь принял его обеими руками, и внимательно осмотрел. Хлыст состоял из стыкующихся друг с другом без единого шва одиннадцати звеньев. На звеньях торчали изогнутые крючья и шипы, стоит лишь коснуться врага в бою, и тот покроется ранами, потеряв половину жизни. Истинно коварное оружие!

Он нежно провёл рукой по хлысту и вдруг почувствовал иллюзию, что под его ладонью тело прекрасной госпожи, лениво и томно стонущей от его прикосновений. Сердце его забилось чаще, он поднял голову и очень серьёзно сказал А-мо:

— Это не просто хлыст.

А-мо кивнул.

— В нём есть дух. Не относись к нему как к обычному оружию, взращивай его душу. Давай, покажи, на что он способен в твоих руках.

Цзо Цзиннянь собрал силу, выдохнул, и кончик хлыста дрогнул в воздухе.

С тихим, тонким свистом, в десяти шагах от них огромный валун весом в тысячу цзинь треснул пополам, и трещина ушла вглубь земли.

А-мо чуть склонил голову.

— Ты раскрыл одну сотую его силы.

— Одну сотую? — глядя на свои руки, Цзо Цзиннянь нахмурился.

— Не забывай, это одухотворённое орудие. Им нужно управлять заклинаниями, чтобы раскрыть его истинную мощь. Кстати, стоит дать ему имя.

— Имя? Я совсем не силён в именах... — Цзо Цзиннянь долго размышлял, затем беспомощно вздохнул. — Раз он выкован из змеиных костей и цветом напоминает нефрит, назовём его... Костяным Нефритом?

А-мо не удержался и фыркнул.

— В тебе ни капли романтики, болван! Ладно, раз уж сказал «Костяной Нефрит», пусть будет Костяной Нефрит. — Он подошёл к валуну и похлопал по трещине. — Эта метка отличная, спрячем остальное под ним, потом не забудь забрать. С моими нынешними силами я могу выковать для тебя лишь одно орудие, остальные материалы оставлю здесь. Когда ты сам овладеешь искусством ковки, в будущем сможешь создавать их по своему усмотрению.

Цзо Цзиннянь заметил, как на лице А-мо мелькнула тень усталости.

— Одного хлыста больше чем достаточно! Знай я, что ковка так истощает силы, ни за что не стал бы просить.

А-мо покачал головой, и выражение его лица помрачнело.

— Дело не в ковке... это моя собственная душа ранена... Этот хлыст, мой подарок тебе на прощание.

Цзо Цзиннянь в ужасе воскликнул:

— Ты уходишь? Куда?

А-мо посмотрел на него нежным взглядом.

— Наша связь во снах иссякла. Это последняя ночь, когда мы можем видеться в этом мире.

Сердце Цзо Цзинняня сжалось.

— Иссякла... Что значит «иссякла»? Ты больше не хочешь меня видеть? А-мо, я что, обидел тебя? Позволь мне извиниться, делай со мной что хочешь...

А-мо улыбнулся. Пропитанный влагой тумана, ночной горный ветер колыхал его алые одежды и широкие рукава, как плывущие по небу облака. В чистом лунном свете он мягко произнёс:

— Встречи и расставания подчинены закону причин и следствий. Встретившиеся неизбежно расстаются. Не печалься об этом.

Цзо Цзиннянь швырнул Костяной Нефрит, бросился вперёд и крепко обнял его.

— А-мо, не уходи! — Но тут же всё его тело дёрнулось, будто он падал в пропасть. Открыв глаза, он обнаружил что лежит на полу, свалившись с кровати.

В шоке, сидя на ледяных половицах, он пробормотал:

— «Встречи и расставания подчинены закону причин и следствий... Встретившиеся неизбежно расстаются...» А-мо, неужели мы больше никогда не увидимся? Не верю! — Он поднялся, улёгся обратно, зажмурился, пытаясь силой вернуть сон. Но мысли кружились в голове, и покой не приходил.

Более часа он ворочался, пока, наконец не погрузился в тяжёлую дремоту. А когда вновь открыл глаза, за окном уже занимался рассвет.

Впервые за пятнадцать лет, засыпая, он не увидел снов. С тоской поднявшись с постели, он вспомнил юношу в алых одеждах, и в груди заныла тупая боль.

— А-мо, А-мо... — Он перекатывал эти два слога на языке, казалось лишь это могло хоть немного утолить боль.

Долго просидев в оцепенении, он вдруг ощутил в уме озарение.

— Если связь во сне прервалась... то что же за пределами сна? А-мо, твои слова ведь намёк? Неужели настанет день, когда мы встретимся в мире явном?

С этой мыслью лицо его прояснилось, и в глубине души он вознёс безмолвную молитву: Небеса, будьте свидетелями. Я, Цзо Цзиннянь, клянусь здесь и сейчас! Если в этой жизни мне вновь доведётся встретить А-мо, то даже ценой благословений и лет жизни, какой бы ни была эта цена, я заплачу её без сожаления!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum