Ближе к десяти вечера, получив второй строгий приказ удалиться, Чу Цзянлай заявил, что у него «внезапно прихватило сердце, и спуститься вниз он просто не в силах», и наотрез отказался уходить.

Как врач, Чу Цюбай отнёсся к этому скептически, но всё же полушутя-полусерьёзно решил его осмотреть.

Растянувшись на диване с видом полной покорности, Чу Цзянлай крепко схмурил брови, изображая будто он на пороге смерти.

— Здесь болит?

— Болит.

— А здесь?

— Тоже болит.

— Теперь здесь?

— Болит, болит, везде болит!

— Боль раздирающая, отдаёт в спину, да?

— М-м... после твоих слов спина и правда заболела. Точно, отдаёт!

— Ясно. — Чу Цюбай поднялся. — Расслоение аорты. Не спасти. Можешь готовиться к смерти.

Ещё минуту назад этот симулянт, с румянцем во всю щёку, развалясь на диване, смотрел какое-то бессмысленное развлекательное шоу. А стоило прозвучать приказу убираться, как он мгновенно изобразил предсмертные муки.

Давление и пульс у него были в норме, но он с театральными гримасами жаловался на жгучую боль в области сердца и лопаток, которая к тому же отдавала в спину.

Чу Цюбай стоял над ним, холодно наблюдая за этим спектаклем, и его омрачённое гневом лицо стало темнее ночи за окном.

Помотавшись с ним пол часа, Чу Цзянлай жалобно приподнялся. Этот детина под метр девяносто, обхватив подушку, свернулся на диване калачиком и наотрез отказывался сдвинуться с места.

— Неужели нельзя, учитывая моё предсмертное состояние, позволить мне переночевать?

— Нельзя.

— Но почему?

— Квартиру я купил всего два месяца назад. Умрёшь здесь, и превратится в проклятое жильё, цена рухнет.

— Я компенсирую разницу, можно?

— Нельзя. — Чу Цюбай швырнул ему куртку и выдал третий, уже не терпящий возражений приказ: — Немедленно уходи.

Бедного, прозванного в деловых кругах «тираном» Чу Цзянлая любимый брат безжалостно поднял с дивана и, сунув в руки куртку, принялся выпроваживать из квартиры. Тот на каждом шагу оборачивался, умоляюще заглядывая в глаза.

— Неужели нельзя, учитывая, что я при смерти...

— Чу Цзянлай! — терпение мужчины лопнуло. — Хватит нести этот вздор! Ты вообще понимаешь, насколько это дурная примета?

— Это ты первый начал... — пробормотал юноша, возмущаясь, но не смея повысить голос, чтобы окончательно не взбесить и без того раздражённого брата.

Его привычное, очаровательное нахальство по капле размывало решимость, которую Чу Цюбай копил три долгих месяца. Но он всё ещё держался, закованный в броню неприступности.

Когда Чу Цзянлай спросил: — А если я послушно уйду, ты хотя бы проводишь меня до лифта? — он твёрдо ответил:

— Нет.

— Но завтра я улетаю в командировку в Синчэн и вернусь только в следующем месяце. Ты правда не проводишь?

— В следующий четверг у меня свадьба, так что твоя командировка очень кстати.

Улыбка на лице Чу Цзянлая на мгновение замерла.

— Разве нельзя её отменить? Всё равно ведь разведётесь.

— С чего ты это взял?

— А если не разведёшься, то что же мне делать? К тому же, ты эту невесту раз-два и обчёлся видел, какая уж там любовь? Скорее всего, ей нужен только штамп в паспорте, а ты её используешь, чтобы позлить меня!

— Хватит нести чушь!

Этот брак, хоть и не был изначально задуман как способ досадить, по сути, был заключённым в спешке, откровенным договором между сторонами, чистой воды сделкой. Назвать это использованием было более чем справедливо.

Уличённый в правде, Чу Цюбай втолкнул всё ещё топтавшегося у двери брата в лифт и наклонился, чтобы нажать кнопку подземного гаража.

— Ты уже не ребёнок, перестань нести вздор!

— Тогда давай поговорим о настоящем.

Тянувшаяся к кнопке рука была внезапно схвачена. Сухая, тёплая ладонь Чу Цзянлая прожгла тонкую ткань рубашки.

— Что ты...

Чу Цюбай вздрогнул от неожиданности.

Не разжимая хватки, младший брат безапелляционно нажал кнопку закрытия. Двери лифта с шипением сомкнулись.

Чу Цюбай в изумлении наблюдал, как створки замыкаются. Он не успел опомниться, как снова оказался заперт в тесном пространстве с этим непредсказуемым юношей, всегда поступавшим вопреки всякой логике.

Выражение лица Чу Цзянлая стало серьёзным.

— Если это не брак по расчёту, неужто ты станешь утверждать, что любишь её?

Отчёт частного детектива хоть и был туманным, но Чу Цзянлай твёрдо знал, что эти двое не вместе. Он не понимал, зачем Чу Цюбай так усложняет, обманывая его и всех вокруг.

— И что с того? — Спросил насильно удерживаемый здесь мужчина.

— А как же я? — Чу Цзянлай шагнул вперёд. — Ты меня ещё любишь или нет?

В ярком зеркале лифта Чу Цюбай увидел собственное внешне спокойное, но внутри паническое отражение.

Любит ли?

Он не мог ответить.

Если нет, то зачем он избегал его, как чумного?

— Чу Цзянлай...

— Ответь мне!

Внезапно громкий голос юноши и его налитые кровью глаза лишили Чу Цюбая дара речи.

Он не умел обманывать себя, именно эта неспособность и заставила его покинуть Цзянху, оставить родные места и в одиночку приехать в столицу.

Он признавал, даже если все те ужасающие доказательства были правдой, он не смог бы в одночасье вырвать из сердца свои чувства и оградиться от боли.

Да, его душа была совершенно опустошена, но взять и просто перестать любить Чу Цзянлая было невозможно.

Если тот Чу Цзянлай, с его искусным балансом шуток и лести, был для него головной болью, то нынешний, с влажными от слёз глазами и покрасневшим от волнения кончиком носа, становился по-настоящему смертельным ударом.

Сердце содрогнулось в приступе кисло-сладкой дрожи, как погружённая в сильную кислоту закалённая сталь, которая начала стремительно разъедаться, испуская слабый, жалобный стон.

Любая крепкая воля смягчилась бы под таким прямым, сокрушительным натиском горечи.

Чу Цюбай в отчаянии осознал, что вся его изощрённая логика, столь хрупкая перед глупой, слепой любовью, обращается в прах.

Даже если доказательства неопровержимы, даже если всё предрешено, стоило Чу Цзянлаю искренне спросить, с мольбой в голосе, и все эти логические построения, все возведённые разумом гипотезы мгновенно рушились.

Он хотел услышать это от него самого, хотел, чтобы тот объяснил своими губами. Пусть даже мотивы окажутся самыми тёмными, лишь бы Чу Цзянлай признался и дал хоть какое-то разумное обоснование, и он был готов попытаться понять и простить.

Полностью растаяв, Чу Цюбай стал нерешительным, робким, озирающимся по сторонам; он даже начал опасаться, не нафантазировал ли он себе страшную историю на основе разрозненных улик, не оклеветал ли невинного.

Перед этим юным, красивым, полным искренней страсти лицом, Чу Цюбай не смог удержаться от горькой усмешки в душе: вот она, истинная, затмевающая разум сила влечения.

— Чу Цзянлай, — произнёс он. — Я женился именно потому, что разочаровался в тебе.

Юноша с покрасневшими глазами удивился этой внезапной откровенности.

— Случайно узнал кое-что и почувствовал такое глубокое разочарование, что захотел разорвать с тобой всё. Женитьба, это решение, принятое после долгих раздумий. Ты, возможно, прав, я ещё не так сильно люблю свою нынешнюю жену. Но раз уж я на ней женился, я выполню данное ей обещание. Я готов...

— Значит, ты всё ещё любишь меня, верно?

Поддавшись порыву и выдав свои чувства, Чу Цюбай не смог опровергнуть и лишь ответил:

— Дай мне договорить.

— Нет!

Динь! — послышался сигнал. Лифт прибыл на минус первый этаж.

Двери лифта медленно разъехались. Чу Цюбай не двигался с места.

— Ладно, не буду говорить больше. Возвращайся домой.

Чу Цзянлай загородил собой выход, упрямо мотая головой.

— Я не уйду.

В напряжённой тишине противостояния, двери лифта, не в силах закрыться, издали пронзительный, долгий сигнал.

— Не блокируй двери, это опасно!

— Раз ты так беспокоишься, значит, всё ещё любишь меня?

— К чему эти расспросы? Ты мой брат. Даже если мы расстанемся, разве я перестану о тебе заботиться, позволю тебе безнаказанно дурачиться? — Нахмурившись, Чу Цюбай с силой вытолкнул из лифта загораживавшего проход Чу Цзянлая и сказал: — Если будешь вот так стоять в проёме и задавать глупости, а механизм лифта сломается, двери закроются и прищемят тебя...

— Если ты меня больше не любишь, то даже если меня насмерть прищемит, это мои проблемы!

— Ты обязательно должен так со мной разговаривать?

Превысив время ожидания, двери лифта снова начали медленно смыкаться.

Чу Цзянлай резко упёрся в створку, и уже сужавшийся проём мгновенно распахнулся.

— Тогда выйди, и поговорим как следует.

Изначально он планировал выпроводить его прямо у квартиры, но почему-то, сам не понимая как, оказался рядом с ним в просторном холле подземного гаража.

Чу Цюбай с тоской осознавал собственную мягкотелость и нерешительность.

С того момента, как его младший брат появился перед ним во плоти, ход событий вышел из-под его контроля.

Под ярким светом гаражного холла глаза Чу Цзянлая уже не выглядели такими красными, но влажный блеск в зрачках и плотно сжатые губы придавали ему вид странной противоречивости.

— Ты говоришь, что разочаровался во мне и решил расстаться. Но чем я тебя разочаровал?

Перед таким Чу Цзянлаем Чу Цюбай не хотел лгать. Он помолчал и наконец произнёс:

— Подумай сам, когда вернёшься домой.

Потратив в гараже ещё почти полчаса, Чу Цюбай наконец смог в одиночестве вернуться в квартиру. Но в голове у него всё маячило неохотное, жалкое лицо Чу Цзянлая.

Перед уходом этот молодой человек, сеющий в последнее время беспорядки в своей отрасли, всё ещё искал поводы, чтобы изобразить из себя бедняжку.

— Братец, можно мне остаться? В той гостинице, что я забронировал, фэн-шуй никудышный, наверное, привидения водятся. Я всего лишь вздремнул после обеда, и голова раскалывается.

При этой мысли Чу Цюбай невольно почувствовал желание рассмеяться.

Краем глаза он заметил в зеркале лифта собственное отражение. Приподнятые уголки губ и смягчившееся выражение лица делали его похожим на нашедшего клад дурачка.

Чу Цюбай вздрогнул, казалось очнувшись от кошмара, и его охватило жуткое, леденящее душу ощущение.

С каменным лицом вернувшись домой, он обнаружил, что забытый на диване телефон неумолчно вибрирует.

Чу Цюбай взял аппарат. На экране горело имя Чу Жун, она звонила ему уже несколько раз.

— Ты дома? — весело спросила Чу Жун.

— Дома.

— У меня для тебя сплетня! — На том конце провода тётя, всего на несколько лет его старше, с возбуждением и таинственностью сообщила: — Слышала, твой маленький проказник бросил целую проектную группу и примчался обратно!

— А.

Увидев его вялую реакцию, воодушевлённая Чу Жун не удержалась от удивлённого возгласа и снова спросила:

— Что значит это «а»? Неужели ты уже в курсе? Тогда скорее рассказывай, куда он направился! Я с Фионой поспорила! Ставлю на то, что Чу Цзянлай примчался тушить пожар в собственном тылу! Кто велел ему в Нью-Йорке сразу со столькими девчонками путаться!

— Фиона... Та самая, из жёлтой прессы?

— Ага!

— Не водись с такими сомнительными подругами. — устало сказал Чу Цюбай.

— Какие ещё сомнительные! Мы вместе шипперим пары! Ты ничего не понимаешь! Сплетни, это основа человеческой природы! Бумага ведь огня не скроет! И если бы не моя любовь к сплетням, ты, как брат, наверное, до сих пор не знал бы, что твой милый, послушный, чистый как слеза братец на самом деле настоящий сердцеед! Приехал в Нью-Йорк, и сразу всех покорил, девчонки за ним толпами бегают! Не зря он мой племянник!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum