Непроглядная тьма, в которой не разглядеть и собственной ладони. Лишь монотонный, редкий стук падающих капель нарушал влажную, гнетущую тишину.

Внезапно послышались торопливые шаги, сопровождаемые тусклым оранжевым светом факелов. Железная дверь подземелья с протяжным, скрежещущим звуком отворилась.

Двое императорских стражников распахнули её с небрежной наглостью. Свет факелов упал на пол, выхватив из мрака недвижимую фигуру.

Один из них зажал нос рукавом:

— Чёрт возьми, воняет, как в склепе... Скажи на милость, сколько его тут держат, и ни одна кошка не наведывалась, а тут вдруг императору взбрело в голову допросить узника?

Второй, шаркая ногами, нащупал у пояса ключ и пробурчал в ответ:

— Не умеешь говорить, так помолчи лучше! Услышат, как ты императора с кошкой сравниваешь, мало не покажется, десять голов не спасёшь... Нашёл. — Он шагнул вперёд, вставил ключ в замок кандалов на лодыжке узника и пнул его ногой:

— Эй, поднимайся! Видно, твоим предкам сегодня дым из могилы пошёл, раз сам император удостоил тебя аудиенцией. Чтоб меня, в Оплинской армии три года прослужить, и то не каждого дня императора видишь, а ты, полуживой, удостоился!

От пинка тело узника дёрнулось, он попытался приподняться, но усилие вылилось лишь в новые судороги, на большее не хватило сил.

Стражи, видя его немощь и опасаясь, как бы он не испустил дух прямо перед аудиенцией, переглянулись и, подхватив с двух сторон, потащили его прочь из подземелья.

Заброшенный дворец именовался Цинъяо (Залом Чистого Сияния), но на деле был не столько разрушен, сколько невыразимо пустынен. Поговаривали, что некогда здесь жил один из принцев, не снискавший милости покойного императора. Принц скоропостижно скончался от болезни, дворец заколотили, и со временем поползли слухи о нечистой силе, так что и вовсе никто не смел селиться поблизости.

О том, что под Цинъяо скрывалось подземелье, знали немногие. Стража получила строжайший приказ хранить молчание. Их не заботило, кем был этот единственный узник, за что его бросили в темницу, почему его держали здесь, а не в Министерстве наказаний. В императорском дворце главное, исправно нести службу, а излишнее любопытство легко стоило головы. Каждый, кто прослужил здесь достаточно долго, понимал это.

Потому даже в эту грозовую ночь, когда император в сопровождении даоса лично явился в Цинъяо, никто не посмел поднять шума.

Инь Сюань восседал в сандаловом кресле во внутренних покоях, глядя сверху на чёрную тень, распластанную на полу, больше похожую на призрака чем на человека, и нахмурился.

И это тот самый узник из подземелья? Жалок до содрогания. Обрывки грязных лохмотьев, спутанные волосы, тело, иссохшее до состояния щепы, годной разве что для растопки. Он лежал без движения, безжизненный и высохший, как обломанная ветка в зимнюю стужу.

Инь Сюань, с семью частями отвращения и тремя частями презрения, бросил на него взгляд и отвернулся, но в душе его шевельнулось смутное негодование. Пусть даже преступник совершил тяжёлое преступление, но по крови из императорской семьи! Как можно было допустить, чтобы стража довела его до такого унизительного состояния? Лицо его помрачнело, и он обратился к Вэй И:

— И это тот, о ком ты говорил? Тот, кто способен отвратить беду и восстановить порядок?

Вэй И склонил голову:

— Если нищий даос не ошибся, то именно он.

Инь Сюань холодно отрезал:

— Он и дышит-то с трудом, на волосок от смерти. Как же он поможет в беде на границе?

— Воля небес сокровенна, и в ней кроется своя мудрость. — Вэй И шагнул вперёд, не чураясь грязи и смрада, бережно приподнял узника, прижал ладонь к его груди и прошептал:

— Да снизойдёт на тебя благословение бесконечных небес. — В тело узника хлынула струя мягкой, гармоничной истинной ци, медленно протекающая по меридианам и завершающая полный великий круг.

Узник глубоко вздохнул, будто его вернули к жизни. Шевельнув губами, он сказал хриплым шёпотом:

— ...Маленький даос, ты практикуешь закон Небесного Сердца?

Маленький даос? Неужели я кажусь ему столь юным? — Вэй И опешил, едва не потянувшись к своему лицу, но кивнул:

— Да.

— Не люблю оставаться в долгу. За твою милость сегодня, завтра верну вдесятеро.

Слова звучали надменно и в его устах казались едва ли не комичными, но Вэй И не ощутил и тени раздражения.

Он не знал подлинной сути этого человека, но тот с ходу распознал его практику, значит, перед ним собрат по даосскому пути.

Будь то даосы или буддийские монахи, все они чтят законы кармы и причинно-следственных связей. Совершить благодеяние или создать долг, значит породить кармическую связь. Подобные неразрешённые узлы часто становятся для практикующего величайшим испытанием на пути. Потому даосы и монахи обычно избегают глубокого вовлечения в чужие кармические дела, разве что намеренно вступают в них, стремясь к прорыву совершенства.

Вэй И отозвал свою истинную ци, сложил руки и ответил:

— Нищий даос не стремился оказать тебе благодеяние. Воля небес указала путь, и я был вынужден найти для императора того, кто способен разрешить кризис на границе.

— Воля небес? — Узник из-под спутанных прядей взглянул на него. — Тогда скажи мне, что такое воля небес?

Вэй И выпрямился с серьёзным видом:

— Воля небес это великий путь, закон движения всех вещей, источник рождения и угасания в вечном круге перерождения.

— Ха! — Узник хрипло рассмеялся. — Маленький даос, в практике ты, видно, преуспел, но зачем же уподобляться профанам, приписывая небесам собственные мысли? Воля небес это воля небес, великий путь это великий путь, их нельзя смешивать! Великий путь не имеет ни сердца, ни воли, все вещи рождаются естественно, существуют естественно и угасают естественно, вот что значит «Путь следует естественности». А вы, люди, мнящие себя венцом творения, говорите о милосердии небес, о воздаянии по заслугам, но всё это лишь прихоти и заблуждения человеческого сердца. Так что то, что люди зовут волей небес, на деле есть воля людская!

Вэй И молчал, не находя слов, на лице его отразилось глубокое раздумье. Он пробормотал:

— Воля небес и сердце небес... всего лишь воля и сердце человеческие? Тогда та воля небес, которую мы, практикующие, стремимся постичь, чья же она?

Узник повернул голову, приподнял покрытый засохшей грязью подбородок, и обратился к Инь Сюаню, восседающему на троне:

— Молодой император, у тебя неприятности. Драконья аура твоя сильна, но между бровей вертикальная черта, как от лезвия, знак кровавой беды и дурных предзнаменований. Не развеешь её вовремя то жди войны.

Инь Сюань расхохотался от ярости:

— Одним словом я могу отправить твою голову с плеч долой! Сначала взгляни в зеркало, есть ли такая метка у тебя самого!

Узник коротко кашлянул, не обратив внимание на угрозу:

— Эта оболочка и так на последнем издыхании, бери, её если хочешь.

— Ты!.. — Инь Сюань вспыхнул, желая покарать наглеца, но на миг растерялся. Убить? Он и так при смерти, марать руки незачем. Пытать? Для умирающего это пустая забава. Истребить род? Да он и сам в этом роду единственный, кто остался... В ярости император ощутил полную беспомощность.

— Впрочем, даже если моя голова слетит с плеч, тебе от этого ни жарко ни холодно. — Узник внезапно сменил тон: — Давай сделку заключим. Ты сохранишь мне жизнь, а я помогу. Как тебе?

Инь Сюань презрительно фыркнул:

— Кто ты такой, неужели я не знаю? Твои таланты сгодились бы разве что в борделе!

Узник пропустил его слова мимо ушей и повернулся к Вэй И:

— От тебя несёт зловонием трупной скверны. Что это за штука, покажи.

Вэй И извлёк из-за пазухи перетянутый красной нитью железный ларец, вскрыл его и протянул.

Мужчина дрожащей рукой взял ларец, поднёс к носу, понюхал, затем щёлкнул крышкой и отбросил обратно:

— Цзянши из павших воинов. Метод «взращивания трупа» очень чист, канон старого призрака из Девяти Древних Духов Нижнего Мира. Восемь шансов из десяти, что это дело рук его учеников или внуков.

Вэй И, видя, что тот определил всё без единой ошибки, подавил удивление и почтительно спросил:

— Этот человек ведёт армию цзянши и взял штурмом заставу Чэнчун. Следующей на очереди, боюсь, будет Чжэньшань. Есть ли у господина способ противостоять этому?

Ночной ветер, неся с собой холод дождя, ворвался в зал. Узник потянул на себя жалкие лохмотья, едва прикрывавшие тело, и задрожал мелкой дрожью, но голос его звучал с невозмутимостью, не сочетавшейся с жалким видом:

— Вижу, твоя практика не слаба. Неужели сам не знаешь, как с этим бороться?

Вэй И покачал головой:

— Не то чтобы нищий даос не желал вмешаться, но... воля небес неумолима.

— Всё ещё не понял. — Узник вздохнул. — Ладно, раз воля небес, так воля небес. Она велела тебе найти меня, и ты нашёл. Значит, в эту карму ты уже ввязался по уши. Сунул ногу, и хочешь выдернуть на полпути? Не бойся, своё получишь.

Вэй И, задетый за живое, не нашёл, что возразить, и лишь выдавил:

— Быть может, помощь господину и есть та кармическая нить, что уготована нищему даосу в этой жизни. — Он вновь перетянул ларец красной нитью, убрал его и продолжил: — Я намерен возвести на стенах Чжэньшань великий круг «Небесного Трупа», чтобы сокрушить злые силы и развеять скверну. В сердце его семь талисманов «Небесной Оси Пяти Громов», на флангах шесть янских артефактов для закрепления, а в центре жертвоприношение с призрачной головой палача, срубившего девяносто девять голов злодеев. Как господину этот план?

Узник слегка кивнул:

— Сойдёт. Но талисманы «Небесной Оси Пяти Громов» маломощны. Лучше используй заклинание «Гром Девяти Небес Всеобщего Воздаяния».

— Гром Девяти Небес... — Лицо Вэй И исказила странная гримаса, а голос дрогнул. — Господин шутит? Это бессмертное заклинание, оно лишь в «Небесной Книге» упомянуто! Кто в мире смертных способен начертить его форму?

Узник одной рукой подобрал полы, если эти клочья ещё можно было назвать одеждой, а указательный палец другой руки вытянул вперёд. Ноготь на нём, почерневший от грязи и отросший за долгие годы, закручивался спиралью:

— Я начерчу один раз. Смотри внимательно.

Грязный ноготь прочертил по пыльному полу линии серой пыли. Точки разлетелись, штрихи взметнулись, похожие на беспорядочные каракули. Вэй И уставился на эти следы, и вдруг в его духовном сознании грянул взрыв, будто тысячи ослепительных вспышек разом озарили всё его существо. Тело его задрожало, а разум помутился.

Его сознание мгновенно погрузилось в состояние «даосского сердца» и помчалось вслед за каждым штрихом, с бешеной скоростью выстраивая в уме модель заклинания. После трёх тысяч шестисот циклов, когда число повторов приблизилось к пределу возможностей его разума, он всё равно не мог остановиться. Каждая черта и изгиб, нанесённые этим умирающим узником, несли в себе невообразимую мощь, казалось перед ним кружились звёзды, сменялись времена года, а весь мир расцветал и увядал. Он изо всех сил пытался угнаться за скоростью мастера.

В тот миг, когда его «даосское сердце» готово было рухнуть под непосильной ношей, узник как раз завершил последнюю черту.

Вэй И дёрнулся всем телом, испуская прерывистый, долгий выдох. С головы до ног он был покрыт ледяным потом, а в голове бушевала смесь восторга и ужаса.

Инь Сюань наблюдал за этой сценой в полном недоумении. С его точки зрения, эти двое просто сидели на полу: один царапал ногтём какие-то каракули, а второй впился в них взглядом.

— Понимание твоё хромает, но задатки неплохи. — Узник снисходительно кивнул и повернулся к Инь Сюаню: — Молодой император, не забудь распорядиться, чтобы придворные лекари вначале стабилизировали моё сердце иглами из Цветка Сливы. Иначе лекарства не успеют подействовать.

Вэй И всё ещё пребывал в трансе «даосского сердца» в оцепенении. Лишь спустя долгое время он пришёл в себя и совершил три почтительных поклона:

— Недоучившийся последователь даосских тайн склоняется перед истинным даосом! Молю, не поскупись на наставления!

Он позвал его дважды, но чёрная тень на полу не шелохнулась. Вэй И протянул руку, чтобы проверить пульс, и обнаружил, что человек без сознания.

*** 

Перевод команды Golden Chrysanthemum