Убить Мендевилла оказалось до смешного просто.

Нет, не в смысле физически. Старый ублюдок цеплялся за жизнь, как клещ за паховую складку, и Хлоя потом выглядела так, будто несколько часов вручную разбирала тушу очень жирной свиньи. Но если сравнивать с тем, что началось после его смерти… Да. Убить его было легко. Нелегко было иметь дело с последствиями.

С момента расправы над старым говноедом прошло двое суток и прямо сейчася  стоял посреди бывшего кабинета бывшего лорда бывшего всего и смотрел на стол, заваленный бумагами. На полу лежали стопки книг, ящики, свитки, какие-то глиняные таблички с печатями, мешочки с монетами, связки ключей, обрывки писем, карты шахт и несколько подозрительно чистых бухгалтерских книг.

Подозрительно чистых — потому что настоящие мерзавцы никогда не ведут одну бухгалтерию.

— У него было минимум четыре системы учёта, — сказала Клаудия, даже не поднимая головы. — Официальная. Для внутренних приказчиков. Для сделок через посредников. И ещё одна… личная.

Она сидела за столом Мендевилла, подвинув к себе лампу, и методично разбирала бумаги. Левая рука у неё ещё была зафиксирована, но правая работала с такой скоростью, будто Клаудия всю жизнь мечтала оказаться в кабинете рабовладельца и вскрыть ему финансовые кишки.

— Личная? — спросил я.

— Самая интересная. Там нет полных имён, только сокращения, знаки и суммы. Но если сопоставить даты с поставками рабов и движением серебра… — девушка наконец подняла взгляд. — …можно будет найти людей, которые покупали у него живой товар.

Я помолчал. В голове сразу стало тише. Даже Марта не пошутила.

— Сколько? — спросил я. — И как много там тех, кто пережил недавнюю чистку?

Воительница напротив сжала губы в тонкую линию:

— Пока не знаю. Много.

— Конечно, много, — пробормотал я. — Было бы странно, если бы этот мразотный мир решил хоть раз приятно удивить.

Клаудия посмотрела на меня поверх бумаг. Устало, но без осуждения.

За последние дни я всё чаще ловил себя на том, что ее присутствие действует странно успокаивающе. Не так, как Ольга. Ольга была тёплым тёмным пламенем, в котором хотелось сгореть и восстать сильнее себя прежнего, прямо как феникс. Не так, как Хлоя, которая цеплялась за меня всей своей сломанной, яростной душой. И не так, как другие девушки, хоть и каждая была по-своему уникальна.

Клаудия была порядком. Островком спокойствия и какой-то… уравновешенности посреди океана безумств и насилия.

Там, где я видел гору дерьма, она видела таблицу. Там, где я хотел кого-нибудь повесить, она сначала спрашивала, где у него припрятано золото. Там, где солдаты матерились и тыкали пальцами в непонятные книги, она за десять минут находила главный документ и ещё через пять понимала, кто на нём нажился.

Если бы у нового мира были святые покровители бюрократического насилия, Клаудия могла бы быть их пророком.

Но это давалось ей нелегко.

— Ты спала? — спросил я, взглянув в ее глаза, под которыми появились глубокие круги.

— Немного. — попыталась она отмахнуться. Дескать, работы полно и у нее нет времени на сон. 

Трудоголичка. За что я ее очень ценю, конечно, но меру знать тоже надо!

— Это значит нет? — Вскинул я бровь, дав понять тем самым, что не купился.

— Это значит немного. — Продолжала она гнуть свою линию. Вот упертая.

— Клаудия. — Смягчив голос, я подошел ближе и аккуратно забрал у нее из рук очередной свиток.

Девушка даже не сразу поняла, что у нее отняли работу. Буквально выхватили из рук.

— Кей, если я остановлюсь сейчас, половина этих людей успеет спрятать имущество, документы или самих себя. — Попыталась она вразумить меня. — Мендевилл удерживал тут власть не только при помощи  жестокости. У него была система. Если мы не разберемся в ней и быстро не вырвем с корнем, она начнет прорастать обратно.

Но я был не намерен сдаваться. Глядя на это бледное лицо, на тёмные круги под глазами, аккуратно собранные волосы, из которых уже выбилось несколько прядей, на зафиксированную руку, которая также не добавляла своей владелице приятных ощущений, мне хотелось только завернуть девушку в теплый плед, сунуть в руки кружку с горячим чаем, вкусно накормить, а потом отправить спать. Желательно на пару суток.

— Ты понимаешь, что сама сейчас звучишь как человек, которого тоже надо спасать от переработки? — пробую зайти с другой стороны.

— Я понимаю, что у вас нет никого лучше меня для этой работы. — парировала девушка..

— Ты, естественно права. — Вздохнул я, а потом обвел комнату рукой указывая на натуральные горы книг, свитков, журналов и прочих околобумажных носителей информации. — Но о себе тоже надо забывать. Кто еще поможет мне со всей этой макулатурой, если ты сляжешь от переутомления.

Клаудия неожиданно улыбнулась. Коротко, почти украдкой.

— Странно, — сказала она.

— Что?

— Я столько лет хотела, чтобы мне просто дали делать то, что я умею. Без оглядки на чужую гордость, родовые обиды и мнение людей, которые считают счетные книги неподобающим занятием для женщины. — Клаудия провела пальцами по краю листа. — А теперь, когда я занимаюсь чем-то действительно полезным, испытываю странное чувство неправильности. Как будто делаю что-то запретное.

Я оперся ладонями о стол. Вот же странный мир, где женщинам можно быть воинами жрицами, волшебницами, и заниматься многими мужскими делами. Но при этом все равно действуют какие-то тупорылые гендерные стереотипы, основанные на семейной аристократической гордости, если я правильно понял положение дел в семье Левентин.

Хотя чему я удивляюсь, если тут один больной уебок решил отгрохать бордель размером в к континет.

Дурдом, да и только.

— Здесь черту провожу я. И пока что ты единственная, кто понимает, где у этой проклятой территории голова, а где задница. — Вторя своим мыслям, произнес я. — Так что я не могу допустить, чтобы ты действительно переутомилась. Это нам не поможет, а только повредит.

Клаудия моргнула. Потом прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась. Нормальный, живой смех, будто она вовсе не пашет тут за семерых, а чай попивает. Удивительные существа эти ваши женщины.

— Это был отвратительный комплимент, — сказала воительница, отсмеявшись.

— Зато честный.

— Тебе нужно лучше научиться говорить с дамами.

— Мне уже говорили.

— И?

— Не помогло.

На этот раз она улыбнулась чуть шире. А потом снова опустила глаза к бумагам.

— Я нашла ещё три склада, о которых местные приказчики молчали. Один с зерном, один с инструментами, один с тканями. И отдельный список людей, которых собирались отправить в Яффе.

Улыбка исчезла.

— Живых? — спросил я.

— Если успеем — да.

Я выпрямился.

— Где список?

Она протянула мне лист.

Я взял его и почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое холодное бешенство.

Имена. Возраст. Пол. Состояние здоровья. Цена. Людей оценивали как скот. Нет, хуже. За хорошим скотом хотя бы ухаживают, потому что он стоит денег. А здесь рядом с некоторыми именами стояли пометки вроде «сломана», «годится на развлечения», «на органы», «для опытов».

Я очень медленно выдохнул.

— Клаудия.

— Да?

— Передай это кому-нибудь из темных эльфиек. Пусть прошерстят квартал тех, кто не был рабами и найдут мне всех кто ставил подписи под такими списками.

— Живыми? — осторожно поинтересовалась она.

Я улыбнулся. Судя по тому, как она слегка побледнела, улыбка получилась не очень доброй.

Ой. Неловко вышло. Последнее, что я хотел сделать — это напугать эту трудоголичку.

— Желательно. Но здоровье им сохранять совсем не обязательно. — произнес я, разворачиваясь на выход. — Сделаешь, и действительно иди отдохни. Если через час еще будешь тут, я клянусь, сам тебя спать уложу. Даже колыбельную спою, если понадобится.

И нет, я сейчас не убегаю, скрывая свою неловкость, а удаляюсь по делам, да. У меня ведь их тоже полно. Ну тех, что мне ближе и понятнее, убить там кого-нибудь... туда сюда.

Открыв дверь дверь и переступив порог, я услышал еще один смешок и тихое обещание:

— Хорошо...

Ну вот и славненько.

А проверить ее и правда надо будет, а то опять засидится.