Дверной звонок издал протяжную мелодию, уже надоевшую за те годы, что Вася прожил в своей двушке. Поспешил открыть дверь. На пороге, как и договаривались, стоял Влад. Гигантский, сто пятидесятикилограммовый, бородатый блондин, с красным лицом человека, который ко второму часу дня уже дал чекушку, а может, даже и побольше, он улыбнулся и протянул Васе — худенькому, противоположному ему почти во всем — свою ручищу.

— Васька, братик мой дорогой, лови краба!

— Да-да, привет, Влад.

Вася хотел просто побыстрее пожать руки, но Влад потянул его на себя и сомкнул в могучих горячих объятиях. Жара на улице была — нагрелся.

— Ну ты и печка, — прокряхтел Вася.

— Братик, это всё от любви к тебе, еба. Ты же мой один настоящий друг, знаешь, да?! Других нет. Жизнь же такая — отваливаются люди, разочаровывают. А ты, Васька, один у меня самый преданный и любимый, — декларировал коньячными парами Влад.

— Ща убьешь, Влад, заебал.

— Да-да, — отпустил. — … Подкачаться тебе, Вась, надо, а то ты в свой тридцатник, как я в четырнадцать был, — и засмеялся так, что прихожая затряслась.

— Соседи…

— Да хуй с ними, Вась. Напоследок могу я поржать вдоволь или нет, скажи?

— Можешь-можешь, просто проблем не хочу.

— Вась, ну какие проблемы, ты чего. Проблемы — это когда на зону в семнадцать этапируют, а ты погон следователю откусил… — Влад пошел в гостиную, как хозяин квартиры, а Вася поплелся за ним, как неловкий гость. — … А он такой, типа: там всё, что не двигается, ебут, а всё остальное — двигают и ебут. Короче, тюрьма не хуй, Вась, садись, не бойся, а бойся на хуй сесть в тюрьме. — Молчание длиной в десять секунд. — Слушай, а есть что прибухнуть мне на дорожку?

Вася замялся: 

— Слушай, нет… вернее, есть. Там ром крестный подарил, дорогой очень. Я его не открываю, он как память, знаешь.

— Эх, доставай, Вася, доставай. Не могу! В какие еще моменты такое пить, как не сейчас, а?  

Влад приказал — Вася подчинился. Достал бутылку рома из глубины самой верхней полки, поставил с двумя рюмками на стол. Влад тяжело вздохнул, привстал, взял из серванта стакан, снова сел и показательно щелкнул по циферблату наручных часов.

— Боюсь, Вась, что нет у меня времени на мелкую посуду.

Разлили. Чокнулись. Влад в два глотка выпил грамм двести и тут же налил себе столько же. От этой картины руки — да и ноги — Васи похолодели.

— Так, короче, пора начинать потихоньку. Где горшок этот блядский?

— Вон там, в углу, за шторой.

— Подсобишь, а то спину надорвал… Шкаф бабуля вчера надумала двигать, ну ты понял, да?

У Васи щелкнуло в голове, растеклось немного злобы по душе: 

— Да-да, сил только стаканы осталось тягать.

— Вась, ну ты чего, братишка, — осадил Влад, как умеют осаживать уличные психологи.

Вася перетащил из угла в центр комнаты, поближе к столу, здоровенный глиняный горшок для крупных домашних растений, внутри которого был мешок с землей. В такой вполне можно было пальму посадить.

Влад с нежной улыбкой, словно по шерстке котенка, провел рукой по краю горшка.

— Дом мой новый, да, — и рассмеялся.

— И что дальше?

— Да чего время терять. Дальше то, о чем уже говорили не раз.

Влад встал со стула, в несколько движений скинул с себя всю, абсолютно всю одежду и аккуратно, опираясь о краешек стола, залез двумя ногами в горшок. Могучими ручищами порвал пакет и засыпал ноги черной влажной землей.

— Погоди-погоди, Влад, мы же договаривались, что ты мне сначала долг вернешь. Хоть, блядь, часть. Просто семьсот тысяч — это же не шутки нихуя. Я кредит взял. Ты же мотоцикл привезти хотел.

— Блядь, Вась, сегодня самый главный день в жизни моей, а ты опять. У мотика цепь слетела, я его Костяну сдал в сервис. Ну, а Костян, с ним такое дело — тоже бабок ему торчу. Но я ему про тебя сказал. Давай, короче, мы с тобой с этим сейчас все вопросы решим, а вы с Костяном сами там поделите мотик. Не маленькие уже.

— Какой «поделите», Влад?! Мотик твой стоит четыреста, дай бог, ты сам говорил. Костян хуй мне чего даст, ты его знаешь!

— Вась, давай ты успокоишься из-за денег, хорошо? Я бабушке сказал про тебя. Придешь к ней на следующей неделе, она тебе часть даст. Все-таки пожилой человек, сам понимаешь.

— И сколько она даст?

Влад сделал максимально оскорбленное лицо, тяжело выдохнул, покачал головой, выразил глубочайшее разочарование.

— Не хотелось верить, но я предполагал, что так будет. Вот, держи, если тебе так нужно.

Влад нагнулся к валяющимся на полу джинсам и достал из кармана потускневшие от времени, очень старые наручные часы непонятной марки. Когда-то они сияли, но это было задолго до рождения Васи.

— Че… — У Васи начался нервный тик.

— Че-че… Всё, что от бати моего осталось. Сокровище семейное. Должен в них ходить, а смелости такую красоту и дороговизну носить не хватает. Реликвию тебе отдаю, да, понял? Пиздец, детям своим должен был отдать, а они своим. Вместо этого… Ну, по ходу, ты своим отдашь.

— Так они не ходят.

— К часовщику отнеси, он поправит. Ладно, всё, пора начинать, Вась. Подойди сюда.

Вася сделал пару шагов в сторону Влада. Тот обнял его и тут же выпил: хватанул со стола второй стакан рома.

— Короче, Вась, как договаривались. Держи меня на солнце, поливай нормально. Ну, чтобы без дураков, правильно? Горшок заебись, но давай поменяем его через годик, хорошо? Ну, еще про удобрения, да, чтобы нормальные были, хорошо, не самые дешевые, окей?

— Горошок, удобрения. Всё это денег стоит.

— Вась, давай ты хоть минутку о деньгах не будешь думать. Такой момент. Бабушка моя подсобит, говорю. Тетке тоже написал, сказала, монету, как сможет, закинет. 

— Но как же…— Вась, ты пойми, я так заебался. Вся эта жизнь ебаная вот тут у меня уже. Все эти ваши деньги-деньги-деньги бесконечные. Не могу я так больше. Можно я для себя наконец-то хоть чуть-чуть поживу. Мы же говорили и ты вроде со мной согласился, что надо мне нормально на покой— Да, но деньни, ты сказал, что вернешь деньги… — Короче, всё, дорогой, обнял. Поехали!

Вася хотел сказать еще что-то, но понял, что смысла в этом никакого нет. Когда он говорил с Владом, его собственные слова ему самому казались слабыми и пустыми, а раз так, то зачем они вообще нужны. Ну, разве только глумиться над ними.

Тем временем Влад набрал полные легкие воздуха и стал очень сильно тужиться. Его гигантское тело покраснело и завибрировало. Глаза расширились, сосудики в них стали лопаться один за одним. Дрожащие губы сложились в трубочку, из черноты которой донеслось протяжное «ооооооооооооооо». Дрожь перешла в конвульсии. Рывками, под звук ломающихся костей, плоть стала деформироваться в дерево. Пальцы слипались и удлинялись, кожа покрывалась корой, из которой тут же вырастали ветки, ноги сплелись в один ствол. Последнее «о» уже доносилось не изо рта, но из маленького дупла. Стихло. Трансформация завершилась. Перед Васей стояло здоровое комнатное растение, этакая очень жирная версия Шеффлеры Норы.

Вася стоял неподвижно несколько минут. Затем наполнил стакан воды, вылил в корни растения. Затем бросил стакан в сторону и рванул с места в туалет, где его стошнило.

Умылся, посмотрел сквозь зеркало в свои глаза. Что он там увидел? Да толком ничего, глаза как глаза. Иногда вот так смотришь и думаешь: «Сейчас совет из самого сердца получу». Но нет, такого, как правило, не бывает. «Да и нахуй никакой совет мне не нужен. Сам знаю, что делать», — подумал Вася и вернулся к Владу, который уже как десять минут пребывал в виде комнатного растения.

Вася взял наручные часы — якобы отца Влада — и грубо попытался впихнуть их в маленькое дупло, то представляя, что это рот, то представляя, что анус. Не пролезали. Кинул их на пол и заорал на растение: «Ааааааааааа!». Глубокий вдох. Успокоился, впитав гнев в более глубокие слои души. Медленным, но уверенным движением сорвал зеленый листочек с кроны. «Больно, сука? Ну ничего-ничего. Это только начало. А так, сука?». Сорвал еще один листочек. Затем еще один, затем еще один. Двадцать-тридцать штук (он не считал в наслаждении от пытки) скомкал в сочащийся зеленый шарик и уже его запихнул в дупло.

С кухни взял чистилку для картофеля. Стал медленно и упорно срезать кору со ствола, приговаривая при этом страшные, пропитанные вселенским гневом матерные обороты.

Три дня он пытал комнатное растение-Влада. Он резал его! Он жег его! Он мочился на него! Он бил его! Он выворачивал ветви и корни!

В ночь на четвертый день ему приснилось, будто он просыпается от ужасных стенаний. Встает с кровати, выходит в гостиную, а там в свете луны на полу валяется изодранное в мясо жирное тело Влада. Сложно понять, где у этого куска был рот, из которого донеслось:

— Блядь, Вася-Вася, ну ты и садюга. Ну что ты, а? Больно! Пиздец, больно! Не мог как-то по-другому, а? Ты же сам вроде! Я же не знал!

Сначала Вася хотел ответить, а затем понял, что нужно не болтать, а добивать скорее. Взял стул и неловко начал колошматить им по куску мяса. Влад все стонал, но никак не помирал.

Вася проснулся в холодном поту. Собрал всё, что осталось от Влада-комнатного растения, включая часы, и выкинул в помойку. Предварительно, на всякий случай, переломил пополам ствол, чтобы уж точно не ожил.

В тот же день часы в помойке нашел местный бездомный с красным лицом, которого все так и называли — Человек с красным лицом. Отнес их к местному районному часовщику. Тот выкупил их у Человека с красным лицом за 1750 рублей. Обманул. Если по-честному, по рынку, то он, пожалуй, должен был заплатить за них, учитывая состояние, 9000 рублей.