В расстроенных чувствах Узун шел в храм. Почему так? Недавно умер очень близкий ему человек — учитель по боксу. Это был бывший работник спецслужб, специализирующийся на разных техниках рукопашного боя, включая и бокс тоже.

Узун шел в храм, с трудом сдерживая желание напасть на первого встречного и избить его.

За двенадцать лет до трагических событий этот человек фактически вытащил Узуна из ямы, в которой он родился. Мать его была пьющей и безвольной, отец, в принципе, тоже. По словам самого Узуна, единственное, на что у бати и хватило воли, так это на уход из семьи. После этого они никогда не виделись. Узун возненавидел отца и часто мечтал найти и искалечить его.

Вообще, Узун был тем еще драчуном. Ему в детстве даже врачи ставили диагноз, мол, не может себя держать в руках — опасен для общества. Его выгнали из одной школы за драку, затем из другой, затем из третьей. Примечательно, что учился он нормально.

«Ты если так кулаки марать любишь, иди тогда в каратэ», — сказала ему как-то пьяная мать перед тем, как отключиться на полу кухни. Узуну тогда было тринадцать.

Секции каратэ не было, зато была секция бокса. Недолго думая, Узун записался.

Дела поначалу там не клеились. Все эти стойки, постановка удара и специфические упражнения раздражали бойкого мальчугана. Ему хотелось только спарринговать.  Когда его до это дела допускали, он тут же впадал в ярость и начинал лупить своего спарринг-партнера так, будто это был не бокс, а драка с самым главным в жизни врагом, виновным во всех проблемах и горестях. В итоге, тренер запретил ему работу в парах с другими детьми. Осталась только бездушная и неинтересная груша.

«Давай, со мной попробуй, малец» — сказал однажды высокий, строгий мужчина с усами и необычайно голубыми глазами. Узун, в свойственной ему манере, налетел на этого дядю. Тот, в свою очередь, ловко увернулся от потока нелепых ударов и нанес Узуну один легкий, но точный, в солнечное сплетение. Пока буйный мальчишка корчился на полу, мужчина забористо смеялся. Слыша этот смех, Узун вдруг понял, что этот человек самый лучший и самый достойный из всех, кого он когда-либо встречал.Так они подружились.

Мужчина начал тренировать Узуна не только бою, но и жизни в целом. Стал для него матерью и отцом, которых у него, по большому счету, не было.

Бросив десять рублей в коробку для пожертвований, Узун взял свечку. В храм он зашел в третий раз в жизни. Первый раз его привела мать,  когда их бросил отец. Она смотрела на изображение божьей матери и плакала. Второй раз зашел от любопытства лет в шестнадцать. «Мало ли, там что-то интересное. Мало ли, обрету там смысл существования», — подумал он тогда, зашел внутрь и тут же вышел, поняв, что это не его.

И вот, третий раз. Увидев на входе, как кто-то перекрестился и поклонился, Узун сделал то же самое, а потом еще несколько минут думал, в правильную ли он сторону перекрестился.

В храме было множество икон, рядом с которыми можно ставить свечи. Не разбираясь в иконах и церковных порядках, Узун спросил у сидящей на скамейке женщины в фиолетовом платке:

— А куда мне…

Она перебила его, приложив к губам указательный палец. Узун не хотел говорить громко, так вышло от наплывших чувств.

— За живого или покойного? — шепотом спросила женщина.

— Покойного, — нелегко далось это слово Узуну.

Женщина указала направление. Думая, что он не выдержит и расплачется, Узун торопливо подошел к кануну, кое-как поджег свою свечу от другой, кое-как запихнул ее в подсвечник, развернулся и трусцой убежал прочь, не оглядываясь.

Самый дорогой ему человек умер за несколько дней до этого. Это был инфаркт. Один из тех, неожиданных, которые сейчас сплошь и рядом преследуют мужчин за пятьдесят. Все вроде хорошо: человек ходит, живет своей жизнью, улыбается, ест, пьет, взаимодействует с другими людьми и — оп… Защемило сердце. Поздно вызвали скорую… Нет человека. 

Первые несколько лет тренировок он выкорчевывал из Узуна его необузданный гнев. «Это дети малые себя контролировать не могут. Ты чего, ребенок?», — обращался он к нему. Узун от этого страшно бесился. Ему в такие моменты хотелось налететь на этого заносчивого мужика и как следует надавать ему. Пару раз он так и делал, и, разумеется, ничем хорошим для него это не кончалось. Учитель ловко его заламывал, и, пока Узун корчился и пытался вырваться, забористо смеялся, отчего усы его покачивались вверх-вниз. 

Не стало учителя всей жизни, и желание взбеситься и накинуться на кого-то вновь взяло верх над Узуном. Подумать только, старый друг, как давно мы не виделись? Восемь лет сохранял спокойствие, ни на кого не злился и думал, что так будет всегда?

Сев на скамейку, Узун принялся делать дыхательные упражнения. После пары-тройки вдохов и выдохов перед глазами Узуна возникла картина: они вдвоем делают это упражнение после тренировки в зале несколько лет назад.

«Ты поэтому и заводишься с полуоборота и держать в руках себя не можешь, что дышать правильно не умеешь. Чем спокойнее дышишь, тем дольше живешь», — говорил учитель.

Узун тяжело закашлял. У него случилась паническая атака, хоть он и знать не знал ни про какие панические атаки.

Вдруг, метрах в двадцати, он увидел знакомую человеческую фигуру. Седой мужчина за пятьдесят, державший в одной руке сигарету в другой банку пива, разговаривал с полным низкорослым, тоже за пятьдесят. Осанка, взгляд,  яркая жестикуляция — Узуну показалось, что этот седой и есть его настоящий — биологический — отец.

Никогда в жизни он не чувствовал такого наплыва злости. Поддавшись ей, забыв про паническую атаку, которая, казалось, осталась далеко позади, Узун рывком налетел на незнакомца, повалил его на землю и начал своими могучими кулачищами уродовать его лицо. Где-то там, далеко за пределами ощущений Узуна, кто-то что-то кричал. Ой, это было так далеко, что считаться с этим никоим образом было нельзя.

Бам-бам-бам! Он остановился. Перед ним лежал человек, у которого когда-то было лицо. Сейчас лица уже не было, и никто его ему не вернет. Узуну же никто не вернет его учителя. Учителю никто не вернет жизнь. Вот как-то так глупо все и получается.