Пришло время ждать.

Посмотри, как чуден мир,

Не спеши вперед.

Норта открыла глаза... и зажмурилась от света.

Он был не резким, не слепящим, а таким приятно мягким, золотистым, каким бывает только раннее утро, когда солнце только касается горизонта, ещё не успев набрать силу. Она лежала на тёплой, чуть влажной земле. Пальцы сами собой сжались, нащупывая живые, настоящие травинки.

Она села и огляделась.

Вокруг простирался пруд. Не огромный, но и не маленький, такой, в котором вода кажется спокойной, почти неподвижной, но если всмотреться, замечаешь лёгкое течение, увлекающее кувшинки к центру. По берегам росли ирисы. Жёлтые, яркие, будто маленькие солнца, собранные в букеты. Их отражения дрожали в воде, и казалось, что цветов вдвое больше — и в небе, и под водой.

За прудом начиналась тропинка. Она уходила вверх, к горам, вершины которых тонули в золотистой дымке. Горы не были страшными, не давили, они просто были как граница или дорога, по которой ещё предстоит пройти.

— Красиво, — тихо сказала Нора из медальона. Голос звучал чисто, без помех. — Похоже на утро мира.

— Где мы? — спросила Норта.

— Аркан Умеренность. Место, где исцеляются.

Норта провела рукой по траве. Она была прохладной, но от земли шло тепло. Где-то вдалеке пела птица, только одна-единственная, но её голос заполнял всю округу. Вода в пруду была такой прозрачной, что видно было каждый камешек на дне. Ирисы тянулись к ней, касались воды кончиками лепестков.

И тогда она увидела фигуру.

Он стоял на противоположном берегу, у самой воды. Одет в белое, но главное — крылья. Огромные, сияюще-белоснежные, они не двигались, но Норта чувствовала их дыхание, когда каждое перо жило своей жизнью. Лица не было видно, оно то появлялось, то исчезало, будто соткано из того же света, что и всё вокруг.

На груди у него был белый квадрат, а внутри квадрата красный треугольник, остриём вверх. Простой, древний символ, как те, что Норта видела в старых книгах отца.

В руках он держал две чаши: золотую и серебряную. Между ними переливалась прозрачная струя. Вода текла из одной в другую, но никогда не кончалась, не проливалась мимо, просто вечное движение, вечный круг.

Норта пошла вокруг пруда, и фигура ждала её, не двигаясь с места. Когда между ними осталось несколько шагов, она остановилась.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос был глубоким, спокойным, как вода в пруду. В нём не было угрозы, не было торжества, только ровное, тёплое присутствие.

— Ты Ангел? — спросила Норта.

— Я переливаю воду из чаши в чашу,  смешиваю огонь и воду. Я стою на границе между смертью и жизнью и помогаю перейти. Я Равновесие.

— Возможно, он даже Архангел, — мысленно вмешалась в разговор Элеонора, — нет единого мнения, какой Архангел соответствует смыслу Аркана Умеренность. Может быть, Рафаил, отвечающий за исцеление, а может, Гавриил, несущий весть о новом начале, обновлении.

Ангел поднял свои чаши чуть выше, и струя между ними на миг стала золотой, потом серебряной, потом прозрачной. Он каким-то образом услышал слова Звёздочки, хоть они звучали только в сознании Норты.

— Архангелы это ветры, — Ангел перелил струю из чаши в чашу, и вода на миг стала золотой, потом синей, потом чёрной, — Михаил рубит мечом то, что должно быть отсечено. Гавриил приносит вести, даже если они разбивают сердце. Уриил светит так ярко, что иногда слепит. А Рафаил заживляет раны, но не спрашивает, хочешь ли ты исцеления. Можешь называть меня Рафаил. Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Нет, — честно ответила Норта.

— Ты принесла с собой дары, — Рафаил опустил чаши, и вода в пруду рядом с ним всколыхнулась. Из глубины начали подниматься сосуды. Прозрачные, как хрусталь, мягкие на вид, будто выдутые из света, — они помогут создать живой Эликсир, который поведёт тебя дальше. Ты уже делала это раньше, в лаборатории Мага.

Вода под ногами расступилась, и из глубины поднялись сосуды. Прозрачные, как хрусталь, но мягкие на вид, будто выдутые из света. В них, по всей видимости, и находилось то, что Норта принесла с собой, сама не зная как.

— Смотри, — сказал Рафаил, — когда ты помогла вернуть первый утраченный Аркан, её боль стала твоей силой. Вот, возьми каплю.

В первом сосуде был серый туман, в котором угадывалось лицо Медузы Горгоны. Норта протянула руку, и туман свернулся в тёмную, тяжёлую каплю, теперь она мерцала искрами на донышке сосуда. Норта прикоснулась к ней — капля была холодной.

В тот же миг воздух рядом с ними дрогнул, и из света проступила ещё одна фигура. Крылья у него были тёмно-синие, почти чёрные, с серебряными прожилками, очень красивые. Девушка невольно залюбовалась ими. А лицо показалось Норте печальным, усталым, хоть и бесконечно мудрым.

— Задкиил, — представил Рафаил, — Архангел милосердия. Прославился тем, что понимает, принимает и помогает даже падшим.

Задкиил шагнул ближе. Его крылья бесшумно опали и коснулись воды своими концами.

— Тяжело? — спросил он.

Норта не сразу поняла, о чём он. А поняв, что он о Медузе Горгоне, кивнула.

Задкиил посмотрел на Норту. В его глазах не было осуждения, только тихая, глубокая нежность.

— Ты приняла в себе боль, которая не твоя, — сказал он, — боль Рода, боль женщин до тебя, боль Медузы, которую прокляли за то, что она была прекрасна. Отдай её в чашу, не храни то, что сжигает изнутри.

Норта разжала пальцы. Капля упала в золотую чашу, и Норте действительно стало легче, тяжесть её пути словно свалилась с плеч.

Задкиил одобрительно кивнул и протянул девушке второй сосуд. Во втором сосуде плескалась болотная вода Повешенного. Норта узнала бы её с закрытыми глазами, вот она — такая тёмно-зелёная и густая.

— Это твоё терпение, — объяснил Рафаил, — ты смогла висеть между небом и землей и не срываться. А твоя вера, что падение это не конец — дорогого стоит. Эту каплю приму я как Покровитель Умеренности, Целитель и Проводник между мирами.

— Мне помогали, — скромно заметила Шутиха, вспомнив беседы с Элеонорой.

Рафаил улыбнулся. Его улыбка была тёплой, как вода, в которой стояла Норта.

— И всё же это ты висела над бездной и не сорвалась, — сказал он, — ты приняла своё бессилие и не сдалась. Это величайшая сила — способность ждать, когда нет сил.

— Я думала, что схожу с ума, — прошептала Норта.

— Ты выздоравливала, — поправил Рафаил, — иногда исцеление выглядит как безумие. Помни: исцеление не бывает быстрым, оно течёт, как вода. Так что, позволь себе течь и не требуй от себя мгновенных результатов.

Капля упала в чашу и вода в ней тут же засветилась ровным зелёным светом, успокаивающим и живым.

***

Из света выступил третий Архангел. Он был в сияющих доспехах, словно сотканных из света, с мечом в руке, который не грозил, а просто был как граница, как защита. Но главное, его крылья! Они были красные! Это было торжественно и немного пугающе.

В руках этот строгий воинственный Архангел держал третий сосуд: там внутри был огонь. Но не жгучий, а ровный и золотистый — это была искра из Таро Драконов, колоды, где Смерть встречали с поднятой головой.

— Михаил, — представил его Архангел Рафаил, — он рубит то, что должно быть отсечено.

Архангел Михаил строго посмотрел на Норту. Он вроде и не оценивал,но, казалось, видел насквозь. И усмехнулся:

— Ты не воин, — произнёс он, — но ты идёшь смело и несёшь с собой огонь, который не огонь, а твоя огненная отвага. Такая отвага не кричит, а молча идёт вперёд, пусть ей и страшно.

"Да, это и вправду про меня", — подумала Норта и взяла искру в ладонь. Она не обжигала, только приятно грела, разливая тепло по всему телу.

Архангел Михаил коснулся мечом поверхности воды в чаше, и та на миг стала зеркальной.

Искра Драконов упала в чашу, и когда огонь и вода встретились, они не погасили друг друга, а засияли ярче, каждый по-своему.

***

— Мы ждём ещё одного участника, — пояснил Рафаил, медля и осматриваясь вокруг.

И действительно, скоро возник столп света и оттуда выступил четвёртый Архангел. Крылья его были прозрачно-воздушные и более всего напоминали утренний туман, а в руках была лилия — или другой цветок, нельзя было разглядеть точно.

— Гавриил, — представил Покровитель Аркана, — Вестник. Он приносит новости, даже если они разбивают сердце.

Гавриил не улыбался, смотрел серьёзно, почти сурово.

— В четвёртом сосуде холод из твоего медальона. Это её жертва, — проговорил новый Архангел, кивая на грудь Норты, — той, кто заперта в Звезде. Холод её молчания, холод её ожидания, безысходность её заточения.

Норта благодарно сжала медальон: без своей Звёздочки она бы не проделала такой долгий и трудный путь. И тут же запротестовала:

— Я не могу взять это, это же Нора.

— Она уже отдала, — сказал Рафаил, — не отнимай у неё права на дар.

Норта разжала пальцы над Чашей и холодная капля упала вниз. Ангельская вода на миг застыла, покрылась тонкой коркой льда, а потом лёд растаял, и чаша засияла ровным, тёплым светом, вобравшим в себя всё: боль Медузы, терпение Повешенного, отвагу Дракона и холод Звезды.

— Теперь нужна вода Умеренности, — добавил Рафаил, когда остальные Архангелы исчезли, выполнив свою миссию, — без неё капли останутся просто набором ингредиентов. А с ней станут Элексиром Равновесия.

Он поднёс серебряную чашу к золотой, и тонкая струя потекла из одной в другую, соединяясь с тем, что уже было внутри. Струя коснулась поверхности, и началось чудо!

Норта видела, как каждая капля находит своё место, не теряет себя, но становится частью целого. Холод не гасил огонь, он делал его ровнее, туман не мутил воду, он придавал ей глубину, а болотная зелень не затмевала, а давала основу. Жидкость в чаше переливалась, дышала, жила, искрилась, пузырилась, а потом над ней поднялся аромат.

Норта не могла подобрать слов. В нём было всё: горечь потерь и сладость надежды, тишина Повешенного и крик Дракона, холод Звезды и тепло рук, сжимающих медальон. И ещё что-то — неуловимое, своё, сильное, то, что принадлежало только ей.

— Это... я, — прошептала Норта.

— Это ты, — подтвердил Архангел, — стала такой, пройдя через всё. Но ты всё ещё та, кто идёт дальше. И желательно со смехом, ты же всё-таки Шут, не забыла?

Рафаил улыбнулся. Улыбка его была тёплой, как это утреннее солнце над ирисами.

— Эликсир покажет тебе то, что ты оставила, — сказал он, — покажет не для боли и тоски, а для силы и понимания.

После его слов поверхность воды в золотой Чаше замерцала, пошла рябью — и вдруг стала окном. Норта с любопытством заглянула в него и увидела.

***

Вода в чаше сначала заволоклась туманом, а потом проступили очертания знакомого города. Петербург. Серое небо, мокрые мостовые, шпили, уходящие в облака. Люди в сюртуках, дамы в кринолинах, портальная арка, светящаяся синим.

Среди толпы людей шла женщина. Она была в тёмном длинном пальто, воротник поднят, руки в карманах. Тёмные волосы выбивались из-под шляпки. Она шла быстро, но то и дело оглядывалась через плечо, будто проверяла, не следит ли кто.

Норта узнала её. Это была та самая Лена Ленорман, гадалка из тайного кружка, что ввела её когда-то в общество "особых", и была свидетельницей исчезновения Норты в ту роковую ночь.

Лена свернула в переулок, остановилась у стены, прижалась спиной к кирпичам. Достала из сумочки колоду карт, ту, самую, принадлежавших прабабушке Норты. Ту самую, в которой Норта сейчас находилась. Быстро перетасовала, вытянула одну.

Вода показала карту крупным планом: Башня. XVI Аркан.

Лена вздрогнула, спрятала колоду обратно и пошла дальше, почти побежала.

— Она чувствует, — тихо сказал Рафаил, — многие начинают чувствовать. Магия Таро просачивается в ваш мир, просыпается, и скоро его уже будет не узнать.

Вода помутнела, и сцена сменилась.

***

На ровной поверхности воды возник помпезный зал в богатом особняке. Ржевальский, неудавшийся Нортин поклонник, танцевал с высокой брюнеткой в изумрудном платье. Он смеялся, изящно вальсировал, а когда музыка смолкла, поцеловал своей даме руку. На его пальце сверкнул перстень с гербом Воронцовых.

— Украл, — шепнула Норта, — даже это украл.

— Ты злишься? — спросила Нора.

— Нет, — Норта вдруг улыбнулась, — мне его жаль. Он думает, что завладел силой рода. А эта сила — во мне!

Она подула на воду. Изображение зарябило, расплылось и исчезло.

***

Когда вода снова прояснилась, Норта увидела знакомый и родной пейзаж. Старый, обшарпанный, но всё ещё прекрасный в своём запустении особняк Воронцовых. Был вечер, сумерки, в окнах ни огонька. А у ограды, со стороны улицы, стоял юноша.

Он был высокий, худой, в стареньком сюртуке, слишком лёгком для такой погоды. Тёмные волосы падали на глаза, он то и дело убирал их привычным движением, но они снова лезли. Лицо его было бледное, сосредоточенное, но в нём чувствовалась какая-то тихая, нежная сила.

Юноша коснулся ветки их светящейся рябины, и её листья мягко замерцали серебристым светом, отбрасывая тени на его лицо.

Он смотрел на окно спальни, бывшей когда-то её. Не отрываясь, будто пытался разглядеть сквозь стёкла, сквозь каменные стены — ту, которая была там когда-то.

— Ты жива, — прошептал он, — я знаю...

Он провёл пальцем по самому яркому листу рябины. Тот вспыхнул, и вдруг парень замер. На миг показалось, что он видит ЕЁ сквозь все миры, их разделяющие, сквозь воду в Чаше. Норта увидела, как его глаза затянулись дымкой, как тело обмякло, но он не упал, стоял, опираясь на ограду, погружённый в себя.

— Что с ним? — встревожилась Норта.

— Тише, — отозвалась Нора. — Кажется... он что-то видит. То, что не видим мы.

В тот же миг вода в чаше дрогнула, и картинка раздвоилась. Рядом с юношеской фигурой проступило другое изображение, будто плёнка наложилась на плёнку.

Норта увидела себя. Маленькую, лет семи, в ночной рубашке, босую на холодном полу. Рядом стояла её мать, такая молодая, прекрасная, с печальными глазами. Они сажали рябину в горшок.

— Расти, маленькая, — говорила мать, обращаясь не к дереву, а к Норте, — когда меня не станет, она будет помнить. Всё, что ты ей расскажешь. Всё то, что я тебе не успела рассказать.

Девочка кивнула, прижалась к матери.

— А ты вернёшься?

Мать не ответила. Только поцеловала её в макушку. Видение в видении растаяло.

— Норта, — юноша отмер, — вернись, пожалуйста.

И, помолчав, добавил совсем тихо:

— Я подожду... Сколько надо, столько и подожду. Я всегда ждал.

Норта никак не могла вспомнить, кто он, но почему-то сжалось сердце.

— Кто это? — обратилась она к Норе.

— Тот, кто любит тебя, — тихо ответила Нора, — видимо, ты просто не замечала.

— Я... не знала.

— Таких всегда не замечают. Они стоят в тени и ждут, пока свет упадёт на них сам. Ты вернёшься и увидишь.

— А почему видение раздвоилось, когда он прикоснулся к нашей рябине? — допытывалась девушка.

— Не то, что бы я специалист по видениям, — постаралась ответить Звёздочка, — но это явно его видение проявилось в нашем видении, такое наложение...

Вода в чаше замерцала и стала прозрачной.

***

Норта сидела, не в силах пошевелиться. Где-то внутри неё всё дрожало — от узнавания, от боли, от надежды.

— Это он, — прошептала она, — тот мальчик в парке. Я вспомнила!.. Я тогда уронила книгу, а он поднял. Значит, он мог по книге узнать мои мечты, мои мысли, мою жизнь, так же как по рябине о дне, когда мы её сажали!

Норта вспомнила тот парк. Вспомнила себя — девочку в старом платье, но счастливую в солнечный летний день. Она тогда много смеялась, запрокинув голову, и летнее солнце путалось в её волосах. А в тени, под деревом, стоял мальчик, протягивая её уроненную книгу. Он поднял глаза и замер. Смотрел только на неё.

Потом мысль прыгнула вперёд. Она уже сейчас, в колоде, стоит в ангельском саду, а тот выросший мальчик смотрит на неё сквозь годы, сквозь миры, и в его глазах тихая, отчаянная мольба: "Вернись!"

— Ты не могла знать, — тихо сказала Нора.

— Но он знал. Он всё это время... знал меня и ждал, — Норта сжала кулаки.

— Ты видела, что с ним происходит, когда он касается вещей? — задумчиво произнесла Нора, — это похоже на... я читала о таком в своем мире. Способность считывать историю предметов, их память. Забыла как это называется... Он прикоснулся к рябине, и увидел тебя с матерью. Наверняка прикоснулся к книге, и увидел тебя в парке, и не только. Он знает тебя лучше, чем кто-либо, потому что вещи хранят то, что люди забывают.

— Он знает меня через мои вещи, — прошептала Норта, — через то, к чему я прикасалась, через то, что любила.

— Да, и поэтому он ждёт, потому что через эти вещи он полюбил тебя Настоящую.

Норта долго молчала. Потом подняла глаза на Рафаила.

— Кто он?

Рафаил улыбнулся той тёплой, печальной улыбкой, какой умеют только ангелы.

— Алексей Вересов. Сын Дмитрия Вересова, который работал с твоим отцом над проектом "Зеркало Таро". Он носит в себе Дар видеть память вещей. И он носит в себе память о тебе с того самого дня в парке, когда ты уронила книгу.

— Почему я не знала? Почему он не подошёл?

— Потому что он боялся, — ответил Рафаил, — боялся, что для тебя он никто. Что ты не заметишь, что ты отвергнешь.

— Но он ждал меня все эти годы.

— Да, и теперь ты знаешь о нём. Пока этого достаточно.

Норта сжала в руке свой путеводный медальон.

— Я вернусь, — сказала она уверенно. — Теперь я точно вернусь. Не только ради папы, и не только ради себя, а ради него тоже.

Рафаил поднял чаши. Струя между ними замерла, превратилась в неподвижный мост из света.

— Ты увидела, — сказал он, — и ты поняла. Теперь ты не просто идёшь — ты знаешь, зачем.

— А что мне делать с этим знанием?

— Нести. Нести в себе, как этот Эликсир. Он теперь часть тебя, как и те, кого ты видела.

Рафаил опустил чаши, и вода в пруду всколыхнулась, отражая восходящее солнце.

— Иди, твоя тропа ждёт, а мы всегда будем рядом, когда понадобимся.

Норта поднялась. Она посмотрела на тропинку, уходящую в горы, к золотистой дымке, скрывающей горизонт. И шагнула на тропу.