Цепи на шее.

Страсть манит, но губит нас.

Сам себя связал.

Норта остановилась, давая глазам привыкнуть.

Она стояла в длинном коридоре. Стены были из грубого камня, кое-где укреплённого металлическими балками, давно проржавевшими. Вдоль стен стояли шкафы с выбитыми стёклами, внутри виднелись какие-то склянки, приборы, инструменты, назначения которых лучше было не знать. Пол был покрыт плиткой, когда-то белой, теперь серой от грязи и тёмных пятен, въевшихся в структуру.

Норта остановилась, вглядываясь в полумрак. Где-то глубоко внутри шевельнулось смутное, почти забытое чувство, она вспомнила, что отец когда-то обмолвился об этом месте парой фраз, которые она тогда не поняла. "Там, внизу, — говорил он, глядя куда-то мимо неё, — там где осталась мама". Она не расспрашивала, было слишком страшно. И вот теперь эти обрывки памяти складывались в холодный, тошный комок под ложечкой.

— Что это за место? — спросила Нора. Голос в медальоне звучал настороженно, без привычной иронии, — я чувствую тяжесть, будто воздух здесь из свинца.

— Я слышала про... Недра, — ответила Норта, и слово упало в тишину, как камень в колодец, — Подземелье Академии Магии. Мои родители... они когда-то работали там... то есть тут... Проект назывался "Зеркало Таро".

— То есть, магия Таро была запрещена, а они сами тайком её исследовали? — Нора хмыкнула, — как типично: запретить — и делать втихаря то же самое.

— Не совсем то же самое. Они не просто исследовали... Впрочем, я мало что знаю об этом, отец ничего не рассказывал.

Девушка сделала несколько шагов вперёд. Где-то вдали мерно капала вода, это были редкие, тяжёлые капли, падающие с огромной высоты. Где-то ещё дальше слышался звук, похожий на дыхание или на стон. И вот уже рядом ей почудилось какое-то движение на периферии зрения.

— Что это, — прошептала Норта, — ты это слышишь?

— Что? — голос Звёздочки тоже звучал тревожно, — я ничего не слышу. Только твой голос и эхо.

Норта шагнула дальше, и видения стали чуть отчётливее. Силуэт в дверном проёме... Руки, касающиеся стен изнутри... Норта видела их всё чётче. Молодые лица, старые... Кто-то в лабораторных халатах, кто-то в обычной одежде. Они смотрели на Норту с надеждой? С предупреждением? С отчаянием?

Стараясь не обращать внимания на призраков, Норта вошла в круглый зал. Каменный стол посередине, на нём — старые книги, остатки алхимической посуды и пятна, которые лучше не рассматривать. Стены исписаны неизвестными формулами, непонятными символами, чьими-то именами.

Норта осторожно, двумя пальцами, открыла потрёпанную тетрадь, лежащую ближе всего. Тетрадь была исписана мелким, торопливым почерком. Норта пробежала глазами по строкам.

— "Молот любви", — прочитала девушка на одной из страниц, — используется, чтобы вернуть любовь, дружбу или получить влияние на человека. Для ритуала требуются карта "Дьявол" из колоды Таро, кусок верёвки от церковного колокола... Верёвка от колокола? Зачем?

— Видимо потому, что церковный колокол — это голос, который слышат все, — ответила Элеонора, — его звук проникает сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь время. Верёвка хранит в себе часть этой силы. А Дьявол — это Аркан привязки, зависимости, нерасторжимых уз.

Норта перевернула страницу.

— Дальше описание самого ритуала. Жуть какая-то.

"В полночь, на убывающую луну, возьми карту Дьявола и положи её на чистую скатерть. Верёвку от колокола нарежь на три части. Первую часть завяжи узлом на карте, приговаривая: "Как этот узел крепок, так и любовь (имя) ко мне будет крепка".

Вторую часть верёвки сожги на пламени чёрной свечи, пепел собери и рассыпь по ветру со словами: "Как дым сей развеивается, но не исчезает, так и мысли (имя) обо мне будут везде и всегда".

Третью часть верёвки зашей в маленький мешочек и носи с собой, приближаясь к тому, кого хочешь приворожить. Когда будешь рядом, коснись его незаметно этим мешочком и шепни: "Колокол звонит — тебя ко мне манит".

— Неужели это сработает? — спросила Норта.

— Не знаю, в любом случае, такие вещи не проходят безнаказанно. Привязка — это всегда насилие над чужой волей. А Дьявол не прощает насилия, он только делает вид, что даёт, а потом забирает втройне.

И тут из тьмы комнаты выступила фигура. Норта непроизвольно вздрогнула, заметив её. Это был человек... когда-то.

Он был высок, но сгорблен, будто нёс на спине невидимый груз. Его кожа имела цвет старого пергамента и была серовато-жёлтая, кое-где покрытая тёмными пятнами, похожими на ожоги. Глаза были неестественно большие, с расширенными зрачками, почти без белков. В темноте они слабо светились, как у кошки. Он был одет в лохмотья, которые когда-то могли быть лабораторным халатом.

— Тсс, — прошептал человек, прижимая палец к губам. Палец был слишком длинным, все пальцы были слишком длинными, с неестественно выгнутыми суставами, — не кричи, я не трону. Я просто... смотрю. Давно никого не видел.

— Кто ты? — спросила Норта. Она старалась, чтобы голос не дрожал, но получалось плохо.

Человек склонил голову набок каким-то звериным жестом.

— Я... — Он замолчал, будто сам забыл ответ, — когда-то меня звали Игорь. Да, Игорь Григорьевич Бекетов.

— Бекетов? — Норта напрягла память. Фамилия была знакомой. Отец иногда упоминал её в разговорах, — ты был одним из коллег отца.

— Был, — он усмехнулся, и усмешка вышла кривой, горькой, — ты, наверное, думаешь, что мы были злодеями. Что проводили опыты над людьми ради власти, ради силы. А мы просто пытались понять... Магия Таро была запрещена, но Сила не исчезает от того, что её запрещают. Она просто ждёт...

Он посмотрел на Норту в упор.

— А сейчас она просыпается. Это всё ты. Твоя инициация запустила цепную реакцию.

— Я не просила об этом, — тихо сказала Норта.

— Никто не просит. Сила не спрашивает, она просто есть, — Бекетов вздохнул, — мы пытались использовать эту Силу задолго до тебя.

Пока Бекетов говорил, призраки собрались за его спиной. Они не мешали и не перебивали — просто стояли и смотрели.

— Ты видишь их? — вдруг спросил Бекетов, перехватывая её взгляд.

— Вы... тоже?

— Я живу с ними столько лет, — он не оборачивается, — они часть интерьера, как эти стены, как пыль.

Он усмехнулся, и опять усмешка вышла жуткой.

— Ты думаешь, я сошёл с ума? Может быть. Но они правда здесь. Те, кого мы не смогли вернуть.

Норта посмотрела на призраков. Один из них — молодая женщина с длинными тёмными волосами сделала шаг вперёд. Протянула руку, будто хотела коснуться Норты, но в сантиметре от её плеча остановилась, не в силах пересечь невидимую границу.

— Кто она? — спросила Норта.

Бекетов наконец обернулся и посмотрел туда же, куда и Норта. В его глазах мелькнула боль.

— Анна. Была лаборанткой. Очень талантливой... Но надо рассказывать по порядку.

Он сделал приглашающий жест, и Норта подошла ближе.

— Садись, рассказ будет долгим.

***

— Всё началось двадцать лет назад. Императорская Академия, секретный проект "Зеркало Таро". Официально мы изучали запретные практики, для государственной безопасности, разумеется. Неофициально — пытались понять, можно ли использовать Таро как источник Силы. Я был руководителем этого проекта. До того, как всё пошло не так.

— Кто работал над проектом?

— Было трое ключевых людей помимо меня, — Бекетов поднял руку, загибая пальцы, — во-первых, Леонид Воронцов, твой отец.

Норта вздрогнула.

— Да. Твой отец был главным теоретиком. Он собирал древние манускрипты, расшифровывал старые тексты, искал упоминания о Таро в архивах Империи. Знал о картах больше, чем кто-либо.

— Мне он об этом никогда не рассказывал.

— Конечно, не рассказывал. Проект был тайным, а потом и провальным, — Бекетов помолчал, — во-вторых, Дмитрий Вересов.

— Вересов? — перебила Норта, — Алексей Вересов его сын?

— Ты знаешь Алексея? — Бекетов удивлённо поднял бровь.

— Видела... в видении.

— Хороший мальчик, — Бекетов усмехнулся, — не знаю, кем он вырос, но в детстве был похож на отца. Тот же упрямый подбородок, тот же ум в глазах.

Он отвлёкся на миг, глядя куда-то в прошлое.

— Дмитрий отвечал за артефакты, за техническую сторону. Он создавал "якоря" — предметы, которые помогали удерживать связь с теми, кто уходил в Арканы. Кольца, медальоны, личные вещи, через них мы пытались управлять процессом.

— А третий? — спросила Норта, — вы сказали, трое.

Бекетов посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Третьей была Елена, твоя мать.

Норта молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Она не была учёным, — продолжил Бекетов, — Она была... источником, проводником. Потомственная провидица. Твой отец знал это, когда женился на ней, знал, что её дар может стать ключом.

— Он использовал её? — голос Норты дрогнул.

— Нет, — Бекетов покачал головой, — не так. Она сама хотела, так как болела, с каждым годом всё больше слабела и истончалась. Никто не мог помочь. А карты... карты обещали силу. Исцеление. Она надеялась, что, пройдя через Арканы, сможет вернуть себе Силу.

— И вы позволили?

— Мы умоляли её не делать этого, — в голосе Бекетова впервые прорезалась боль, — особенно я. Я любил её, Норта, по-настоящему. И я видел, что она делает, видел, что она идёт на смерть... но она не слушала.

Норта сжала медальон так, что побелели костяшки.

— Так в чём заключался ваш проект?

— Хороший вопрос. Я попробую объяснить, — он сам опустился на пол, скрестив ноги, и на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Представь себе дверь, — начал он, — обычную деревянную дверь. Ты подходишь к ней, берёшься за ручку, поворачиваешь и входишь. Это то, что делаешь ты. Ты идёшь через Арканы естественно, потому что у тебя есть ключ — это твоя кровь, наследственный дар, твоё призвание. Ты просто... входишь.

— А вы?

— А у нас не было ключа. У нас была только дверь, запертая на сто замков. И мы решили, что если не можем открыть её по-хорошему, мы её взломаем, — он опять усмехнулся, — грубо, тупо, как сапёры, которые закладывают динамит под ворота, потому что не знают, где спрятан ключ.

Он поднялся, подошёл к каменному столу и провёл рукой по его поверхности.

— Твой отец нашёл главное: Арканы — это не просто картинки, это структуры реальности. Каждая карта как отдельный мир, со своими законами, своим временем, своей энергией. И между ними есть связь, как между комнатами в одном доме. И если найти способ переходить из одной в другую...

— Можно пройти весь путь, — закончила Норта. — И что случилось?

— Ритуал пошёл не так, — Бекетов провёл рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутину. — Мы открыли проход. Она вошла в Пространство колоды и... застряла. Не погибла, не вернулась, именно застряла. Где-то между. Её тело исчезло, душа осталась там.

— Проект закрыли?

— Через год. После того, как Дмитрий Вересов... ушёл. Он не выдержал. Слишком много смертей, слишком много провалов. Он пытался найти способ вернуть всех — и буквально сгорел. Магическое истощение. Оставил жену и маленького сына.

— А вы? — спросила Норта.

— Я пошёл за ней, когда Недра опечатали, и... не нашёл, — Бекетов обвёл руками зал, — остался ждать здесь.

— Чего?

— Тебя.

Тишина в зале стала плотной, как вода.

— Я знал, что ты войдёшь, — сказал Бекетов, — знал, потому что твоя мать оставила след. В Арканах, в крови, в этой колоде. Ты идёшь тем же путём. И ты можешь то, что не могли мы.

— Что именно?

— Встретиться с ней по-настоящему. Не в видениях, не в иллюзиях, а там, где она застряла. У меня есть "якоря" — вещи, которые принадлежали ей. Кольцо, дневник, прядь волос. Если ты дашь мне каплю своей крови, мы сможем дотянуться до неё.

— Кровь?

— Связь. Ты её дочь, твоя кровь — это ключ. Одна капля — и я сделаю всё остальное. Ты войдёшь, увидишь её, обнимешь. А я вытащу вас обеих.

Глаза Бекетова горели. В них было столько надежды, столько боли, столько лет ожидания, что Норта на миг поверила.

А потом в медальоне заговорила Нора.

— Норта, — сказала она тихо, но твёрдо, — посмотри на него внимательнее. На его тень.

Норта перевела взгляд вниз.

У Бекетова не было тени. Вообще. Свет от единственного магического светильника падал на него, но на полу лежала только пустота.

— Он сам стал "якорем" Дьявола, — прошептала Нора, — слишком долго здесь, слишком близко к силе. Он тебя соблазняет, но он уже не человек, Норта, он — часть этих стен. И если ты дашь ему кровь, он не вытащит твою мать, он просто сожрёт тебя.

Бекетов дёрнулся, будто его ударили.

— Это неправда! — крикнул он. — Я люблю её! Я всегда любил! Я хочу только вернуть её!

— Я не дам тебе кровь, — Норта всем сердцем чувствовала, что её мудрая Звёздочка права, — я пройду свой путь сама. И если мама ждёт, я встречу её там, где она есть, а не в твоей ловушке!

Лицо Бекетова исказилось. На миг в нём проступило что-то человеческое — боль, отчаяние, потеря, а потом оно поплыло, потекло, как воск от свечи.

— Тогда я возьму сам, — прошипел он.

Призраки в воздухе заволновались, заметались, будто пытались предупредить.

Тот, что был ближе всех — пожилой мужчина в разорванном халате начал трясти головой. Дёргано и отчаянно пытался помешать. Другие подхватили: качались, тянули руки к Норте, но не могли коснуться.

А тем временем Тьма хлынула из Бекетова, как вода из прорванной плотины. Она заполняла зал, гасила свет, тянулась к Норте чёрными, маслянистыми щупальцами.

— Нора! — крикнула Норта.

— Я здесь! Держись!

Норта сжала медальон. Металл обжёг ладонь, это Звезда отдавала всю силу, что у неё была.

Тьма навалилась, пытаясь вытянуть, высосать, забрать. Норта чувствовала, как слабеет, как силы утекают сквозь пальцы. Но она держалась — за медальон, за голос Норы, за отца, верящего в неё, за Алексея, ждущего у рябины.

— Я не отдам, — прошептала она, — ни капли! Ничего.

Тьма заколебалась. Отступила на дюйм.

— Не отдам!

Ещё на шаг.

— Не отдам!

И тьма схлынула.

Бекетов стоял на коленях в центре зала. Он снова был старым человеком, обессиленным, с глазами, полными слёз.

— Прости, — прошептал он, — я так хотел её увидеть хотя бы раз.

Норта смотрела на него и не находила в себе злости. Она молча повернулась и пошла к выходу из зала.

— Норта! — окликнул он.

Она обернулась.

— Твой отец... Передай ему... — Бекетов запнулся, — передай ему, что я прошу прощения. За всё.

Норта кивнула.

И шагнула во тьму коридора, ведущего дальше.

***

— Ты как? — спросила Нора, когда они отошли достаточно далеко.

— Жива, — ответила Норта, — кажется.

— Это был соблазн. Я думала, ты согласишься.

— Я почти согласилась, — Норта остановилась, прислонилась к стене. Вопросы жгли её изнутри.

— Нора, — позвала она мысленно, — ты это слышала? Он правда любил её. Я чувствую, что это не ложь.

— Слышала, — отозвалась Нора. Голос её был задумчивым, без обычной иронии, — знаешь, ведь Влюблённые и Дьявол... они почти зеркальны.

— В смысле?

— В классическом Таро, — Нора говорила тихо, будто рассуждала вслух, — Влюблённые — это выбор. Двое стоят перед ангелом, мужчина и женщина, и им предстоит выбрать путь. Свободный выбор, понимаешь? Ответственность, любовь, гармония.

— А Дьявол?

— А Дьявол — это та же композиция, но в тени. Тоже двое, тоже связаны, но вместо ангела — демон. Вместо свободного выбора — цепи, которые они носят добровольно. Думают, что любят, а на самом деле зависят, одержимы.

— Ты хочешь сказать... он не любил? — спросила Норта.

— Нет, — Нора вздохнула, — я хочу сказать, что он любил. Но его любовь попала не в тот Аркан. Понимаешь? Она не стала светлой, свободной, как во Влюблённых. Она стала заточением. Он не смог отпустить твою мать и застрял здесь на долгие годы. Он не смог принять её выбор и теперь готов использовать тебя, чтобы вернуть её. Это уже манипуляция.

— Он не чудовище, — тихо сказала Норта.

— Нет, он человек, которого любовь привела в ад. И он до сих пор не понял, что дверь открыта. Он просто не хочет выходить.

— Почему?

— Потому что выйти, значит признать, что её больше нет. Что она не вернётся. Что он проиграл.

Норта промолчала. И тут в конце коридора замерцал свет. Не такой тёплый, как был в Умеренности, и не холодный, как в Недрах, а странный, колеблющийся, похожий на отсвет далёкого пожара.

— Что это? — спросила Норта.

— Не знаю, — ответила Нора, — но это следующий Аркан. Башня.