Стою на прохладном кафеле, вода с волос стекает по ключицам, собирается в ямочках над грудью. Эльфийские уши дрожат — каждый шорох отдаётся в них чуткой вибрацией, но в ванной тихо, только капли падают с кончиков небесных прядей. Скидываю полотенце, оно мягко шлёпается на пол, обнажая тело — влажное, разгорячённое после душа, с выступающими рёбрами и гладкой кожей, которая ещё помнит жар воды.

Пальцы сами тянутся к столу. Весы — две чаши на тонкой цепочке, золотистый металл, холодный на ощупь. Беру их, и цепочка тихо звенит. Подношу ближе к груди — чаши касаются сосков, и те сразу твердеют от прикосновения холодного. Задерживаю дыхание.

Кладу левую грудь на одну чашу, правую — на другую. Кожа нежная, ещё распаренная, и чаши кажутся ледяными по сравнению с моим жаром. Соски упираются в дно, ареолы сжимаются, становятся бугристыми. Весы чуть проседают под тяжестью — не поровну, левая чуть тяжелее, я это чувствую по натяжению цепи. Металл впивается в кожу над ключицами, оставляя красноватую полоску.

Груди расплющиваются о холодные чаши, выдавливаясь в стороны, из-под металла выглядывает бледная плоть, покрытая мурашками. Каждая чаша обхватывает мягкую выпуклость, как ладонь — но не тёплая, а жестокая, бездушная. Провожу пальцами по краю, засовываю под чашу, ощупываю нижний край груди — там скапливаются капельки воды, не вытертые полотенцем. Смешиваются с потом, который выступил от волнения.

Смотрю вниз. Весы чуть раскачиваются, груди подрагивают в такт дыханию. Цепочка трётся о шею, и каждый вздох отдаётся лёгким давлением на горло. Закрываю глаза. Чувствую тяжесть металла, его гладкость, то, как он постепенно нагревается от моей кожи — но всё равно остаётся холоднее меня. Между ног уже влажно, просто от этого зрелища — я, голая, с весами на груди, как приговорённая к правосудию демонов.

Открываю глаза. Пальцы сами тянутся к цепочке, чтобы снять — но не тороплюсь. Ещё секунду стою, чувствуя, как чаши давят, как соски пульсируют под холодом, как низ живота наливается теплом. Потом медленно, очень медленно, поднимаю чаши, позволяя груди выскользнуть — сначала одна, потом вторая. Соски тянутся за металлом, розовые, твёрдые, влажные от конденсата.

Кладу весы обратно на стол. На коже остаются красные круги — следы от чаш. Провожу по ним пальцами, и тело вздрагивает от прикосновения к разгорячённой плоти. В зеркале напротив — эльфийка с растрёпанными волосами, раскрасневшимся лицом и следами весов на груди. Улыбаюсь собственному отражению.

-И этот предмет приведёт меня к нужной цели?

Вновь достаю из гардероба кожу Серафима и отправляюсь в мире эльфийки. Интересно как она там с гримуаром поживает? 

Телепортация оказывается неудачной, будто бывают другие. Я вновь оказываюсь голым в воздухе. Подомной виднеется серое поле и стена защищающая город. Некий магический барьер, не дающий проникнуть. Ударяясь об него, соскальзываю и шмякаюсь пятой точкой со стены.

-Угх, это довольно не приятно.

-Хм, кто это тут у нас, посреди ночи. Новый солдатик решивший, что сможет одолеть саму Ау… -демоница выбравшись на свет увидела голого, мускулистого парня и поперхнулась.

-Так, рога, видимо местный демон, -предположил Серафим. -А может у тебя имеются весы?

-Откуда ты прознал про мои весы?

-Так значит это точно ты!

Аура — демоница, чья внешность обманчиво напоминает юную эльфийскую деву, но в каждом её жесте, каждом взгляде сквозит древняя, нечеловеческая природа. Её рост невелик, фигура хрупкая, почти подростковая, но в этой хрупкости чувствуется пружинистая сила хищника, готового к прыжку. Лицо — кукольно-правильное, с гладкой, бледной кожей, которая словно никогда не видела солнечного света: ни румянца, ни веснушек, ни единой морщины. Глаза — огромные, ярко-красные, с вертикальными зрачками, как у змеи. В них нет ни тепла, ни любопытства — только холодное, пристальное внимание того, кто оценивает жертву. Губы — тонкие, бледно-розовые, часто изогнутые в лёгкой, почти любезной улыбке, которая никогда не достигает глаз.

Серебристо-белые волосы спадают до пояса гладкими, тяжёлыми прядями, похожими на застывшую воду. Чёлка ровно подстрижена, прикрывая лоб, а по бокам свисают две длинные пряди, обрамляющие лицо и подчёркивающие острые, как лезвия, скулы. На голове — массивный ободок из тёмного металла с двумя загнутыми вверх рожками, инкрустированный мелкими рубинами, которые вспыхивают алыми искрами, когда она поворачивает голову. Её длинные заострённые уши — не мягкие эльфийские, а жёсткие, с зазубренными краями, похожие на сломанные крылья летучей мыши, — торчат в стороны и слегка подрагивают, улавливая малейшие колебания магии.

Одежда Ауры — чёрное платье с высокой талией, короткое, едва прикрывающее бёдра. Ткань плотная, матовая, без единого блика, словно поглощает свет. Рукава длинные, заканчиваются острыми мысами, которые прикрывают пальцы, оставляя открытыми лишь кончики с длинными, ухоженными ногтями, окрашенными в тёмно-красный. Лиф платья глубоко вырезан, открывая бледную грудь и выступающие ключицы. На шее — тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде крошечных весов. Шея — длинная, почти неестественно изящная, каждый поворот которой напоминает движение марионетки. Ноги, стройные и гладкие, обтянуты чёрными ажурными чулками с крупным ромбовидным узором, а ступни обуты в туфли на высоком, шипованном каблуке, которые не издают звука при ходьбе.

Главная деталь её образа — огромный железный воротник, плотно охватывающий шею, с кольцами, к которым крепятся толстые, тяжёлые цепи. Цепи свисают до самой земли, волочатся за ней, звеня глухим, давящим звоном, и кажется, что они живые — извиваются, меняют длину, всегда готовые обвить жертву. Аура никогда не снимает этот воротник; он стал частью её тела, как панцирь или паутина. Держится она прямо, с неестественной, кукольной осанкой, словно у неё нет гибкого позвоночника, а есть только металлический стержень внутри. Движения её резки и угловаты, как у марионетки, которую дёргают за нити — но эти нити держит она сама.

Она почти не моргает, и это делает её взгляд ещё более пугающим. Когда Аура говорит, её голос звучит ровно, сладко, с нарочитой вежливостью прислуги, которая ненавидит хозяина. В этом голосе нет угрозы — только холодное обещание, что всё уже предрешено, и твоё сопротивление лишь забавляет её. Запах от неё исходит странный, неживой — железо, старая кровь и что-то сладковато-приторное, как перезревшие фрукты в закрытом погребе. Находиться рядом с Аурой физически тяжело: воздух становится плотным, каждый вдох требует усилия, а в груди разрастается липкий, иррациональный страх — не перед болью или смертью, а перед тем, что она может сделать с твоей волей. И когда она улыбается — одними уголками губ, — в её красных глазах мелькает удовлетворение: она знает, что ты уже проиграл, просто ещё не понял этого.

Воспользовавшись гипнозом, я повёл беседу к горизонтальному положению. Выхожу из тени стены, и ночной воздух холодит голую кожу. Аура в чёрной броне, блестящей от луны, белая юбка колышется у бёдер. Она резко оборачивается, и в жёлтых глазах мелькает удивление, но не страх — скорее любопытство. Я молча подхожу, хватаю за плечи, разворачиваю обратно к стене. Броня холодная под пальцами, но сквозь металл чувствую тепло тела.

Она не сопротивляется, только выдыхает, когда я нажимаю ей между лопаток, заставляя наклониться вперёд. Аура упирается ладонями в шершавый камень, белую юбку задираю одним движением — под ней нет ничего, только голая попа и влажная щель, уже блестящая в лунном свете. Ноги в высоких сапогах расставлены широко, чтобы удержать равновесие. Бёдра упругие, кожа на них гладкая, но ниже, у края брони, видны мелкие капли пота.

Демоница стоит раком, и её спина прогибается, когда я пристраиваюсь сзади. Член уже твёрдый, пульсирует, головка касается внутренней стороны её бедра, оставляя влажную дорожку. Левой рукой сжимаю её талию — пальцы тонут в мягкой плоти над броней, правой нащупываю рога. Они твёрдые, горячие, гладкие у основания и шершавые к концам. Хватаюсь за них как за руль, тяну на себя, заставляя голову Ауры запрокинуться. Она тихо стонет, и её шея выгибается красивой дугой, открывая бледную кожу с тонкими прожилками.

Прижимаю бёдра к её ягодицам — моя эрекция упирается в копчик, скользит ниже, между половых губ. Они уже мокрые, раскрытые, клитор набухший, твёрдый, я чувствую его головкой, когда провожу сверху вниз. Аура дышит часто, с присвистом, и её стенки влагалища сами сжимаются впустую, выжимая каплю смазки. Вхожу медленно, дюйм за дюймом — головка раздвигает складки, влагалище обхватывает горячо, туго, каждый миллиметр мышц пульсирует вокруг ствола. Она вскрикивает и упирается лбом в камень, рога дрожат в моей руке.

Погружаюсь до конца, пока мои яйца не шлёпаются о её промежность. Внутри неё тесно и влажно, стенки перекатываются, массируют член со всех сторон. Замираю на секунду, чувствуя, как матка пульсирует у головки. Аура мычит, пытаясь податься назад, насадиться глубже — но я держу её за рога, не даю двигаться. Начинаю медленные толчки: выхожу до половины, снова вхожу, с каждым разом быстрее, жёстче. Шлепки тела о тело звучат в ночной тишине, смешиваясь с её стонами и моим хриплым дыханием.

Броня холодит мои бёдра, когда я прижимаюсь вплотную. Юбка сбилась комком на пояснице, открывая ягодицы — они подрагивают при каждом толчке. Рога скользкие от пота, но я не отпускаю, тяну их на себя, заставляя Ауру выгибаться дугой. Её лицо я вижу в профиль: губы приоткрыты, слюна течёт по подбородку, глаза закатились. Внутри неё становится ещё жарче, и я чувствую, как набухает головка, как яички подтягиваются к телу.

Ускоряюсь, долблю жёстко, ритмично, каждый раз вгоняя до упора. Из её влагалища вытекает смазка, заливает мне мошонку, стекает по бёдрам. Аура кончает — резко, с воем, её стенки сжимают член с такой силой, что я едва могу двигаться. Спазмы проходят по стволу, выжимают из меня оргазм. Сперма ударяет глубоко в матку, струя за струёй, горячая, густая. Замираю, вогнанный до основания, и чувствую, как она наполняется, как переливается через край, стекая по члену на мои яйца.

Выдыхаю, отпускаю рога. Аура сползает по стене, садится на корточки, тяжело дыша. Из промежности вытекает белая лужа на камень. Я отступаю на шаг, член опадает, мокрый, блестящий. Ночь вокруг стоит тихая, только наши хриплые голоса и шорох юбки.

Грохот сотрясает лес. Из-за деревьев выходят они — безголовые доспехи, в которых когда-то были воины, а теперь только пустота и воля Ауры. Мечи сверкают в лунном свете, но марионетки не поднимают их для боя. Откидывают клинки в сторону, и железные пальцы расстёгивают набедренные латы. Из-под металла показываются члены — твёрдые, серые, с металлическими бликами на головках, пульсирующие в такт невидимому приказу.

Аура стоит на коленях, опираясь на руки. Юбка задрана, броня расстёгнута, груди вывалились наружу. Она не пытается убежать — только улыбается, облизывая губы. Её жёлтые глаза горят предвкушением. Марионетки окружают её плотным кольцом — с десяток, не меньше. Я отступаю к стене, прислоняюсь спиной к холодному камню, и смотрю.

Первая марионетка подходит спереди. Аура открывает рот — широко, почти неестественно. Берёт головку в губы, втягивает щёки, создавая вакуум. Член скользит внутрь, упирается в нёбо, потом глубже, в горло. Её шея раздувается, когда ствол проходит пищевод, но она не давится — только мычит довольно, обводя языком металлическую плоть. Пальцы сжимают основание, помогая ритму. Слюна течёт по подбородку, капает на грудь, смешиваясь с потом.

Сзади вторая марионетка. Аура подаётся назад, подставляя задницу. Член входит во влагалище — она уже мокрая, раскрытая, стенки сжимаются сразу, заглатывая целиком. Я слышу хлюпанье, когда марионетка начинает двигаться — жёстко, механически, без нежности. Бёдра Ауры вздрагивают при каждом толчке, и она стонет прямо в член, зажатый в горле. Вибрация проходит по стволу, и первая марионетка кончает — сероватая сперма заливает её рот, вытекает из уголков губ, стекает по шее в вырез брони.

Третья марионетка пристраивается слева. Аура поворачивает голову, и член трётся о её щёку, оставляя влажную дорожку. Она ластится к нему, как кошка, закрыв глаза. Обхватывает губами головку, не впуская глубоко, только дразнит, играет языком по уздечке. Потом отпускает, и член скользит по её коже к длинной косе — белые волосы обматываются вокруг ствола, создавая тугой жгут. Аура тянет косу на себя, и член ходит между волосами, как в кулаке. Металлические доспехи марионетки скрипят, из головки вытекает прозрачная капля, пропитывая волосы.

Четвёртая марионетка сверху. Аура наклоняется вперёд, принимая член между грудей. Сжимает их руками, обхватывая ствол — кожа груди мягкая, горячая, соски твёрдые, трутся о металлические пальцы марионетки. Она двигает грудями вверх-вниз, головка показывается из плоти, блестит, ударяет по подбородку. Глубоко внутри неё уже кончили дважды, но она продолжает принимать — из влагалища вытекает белая жидкость, стекая по бёдрам на землю.

Левая рука Ауры хватает член пятой марионетки, правая — шестой. Пальцы скользкие от смазки и спермы, но сжимают крепко, дрочат в унисон: левая быстрее, правая медленнее. Аура сама задаёт ритм, поворачивая голову то к одной, то к другой, облизывая головки, когда те приближаются к лицу. Ногти впиваются в стволы, оставляя алые полосы на металлической плоти — но марионетки не чувствуют боли.

Ноги Ауры тоже заняты. Ступни, обутые в высокие сапоги, трутся о члены седьмой и восьмой марионеток. Подошвы скользят по головкам, надавливают, гладят — грубая кожа сапог контрастирует с нежной плотью. Аура сжимает пальцами ног через кожу, заставляя марионеток кончать, и сперма заливает шнуровку, стекает на траву.

Она падает на четвереньки, но марионетки подхватывают её, не давая упасть. Член входит в задний проход — резко, без подготовки. Аура вскрикивает, но не от боли — от удовольствия. Анус сжимается, пульсирует, пропуская ствол внутрь. Одновременно два члена во рту, один во влагалище, один в анусе, и ещё три дрочат на лицо, на грудь, на волосы. Из марионеток кончают по очереди, заливая её с головы до пят. Сперма течёт по волосам, залепляет глаза, капает с ресниц. Аура открывает рот, чтобы собрать как можно больше, глотает, давится, но продолжает улыбаться.

К утру марионетки замирают, опуская руки. Члены опадают, втягиваются обратно под латы. Аура лежит на земле, вся белая от спермы, дрожит — но не от холода. Её бёдра ещё подрагивают последними спазмами, из каждого отверстия вытекает густая жидкость. Она поворачивает голову ко мне, облизывает губы, собирая капли.

-Опять не та… что ж поделать. Ладно мне пора, а ты можешь и дальше развлекаться, в плоть до своей скорой смерти.

-Погоди, какой ещё смерти? Я не могу умереть. Ещё не нашёлся такой маг, у которого будет маны больше чем у меня!

-Да да. В общем, если реально не хочешь умирать, то вот. Разломай печать, на тебе окажется метка. Как только умрёшь, то переместишься ко мне.

-Знаю я ваши… уже и след простыл.