Автор - FlameRose

✨Озвучка выйдет совсем скоро ✨

Чонгук еще раз ощупал стекло, на котором из-за разницы температур оставались едва заметные мутные пятна. В отражении он видел себя, пустую улицу, освещённую редкими фонарями, и Тэхёна, который шел от машины, на ходу натягивая свитер прямо на голое тело.

Он не выдержал и обернулся. Даже то, что он мог застрять в этом мире окончательно и бесповоротно, меркло на фоне того, что он наконец мог быть рядом с Тэхёном. Не просто знать, что он жив, не просто слышать голос или видеть его в отражении стекла, но и дотронуться, поцеловать. Спустя долгих два года это казалось благословением.

Стоило Тэхёну подойти совсем близко, Чонгук притянул его к себе, обняв за талию, и поцеловал. Не так жадно, как немногим ранее. Теперь поцелуй был долгим и нежным. Чужие пальцы зарылись в волосы на затылке, приятно массируя кожу головы, отчего хотелось прикрыть глаза и заурчать. Тэхён помнил, от чего у Чонгука сносило крышу. Не то чтобы он ему не верил, просто это было еще одним доказательством, что его не забыли, что о нем думали.

— Так что за проблема? — с улыбкой поинтересовался Тэхён, нехотя прервав поцелуй.

— Кажется, проход закрылся, — пробормотал Чонгук, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

— Хммм, не думаю, — шепнул Тэхён, и эти слова заставили резко обернуться.

Вместо темной витрины, покрытой слоем уличной пыли, на которой остались слабые отпечатки их ладоней, перед ними снова была та улица, на которой стоял Чонгук, прежде чем очутиться по другую сторону. В метре от витрины лежал пакет с пледом и вином. И это служило доказательством, что ему не почудилось.

— Наверное, мы должны стоять совсем рядом с местом перехода, — предположил Тэхён, протянув руку и убедившись, что преграды между двумя реальностями нет, и добавил: — Вместе.

— Да, скорее всего, так, — согласился Чонгук и, оторвавшись от Тэхёна, шагнул в свой мир.

И снова ничего не произошло: никаких кругов по поверхности, никакой ряби, ни даже малейшего преломления света. Как будто грань между ними стерлась, исчезла бесследно. С одной стороны, это пугало, но с другой — они снова были вместе.

Взяв пакет, Чонгук вернулся к Тэхёну и, лукаво улыбнувшись, поинтересовался:

— А как ты собираешься пить вино? Тебе еще домой возвращаться.

Он кивнул на машину.

— О, узнаю этот взгляд, — негромко засмеялся Тэхён. — Говори, что уже придумал?

Чонгук на секунду поджал губы, пытаясь для начала мысленно сформулировать идею, а потом негромко заговорил:

— Раньше я думал, что мы можем видеться только в одном месте, в кафе мистера Челси, потому и ездил туда после того, как увидел тебя впервые. Потом выяснилось, что мы можем видеть друг друга не только там, а в любой отражающей поверхности. — Он на всякий случай пояснил: — Наш дом, книжный-цветочный.

— Думаешь, переход тоже не привязан к какому-то определенному месту? — уловил его мысль Тэхён, и Чонгук кивнул.

— Мы можем доехать до дома и проверить, откроется ли переход там, — предложил он несмело, но с каждой секундой все больше верил в успех этой затеи. — В конце концов, так я сэкономлю на такси.

Эта фраза, сказанная серьезным тоном, заставила Тэхёна рассмеяться, но ненадолго. Вскоре он снова свел брови к переносице и проговорил:

— А если есть какое-то ограничение по времени? Помнишь, в самом начале — мы могли видеться всего несколько минут.

— А в последнюю нашу встречу перед твоим отъездом, проговорили несколько часов, — парировал Чонгук. — Могли бы и дольше, если бы не мой ранний сеанс и твой рейс.

— Да, но переход только открылся. Он может быть еще слабым и нестабильным. Вспомни, как плохо мы поначалу слышали друг друга.

— И все равно я бы рискнул, — бросил Чонгук, уверенно выпятив подбородок. — В конце концов, самое страшное, что может случиться, — там переход не откроется и придется возвращаться сюда.

— А если к тому времени и этот…

— Ну хватит! — оборвал его Чонгук и, схватив за запястье свободной рукой, потащил к машине. Поставил пакет сзади и, прежде чем сесть на пассажирское сиденье, обернулся. Там, где еще минуту назад был его мир, теперь снова было темное стекло.

Ночной Сиэтл проносился за окном почти пустыми улицами. Тэхён уверенно вёл машину по Аврора-авеню, а когда свернул на 85-ю, Чонгук вдруг поймал себя на странном ощущении: всё вокруг было знакомым, но мелкие отличия делали привычный маршрут неуловимо чужим. Там, где еще час назад из окна такси Чонгук видел рекламные плакаты пива и телевизионных шоу, теперь висели совершенно другие. Вместо привычных ему магазинчиков и закусочных были ресторанчики, парикмахерские или же просто помещения под аренду.

Даже уличное освещение местами отличалось: на некоторых перекрёстках стояли новые фонари, которых Чонгук не помнил, а где-то, наоборот, темнели привычные фасады без ярких вывесок, годами бывших частью пейзажа. Несколько раз он машинально поворачивал голову, ожидая увидеть знакомую кофейню или круглосуточный магазин, и натыкался взглядом на что-то другое. Сиэтл оставался Сиэтлом — те же перекрёстки, те же мокрые тротуары, тот же блеск фонарей на асфальте, — но казалось, будто кто-то взял хорошо знакомый ему город и за два года незаметно переставил в нём сотни мелких деталей.

Линден-авеню тоже отличалась от той, по которой он ездил ежедневно. Таблички, которые, как уже знал Чонгук, заменили недавно, выглядели непривычно, фасад дома на углу в трех кварталах был выкрашен в серый, хотя в его мире он все еще был бежевым. Даже припаркованные вдоль дороги машины отличались. Вместо маленького ярко-желтого «жука» стоял белый «фиат 500», а старенький пикап соседа через улицу, на который Чонгук натыкался каждое утро, выходя из дома, теперь блестел свежей краской вместо привычной ржавчины на кузове.

— Странное ощущение, — пробормотал Чонгук, когда Тэхён припарковался. — Я как будто оказался в совершенно другом мире.

Тэхён поднял руку и, положив локоть на спинку сиденья, зарылся кончиками пальцев в волосы на затылке Чонгука. Это привычное действие успокаивало, помогая справиться с эмоциями. Причем при всей разнице городов Чонгука совершенно не смутило то, что машина у Тэхёна не та, на которой они ехали два года назад. И на которой продолжал ездить он сам.

— А что случилось с нашей «маздой»? — спросил он, вспомнив про автомобиль, с которым так и не смог заставить себя расстаться.

— Движок забарахлил, и мне на СТО сказали, что дешевле ее сдать на лом, чем пытаться реанимировать.

— А мне починили, — с грустью в голосе отозвался Чонгук. — Отвалил за ремонт шесть сотен, но бегает до сих пор.

Он не стал упоминать, что так и не избавился от вмятины на правом крыле. Она будто служила напоминанием, что авария ему не приснилась. Как и сам Тэхён.

Ему ничего не ответили, и в салоне повисла неловкая тишина.

— Почему это произошло с нами? — спросил вдруг Чонгук, плотнее кутаясь в пальто. Несмотря на теплый воздух, его бил озноб.

— Я не знаю, — тихо ответил Тэхён и, обняв его за плечи, притянул к себе. — Сам задавался этим вопросом много раз, но…

Он не договорил, замолчав на полуслове. И вдруг в памяти Чонгука всплыл тот вечер.

Они ехали по пустой улице. Чонгук специально задержался на работе, чтобы забрать Тэхёна с объекта, а когда приехал, вынужден был просидеть в машине еще два часа. А ведь они договаривались поужинать вместе. Даже столик забронировали. В итоге, когда Тэхён освободился, уже не было смысла куда-то ехать. Максимум, что они успели бы в такое время, — выпить кофе с десертом. Чонгук был уставший, голодный и злой. И сорвался сразу, как только Тэхён сел на пассажирское сиденье. Тот был раздражен, а потому на все упреки отвечал не просто односложно, а язвительно и ехидно. Слово за слово, и вот они уже кричали друг на друга, обвиняя в невнимательности и отстраненности.

Сейчас это казалось таким глупым и незначительным, а тогда…

Будто кто-то сдернул занавесь, скрывавшую тот вечер, и Чонгук вспомнил его в мельчайших подробностях. И слова, брошенные в запале: «Тебя все равно в последнее время не бывает дома. Лучше вообще жить без тебя!»

Он дернулся, когда собственный голос из прошлого оглушил, отшатнулся и уставился на Тэхёна.

— Что?

— Я вспомнил, — прошептал Чонгук, обхватив себя руками и пытаясь сдержать дрожь. — Вспомнил, что тогда произошло.

— Ты про аварию? — Тэхён свел брови к переносице.

— Мы поссорились, — заговорил Чонгук, сглотнув подступившие слезы. — И не просто повздорили, а серьезно поругались. И я сказал…

Он замолчал, боясь повторять эти слова вслух.

— Что лучше жить без меня, — закончил за него Тэхён. — А я ответил: «Ну и живи!»

Чонгук слабо кивнул, прикусив губу.

— Думаешь, это и стало причиной? — сипло спросил он, но Тэхён помотал головой.

— Это просто слова, Чонгук-и. — Он убрал со лба Чонгука прядь, которая раздражающе спадала на глаза. — Ты ведь не думал так на самом деле.

— В тот момент — наверное, думал, — Чонгук виновато отвел взгляд.

Тэхён снова обнял его за плечи, притянул к себе и коснулся губами макушки.

— Не вини себя, — прошептал он прямо в волосы. — В конце концов, мы постоянно что-то бросаем в запале, о чем потом жалеем.

— Но не всегда это заканчивается… — Он на мгновение замолчал, а потом выдавил: — Вот так.

Они несколько минут просто сидели молча. Чонгук все еще чувствовал прикосновение его губ, тепло руки на своем плече. И жался к Тэхёну, как замерзший котенок, которого подобрали и пригрели на груди. Слезы наворачивались на глаза, и как бы он ни пытался их сдержать, они предательски скатывались по щекам.

— Ну ладно, — выдохнул наконец Тэхён, отодвигаясь, — хватит хандрить. Что ты там про вино говорил?

Чонгук нехотя вылез из машины, дождался, пока Тэхён заберет пакет с заднего сиденья, и буркнул:

— Для начала надо убедиться, что проход открывается и здесь.

— Идем, — довольно бодро сказал Тэхён и направился к стеклянной двери, ведущей в подъезд.

По мере того как они подходили ближе, отражение менялось, а когда остановились совсем близко, за дверью уже была привычная Чонгуку улица. Через дорогу стоял тот самый ржавый пикап, и противно мигал фонарь, как в последние несколько дней.

— Кажется, твоя теория верная, — хмыкнул Тэхён.

Чонгук сначала осторожно просунул руку на другую сторону, а когда не встретил преграды, шагнул в свой мир. Постоял немного и обернулся, старательно давя в себе страх, что проход закроется и он больше не сможет прикоснуться к Тэхёну. Но он все еще видел его, так же четко, как и раньше.

Более того, только сейчас его осенило, почему лицо Тэхёна казалось не таким, как прежде. Все то время, пока он видел его в отражении, родинка у линии роста нижних ресниц была с левой стороны. А теперь — снова справа.

Он не стал говорить этого вслух, просто потому что горло сдавило от подступивших слез. Не хотелось уходить, не хотелось снова оставаться одному. И Тэхён, будто почувствовав это, предложил:

— Раз все работает, может… зайдешь?

А Чонгук будто только этого и ждал. Он снова шагнул в мир Тэхёна и, заставив себя улыбнуться, проговорил:

— Конечно, зайду. Если ты сам выпьешь целую бутылку этого дешевого пойла, тебе утром будет плохо.

В квартиру они поднялись молча, всё ещё держась друг за друга, будто стоило разжать пальцы, и один из них снова исчезнет. Уже в прихожей Тэхён заглянул в пакет и тихо рассмеялся: бокал всё-таки не пережил путешествия между мирами. Он осторожно вытащил осколки.

— Вообще-то я не рассчитывал, что ты сможешь пить со мной, — виновато буркнул Чонгук, извиняясь за то, что бокал был всего один. — По первоначальному плану ты должен был красиво стоять за стеклом и смотреть, как я напиваюсь в одиночестве.

Тэхён фыркнул и без сожалений отправил осколки в мусорное ведро.

— Как романтично, — хмыкнул он, поставил на стол вино и два совершенно одинаковых бокала, точно таких же, как разбившийся, которые достал из шкафчика.

Остатки неловкости наконец исчезли, когда оба одновременно усмехнулись. Тэхён разлил вино, Чонгук взял один бокал и прошел в комнату, рассматривая пространство, которое одновременно было до боли знакомым и при этом чужим.

Здесь сохранился их старый диван, но вместо выбранного когда-то вместе торшера возле него стояла напольная лампа в стиле «модерн»; на стене появилась пара постеров, которых Чонгук никогда не видел, а на журнальном столике лежали каталоги материалов тканей и образцы тканей. И всё же квартира не казалась жильём другого человека. Скорее их общей квартирой, в которой Чонгук не был два года, и теперь он пытался по изменившимся мелочам понять, чем была заполнена выпавшая из его жизни пустота.

Он сделал глоток вина и уже собирался спросить про фотографию на стеллаже, когда заметил на нижней полке несколько листов бумаги. Достаточно было увидеть крупное «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ» и собственное лицо, чтобы внутри всё оборвалось. Два года Тэхён искал его точно так же, как он искал Тэхёна, и от этого простого доказательства почему-то стало тяжелее, чем от всех разговоров о двух мирах.

— Не надо, — тихо сказал Тэхён.

Подошёл, забрал листовки из рук Чонгука, сложил их вдвое и убрал обратно на полку, словно закрывая дверь туда, куда сегодня им обоим лучше было не заглядывать. А потом просто взял Чонгука за подбородок и поцеловал — медленно, тепло, не оставляя ему времени снова провалиться в прошлое.

А дальше Чонгук будто перенесся на два года в прошлое. Их ванная, совместный душ, кровать, которую он почти возненавидел, пока спал в ней один. Теперь все будто встало на свои места.

Требовательные поцелуи, жадные до ласк тела, теплые объятия и хриплый шепот. Давно забытое удовольствие разливалось по венам, отдаваясь дрожью. Истосковавшиеся по близости, которая когда-то была обыденной, а теперь ощущалась как изысканная роскошь после длительного путешествия по иссушающей пустыне, они не могли насытиться друг другом.

— У тебя был кто-то? — тихо спросил Тэхён, подперев голову согнутой в локте рукой.

Чонгук помотал головой.

— Никого, — прошептал он. — А у тебя?

— Тоже нет, — ответил Тэхён и, наклонившись, поцеловал Чонгука в кончик носа, отчего тот поморщился. — Был один парень, — продолжил вдруг он спустя пару минут, в течение которых лениво водил подушечкой указательного пальца по обнаженной груди Чонгука. — Мы даже сходили на свидание. Он подвез меня домой, мы поцеловались, и он попытался напроситься в гости, но… — Он на мгновение поджал губы. — Я не смог. Больше мы не виделись.

Чонгук хотел сказать что-то язвительное, но горло будто сдавило, и он чувствовал, что не сможет произнести ни слова. Вместо этого он притянул Тэхёна за шею к себе и поцеловал, а когда тот отстранился, все еще нависая над ним, буркнул:

— Это все потому, что я в поцелуях — лучший.

— Определенно, — подтвердил Тэхён без тени улыбки и снова накрыл его губы своими.

Первым Чонгук почувствовал тепло. Чужая рука лежала поперёк его талии, горячее дыхание щекотало кожу между лопатками, а колено Тэхёна упиралось ему в бедро. Он ещё не открыл глаза, но уже улыбнулся.

Два года он просыпался один. Иногда первые несколько секунд после сна были особенно жестокими: тело ещё помнило, что рядом должен кто-то быть, рука машинально тянулась на вторую половину кровати и находила только холодную простыню. Сегодня всё было наоборот. Стоило чуть податься назад, как Тэхён недовольно заворчал во сне и прижал его крепче.

Чонгук лежал неподвижно, боясь разрушить этот момент даже движением. Потом всё-таки открыл глаза.

Комната была почти такой, какой он её помнил. Только шторы другие. И настольная лампа на тумбочке. На дверце шкафа висел костюм глубокого винного оттенка, видимо, тот самый, который Тэхён купил специально для их свидания, на стуле валялась его собственная одежда.

Часы на противоположной стене показывали половину десятого. Учитывая, что уснули они уже на рассвете, было даже странно, что Чонгук чувствовал себя отдохнувшим. Любовь явно творила чудеса.

Тэхён за спиной заворчал и крепче прижал его к себе, когда Чонгук предпринял попытку подняться.

— Который час? — раздался хриплый шепот.

— Полдесятого.

— Рано, — буркнул Тэхён, и Чонгук улыбнулся, когда чужие губы оставили легкий поцелуй на спине. — Давай еще поспим.

— Думаешь, это разумное расходование времени? — с долей ехидства поинтересовался Чонгук.

— Сегодня воскресенье. На работу не надо, а значит, мы вполне можем себе позволить проваляться в кровати до обеда, — последовала вполне логичная цепочка.

— А если я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться? — с улыбкой спросил Чонгук, подавшись бедрами назад и ткнувшись попой в пах Тэхёна.

— Ммм, — промычал он и потерся отчетливо ощущавшимся возбуждением. — Дай подумать. — Тэхён показательно хмыкнул. — Здоровый сон с любимым человеком под боком или здоровый секс с ним же. — Короткая пауза и загадочный шепот прямо на ухо: — По-моему, выбор очевиден.

Резко перевернув Чонгука на спину, Тэхён навалился сверху, протиснувшись между его ногами, и принялся звонко целовать его в шею, плечи, грудь, пока пальцы сжимали ребра. Чонгук хохотал до слез, пытаясь увернуться от щекотки, а Тэхён продолжал бессовестно издеваться над ним, как когда-то.

Потом был шикарный минет в исполнении Тэхёна, совместный душ, плавно переходящий в секс, и завтрак, который закончился поцелуями и минетом теперь уже от Чонгука. Потом они перебрались на диван. Чонгук лежал между ног Тэхёна, прижимаясь спиной к его груди, пока тот лениво выводил узоры на его коже. На экране телевизора шел какой-то фильм, но парни, с головой увлеченные друг другом, даже не вспомнили бы его.

Потом снова был секс, доставка из ближайшего ресторанчика, потому что из дома выходить не хотелось, ужин, и снова секс. Они настолько утонули друг в друге, что будто вывалились из реальности.

Уснули на диване, даже не соизволив сходить в душ, просто обтерлись салфетками, которые бросили тут же на полу. Чонгук проснулся от того, что было тесно и жарко. В первый момент улыбнулся, осознав, как сильно скучал по этим ощущениям, а потом вдруг его пронзила мысль.

По воскресеньям он всегда созванивался с мамой.

— Черт, — прошипел он, пытаясь слезть с дивана, не разбудив при этом Тэхёна.

— Ты куда? — Все же разбудил.

— Мне пора, — бросил он, метнувшись в спальню.

Тэхён остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к косяку. На мгновение Чонгук завис, увидев его — обнаженного и всё ещё ослепительно красивого. Но когда взгляд упал на часы, которые показывали половину одиннадцатого вечера, продолжил одеваться.

Глянул на телефон, достав его из кармана брюк. Ну конечно, сети нет. Господи! Мама, наверное, уже успела надумать себе бог знает что!

Эта мысль вызвала острое чувство вины. А вместе с ней появился страх.

— Одевайся, — бросил он Тэхёну, засовывая руки в рукава рубашки и застегивая несчастные три пуговицы, пережившие вчерашний взрыв страсти на заднем сиденье машины. — Я не смогу сам открыть проход, — пояснил он.

— Что за спешка? — спросил Тэхён, хоть и достал из шкафа спортивные штаны и футболку. — Ты вполне мог бы остаться до утра.

— Мне надо… — он осекся.

До этого дня удавалось избегать той темы, затрагивать которую Чонгук боялся. Но видимо, настало время и для нее.

— Я просто сделаю один звонок и вернусь, — произнес он, стараясь не думать о том, что проход может и не открыться, и тогда…

Он боялся последствий своей безрассудности. Позволил себе раствориться в собственных желаниях, позабыв обо всем на свете.

Они спустились вниз, вышли на улицу и остановились перед дверью. Несколько секунд смотрели на свое отражение, пока оно наконец не стало медленно рассеиваться, как прошлой ночью.

Чонгук первым сделал шаг на свою сторону и спустился с крыльца, на ходу доставая телефон. Сеть появилась почти сразу, и тут же начали приходить уведомления о непринятых вызовах и новых сообщениях.

От навалившегося чувства вины неприятно сжалось в груди.

— Все хорошо? — спросил Тэхён, остановившись чуть позади.

— Да, — машинально кивнул Чонгук, пустив вызов, и поднес телефон к уху. — Мам, привет.

— Чонгук-и, сынок, ты где был весь день? — Встревоженный голос еще больнее ударил по внутренностям.

— Прости, телефон разрядился, а я только сейчас заметил, — соврал он, поморщившись. Однако что еще он мог сказать? Уж точно не правду.

— У тебя все хорошо? Я переживала, как бы не случилось чего.

— Все нормально, мам. — Он попытался улыбнуться, но вышло не очень. — Сейчас уже буду ложиться спать. — И добавил: — Ты тоже отдыхай.

— Не пропадай так больше, сынок, — попросила она и, пожелав спокойной ночи, попрощалась.

Чонгук еще несколько секунд смотрел на темный экран телефона, потом спрятал его в карман и повернулся к Тэхёну.

Проход за его спиной закрылся, и теперь стеклянная дверь отражала их двоих.

Замявшись на несколько секунд, Чонгук пожал плечами, попытался запахнуть полы рубашки, но они все расходились в стороны там, где не было пуговиц.

— Наверное, надо пойти переодеться, — усмехнулся Чонгук, но все равно чувствовал, что им придется поговорить, как бы он ни пытался избежать неприятной темы. И предложил: — Поднимешься?

Тэхён улыбнулся так, будто действительно был благодарен за приглашение. И так, словно оно его удивило. Может, решил, что Чонгуку есть что скрывать? Однако разбираться он не стал. Подошел первым, и пока переход еще не до конца открылся, распахнул дверь.

Лишь подойдя к квартире, сообразил, что ключи остались в кармане пальто, а оно — в прихожей в мире Тэхёна.

— Черт, — негромко выругался. — Похоже, придется сходить к тебе. Я ключи там забыл.

— Я не менял замок. Может, мои подойдут? — предположил Тэхён, протянув ему связку с брелоком в виде дурацкого желтого дивана, точно таким же, как тот, что был у него до аварии.

— Но как? — только и смог спросить Чонгук.

— Пришлось постараться, чтобы найти, — хмыкнул Тэхён. — Я ругал себя, что потерял его.

— Ты не потерял, — помотал головой Чонгук. — Он остался здесь. Я нашел его в машине после аварии.

Ключ подошел идеально. Да и неудивительно, замки-то были одинаковые.

Чонгук открыл дверь, пропуская Тэхёна внутрь. Теперь была его очередь возвращаться в квартиру, в которой он не был два года.

— Выпьешь что-нибудь? — предложил Чонгук и тут же извинился: — Прости, кофе нет.

— Ну конечно, ты же не пьешь эту горькую гадость.

— Зато ты пьешь, — усмехнулся Чонгук, и оба засмеялись, вспомнив про тот случай, когда Чонгук внезапно почувствовал вкус кофе, хотя пил чай.

— Я помню этот снимок! — воскликнул Тэхён, указав на фотографию дождливого Сиэтла на стене. — Хотел как-то распечатать его, но не смог найти.

— Ты сделал его на мой телефон.

— Правда? Я и не помню.

На некоторое время в комнате повисла неловкая тишина. Чонгук чувствовал, что должен все объяснить, но понятия не имел, с чего хотя бы начать разговор.

— Все хорошо? — спросил Тэхён, подойдя вплотную и взяв его лицо в свои ладони.

Чонгук кивнул, выждал еще несколько секунд, собираясь с силами, и выдавил:

— Я должен был позвонить ей. Мы всегда созваниваемся по воскресеньям.

— Ты не должен ничего объяснять, — заверил его Тэхён, мягко целуя в губы.

— Нет, должен, — немного резче, нежели следовало, оборвал его Чонгук. — Я не могу просто исчезнуть. Это убьет ее.

— Чонгук-и, — позвал его Тэхён, а когда он поднял на него взгляд, проговорил: — Я знаю, каково это. Видел. Мы вместе переживали твое исчезновение.

Раньше Чонгук боялся спрашивать, что стало с его мамой в мире Тэхёна, но теперь, когда знал, что с ней все хорошо, почувствовал невероятное облегчение.

— Думаю, мы должны все ей объяснить, — продолжил Тэхён. — Возможно, даже съездить.

— Она все еще живет там?

— Да. — Тэхён кивнул. — Я иногда навещаю ее, бывает, остаюсь ночевать, и тогда она показывает мне твои детские фотографии, мы много разговариваем. И мне хочется, чтобы она знала, что с тобой все хорошо. Просто думал сначала поговорить с тобой.

— Да, конечно, — охотно ответил Чонгук, но тут же улыбка сошла с его лица, когда Тэхён спросил:

— А моя мама? Как она здесь?

Этого вопроса Чонгук боялся больше всего с того самого первого вечера, когда они впервые услышали друг друга. Им больше не надо было писать сообщения на телефоне, делать скрин и зеркально отражать его. Теперь они могли разговаривать часами, но будто сознательно избегали вопросов, связанных с общими знакомыми. Друзей у них почти не было, а тема матерей была слишком болезненной. Каждый понимал это, а потому не затрагивал до сегодняшнего дня.

Но вот вопрос прозвучал, и на него нужно было ответить.

— Чонгук? — позвал Тэхён, и только сейчас он сообразил, что пауза слишком затянулась.

Он поднял взгляд, который до этого отводил, и едва заметно покачал головой.

— Мне жаль, Тэ.

— Она… — Тэхён тоже не смог сказать это вслух, а глаза его мгновенно заблестели от подступивших слез.

— Прости, мне правда жаль, — проговорил Чонгук и, обняв его за шею, притянул к себе, целуя в щеку.

Они стояли так несколько долгих минут. Чонгук просто гладил его по спине, по волосам, прижимал сильнее, почувствовав, как его плечи вздрагивают. Но это все, что было в его силах — находиться рядом.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — наконец сипло спросил Тэхён, отодвинувшись и стараясь незаметно вытереть слезы.

— Виски? — предложил Чонгук, и Тэхён кивнул.

Чонгук достал из шкафчика бутылку, из морозилки — пакет со льдом, бросил в стаканы по два кубика и плеснул немного янтарной жидкости.

— Когда это произошло? — спросил Тэхён, сделав небольшой глоток.

— Почти год назад. — Чонгук взял его за руку и повел к дивану, а когда Тэхён опустился на него, сел прямо на пол и положил руки на его колени. — С сердцем стало хуже, ей сделали операцию почти сразу после аварии, но она все равно плохо себя чувствовала. — Он переплел пальцы с чужими. — Я предлагал ей переехать в Сиэтл, тогда я бы мог навещать ее чаще, помогать, но она отказалась. Сказала, что там у нее вся жизнь.

— Да, вполне в ее духе, — грустно усмехнулся Тэхён и снова замолчал.

— Возможно, мне стоило хотя бы на время переехать в Кливленд, но я тогда только устроился в новый салон. К тому же не хотел оставлять маму одну.

— Не оправдывайся, Чонгук-и, — прошептал Тэхён, даже не пытаясь сдерживать дрожь в голосе. — Я знаю, какая она упрямая. Сам почти год уговаривал, пока она согласилась перебраться в Сиэтл.

— Она жива в твоем мире?

— Да.

— Это хорошо, — кивнул Чонгук. — Я боялся, что и там тоже…

— К счастью, нет.

Они некоторое время молча пили виски, а потом решили, что им нет смысла возвращаться к Тэхёну. В конце концов, какая разница, где находиться? Квартиры практически идентичные, за исключением нескольких мелочей. Главное, что они вместе.

Они уснули спустя несколько часов, крепко прижимаясь друг к другу во сне, словно все еще боялись снова потерять.

Чонгук вышел на улицу и поежился от пронизывающего ветра. Натянул капюшон куртки и застегнул молнию до самого подбородка. Руки мгновенно околели от непривычных для Сиэтла минус трех.

Он недовольно покосился на обледеневшую «мазду». Еще вчера весь день шел дождь, а ночью температура внезапно опустилась ниже нуля. В итоге все машины стали похожи на ледяные фигуры.

Чонгук подошел ближе и попытался отковырнуть лед от ручки дверцы, но тот даже не поддался, и он впервые за много лет пожалел об отсутствии гаража. Оставалось два варианта: автобус или такси.

Он открыл приложение и попытался заказать машину, но время ожидания в сорок семь минут сработало в пользу общественного транспорта. Вздохнув, он на всякий случай обернулся на дверь, а увидев в стекле свое отражение, побрел по направлению к автобусной остановке.

Город уже приготовился к Рождеству. Повсюду были развешаны новогодние украшения и гирлянды, елки проглядывались чуть ли не в каждом окне, а из открытых дверей магазинов и кафе доносилась рождественская музыка.

Чонгук обожал Рождество и Новый год — праздничные каникулы можно было провести с родными. Но уже третий год подряд он ненавидел эту пору. А сейчас — особенно сильно. Он сунул в уши эйрподсы и включил плейлист с тяжелым роком, раскрутив громкость почти на полную, чтобы заглушить праздничные мотивы. И в автобусе старался не смотреть по сторонам, чтобы еще больше не впадать в уныние.

Последние несколько недель стали для него настоящим испытанием на прочность.

После того дня, когда они с Тэхёном смогли переходить друг к другу, все изменилось. Практически все вечера они проводили вместе. Просто после работы встречались у двери, а когда открывался переход, решали, в каком из миров останутся сегодня. Один вечер они провели в мире Чонгука и все же сходили в тот ресторанчик, в котором у них было первое свидание. В другой перешли в мир Тэхёна и поехали к дому, в котором все еще жила мама Чонгука.

Он не решился подойти к ней, не зная, какой будет реакция, и вообще будущее было настолько неопределенным, что они вместе с Тэхёном постановили придержать новость до тех времен, когда все более или менее устаканится. А потому он сидел в машине через дорогу и смотрел, как Тэхён общается с его мамой. Они накупили ей целый пакет подарков, причем выбирал их Чонгук. И еще маленький спатифиллум, потому что мама обожала именно эти цветы.

Две недели они так и ходили из одного мира в другой. Ужинали вместе, проводили ночи вдвоем, наслаждаясь даже простым присутствием друг друга. Целовались до одури или просто лежали рядом, переплетя пальцы. По утрам вместе принимали душ, готовили завтрак и прощались до вечера. Жизнь налаживалась. А потому стекло, неожиданно вновь появившееся между ними, стало настоящим ударом в спину.

Однажды вечером они встретились у двери, как обычно. Чонгук сразу заподозрил неладное, еще до того, как попытался протянуть руку к Тэхёну. В глаза бросилась одна крохотная деталь: родинка Тэхёна снова была с левой стороны. А потому столкновение с холодным стеклом, на которое наткнулась ладонь, было болезненным, но ожидаемым.

Они тогда не поняли, что произошло. Почему вдруг после двух недель идеального существования двух миров все полетело к чертям. Но решили, что произошел какой-то сбой. Немного поговорили и разошлись. Утром по дороге на работу снова столкнулись у двери, и снова перейти не получилось — их вновь разделяло стекло, и они видели друг друга в зеркальном отражении.

А еще два дня спустя голоса стали приглушенными, как в самом начале, когда они только начали слышать друг друга. Причем с каждым днем ситуация ухудшалась. Голос Тэхёна не только звучал глухо, но и прерывался. Пока вообще не пропал. Двадцать пятого ноября они встретились у двери перед работой, Чонгук видел, что Тэхён говорит, но не слышал ни звука.

Это было больно, но по крайней мере они все еще могли видеть друг друга, пока и это не стало роскошью. Теперь уже стало недостаточно просто оказаться в одном месте в одно время, а если отражение другого мира и появлялось, было слишком нечетким и нестабильным.

В последний раз они виделись в ночь на первое декабря. Удалось пообщаться при помощи телефонов всего несколько минут, а потом Тэхён просто исчез, как в тот первый раз, когда Чонгук увидел его в витрине кафе мистера Челси.

Прошло уже двадцать дней, а Чонгук все еще надеялся. Часто ходил пешком и всматривался во все отражающие поверхности. Особенно часто бывал возле книжного, считая, что именно там грань между их мирами была тоньше всего, раз мир Тэхёна проявился без их присутствия.

Но с каждым днем надежда всё больше угасала.

К концу марта Чонгук все реже засматривался на витрины, а к лету и вовсе перестал ждать чуда. Лишь в душе теплилась слабая надежда, что осенью все вернется. Ведь именно тогда в течение трех лет Чонгук чувствовал симптомы, казавшиеся странными проявлениями несуществующих болезней.

Июль и август тянулись мучительно медленно, как будто кто-то там в руководстве Вселенной намеренно замедлил его бег. Жизнь Чонгука превратилась в бесконечную рутину — дом, работа. Иногда, чтобы разбавить ее хоть чем-то, Чонгук ездил к маме. Хотя и это было непросто. Она замечала его состояние, и это усиливало чувство вины. И хоть мама ничего не спрашивала, Чонгук понимал, насколько тяжело ей видеть его таким сломанным. Поэтому он свел такие визиты к минимуму, но не стал обрывать совсем, чтобы не причинять маме еще больше боли.

И вдруг двадцать седьмого августа, когда сидел вечером перед телевизором, но лишь для того, чтобы одиночество не ощущалось слишком остро, он почувствовал жжение на языке, как будто ел перец чили без ничего. Первое, что он сделал, — метнулся к холодильнику и достал бутылку воды, но замер, не донеся ее до рта. Несколько секунд просто прислушивался к ощущениям, а потом улыбнулся и прошептал:

— Приятного аппетита, Тэхён-а.

Тот день стал точкой отсчета. Чонгук прислушивался к своим ощущениям особенно тщательно, но больше не бежал сдавать анализы и консультироваться с врачами. Нет. Теперь он гадал, куда в очередной раз влип Тэхён и ободрал руку, стоило почувствовать, как саднит кожа на ладони. Стойкий запах краски, забившийся в нос, пока Чонгук ехал в машине, не удивил, а заставил покачать головой и недовольно пробормотать:

— Ты хоть маску надень, придурок. И не забудь потом выпить побольше молока.

И чем ближе был сентябрь, тем чаще Чонгук задерживался возле двери, ведущей в его дом, пока однажды собственное отражение не дрогнуло и на несколько мгновений там не появился Тэхён.

Его даже не удалось толком рассмотреть, но Чонгук был уверен, что видел его. И чувствовал, что Тэхён тоже видел. Мало того что собственное сердце выскакивало из груди, так еще и ощущение ползущих по щекам слез добило окончательно, когда Чонгук провел руками по абсолютно сухой коже.

— Не плачь, — вернул Чонгук слова, когда-то сказанные Тэхёном, коснувшись кончиками пальцев стекла, где несколько мгновений назад видел человека, которого любил, кажется, еще больше, чем раньше.

Несколько раз Чонгук чувствовал Тэхёна; тот мельком появлялся в витринах и стеклах, но лишь на несколько секунд. А двенадцатого сентября произошло то, чего Чонгук не ожидал. Он как раз подъехал к дому и шел к крыльцу от машины, когда вместо собственного отражения в стеклянной двери увидел Тэхёна. Сверкающий взгляд, растрепанные волосы и раскрасневшиеся щеки выдавали волнение, а тяжелое дыхание говорило о том, что он явно пробежал немаленькое расстояние, прежде чем оказаться здесь.

— Привет, — с трудом сдерживая слезы, выдохнул Чонгук, подбежав к двери, на ходу доставая телефон и приготовившись писать длинное сообщение о том, как сильно скучал, но замер, заметив, как Тэхён насторожился.

— Чонгук?

Сначала он подумал, что ему показалось, но когда Тэхён произнес его имя, понял, что действительно слышал его голос.

А еще через две недели они впервые за десять месяцев смогли коснуться друг друга.

— Айщ, — зашипел Чонгук, когда при попытке перевернуться на бок поясницу прострелила неприятная боль.

— Что? — встревоженно спросил Тэхён, приподнявшись на локте и заглядывая в его лицо.

Чонгук засмеялся и все же перевернулся, морщась от неприятных ощущений.

— Я просто слишком стар для секса на полу, — фыркнул он и потер поясницу, которая не давала покоя уже несколько дней: сидячая работа, будь она неладна.

— А я предлагал дойти до спальни, — усмехнулся Тэхён, встал и протянул руки Чонгуку.

— Долго, — усмехнулся тот и, схватившись за него, не без труда поднялся.

— Диван намного ближе, — подколол его Тэхён, придерживая, пока шли до ванной.

— Все равно долго.

— Зато спина не болела бы, — фыркнул Тэхён.

— Знаешь, после почти года воздержания спина меня вообще меньше всего интересовала.

Тэхён засмеялся и крепче прижал Чонгука к себе, обняв за талию.

Как только поняли, что преграды в виде стекла между ними нет, они тут же набросились друг на друга с поцелуями, а уже через несколько минут судорожно стаскивали друг с друга одежду в квартире Тэхёна. Добрались до мягкого ковра в центре гостиной и выпали из жизни на полчаса, пока не утолили первый голод.

— Как же мне не хватало этого, — прошептал Тэхён, уткнувшись носом между лопаток Чонгука.

— Жалоб о больной спине? — фыркнул тот, за сарказмом скрывая, насколько сильно сам скучал.

— И их тоже, — развернув Чонгука к себе лицом, совершенно серьезно ответил Тэхён. — А еще поцелуев, взглядов, голоса.

Он провел кончиками пальцев от виска до подбородка, чуть приподнял голову Чонгука и накрыл его губы своими. Но всего на мгновение. А когда тот попытался протестовать, строго сказал:

— Я сейчас тебя вымою, потом сделаю массаж и намажу обезболивающей мазью. Потом закажу доставку, и когда привезут еду, буду кормить. И попробуй только сопротивляться.

Чонгук и не планировал. И даже не отвернулся в попытке скрыть сорвавшиеся с ресниц слезы. Обхватил Тэхёна за шею и прижался к нему, тихонько всхлипывая.

— Я боялся, что все закончилось, — прошептал он. — Боялся, что ты больше не вернешься.

Тэхён ничего не ответил, но по тому, как крепко сжал его в своих руках и уткнулся носом в изгиб шеи, Чонгук понимал, что он испытывал такие же чувства.

Время летело неумолимо. И каждый день проходил как на пороховой бочке. Они не знали, сколько им отведено на этот раз. Просто были благодарны Вселенной за то, что вообще могли снова встретиться.

До начала ноября старались не думать о том, как скоро все закончится. И все же каждый раз, расставаясь перед работой, на несколько минут замирали в объятиях, потому что знали — в любой момент между ними снова может встать преграда в виде стекла.

Восьмую годовщину своего первого свидания они провели в мире Чонгука, в том самом ресторанчике, где прошло их первое свидание. А потом просто гуляли по ночному Сиэтлу, наслаждаясь невероятно теплой и сухой для этого времени погодой. Но к концу ноября между ними уже ощущалось заметное напряжение.

Пару раз проскальзывали фразы о том, возможно ли, чтобы один из них остался в мире другого, но не получали продолжения. Чонгук понимал, что не может просить Тэхёна перейти к нему. Но и сам не решался на такой шаг. Все время думал о том, что будет с его мамой, если он вдруг исчезнет.

Тэхён тоже ни на чем не настаивал. Даже не заводил разговор о том, чтобы рассказать маме Чонгука из своего мира, что с ее сыном все хорошо. И эти невысказанные слова висели между ними тяжелым грузом.

Дни шли, до конца осени оставалось совсем немного. И понимание того, что все может закончиться в любой момент, заставляло их как можно больше времени проводить вместе. Они не выходили из дома без надобности, касались друг друга при любой возможности. Но ни один из них не пытался давить.

Переход перестал открываться двадцать восьмого ноября, даже позже, чем они рассчитывали. А второго декабря они увиделись в последний раз. Будто почувствовав, что совсем скоро Тэхён исчезнет, Чонгук успел шепнуть:

— До сентября.

— До сентября, Чонгук-и.

Тэхёна не было всего сутки. Обычная рабочая поездка, от которой в любое другое время Чонгук только отмахнулся бы. Но сейчас, в конце ноября, каждый из этих дней казался украденным. До конца осени оставалось слишком мало времени, и мысль о том, что они могут больше не увидеться, по крайней мере ближайшие девять месяцев, сводила с ума.

Чонгук просидел всю ночь, уставившись в окно, по которому неторопливо сползали дождевые капли, оставляя после себя кривые дорожки. Так и не смог уснуть. А впереди еще четыре дня одиночества. Ему бы с головой уйти в работу, но как назло, хозяин салона затеял ремонт именно сейчас.

Поняв, что сдохнет от тоски и собственных мыслей, если останется здесь, он схватил ключи от машины и вышел из квартиры, прежде чем она превратилась в настоящую камеру пыток.

Дорога до мамы еще больше загнала его в уныние. Дождь усилился. Пейзаж за окном утонул в густом тумане, а случившаяся на мосту авария стала причиной двухчасового стояния в пробке.

— Сынок? — Мама открыла дверь, как только Чонгук припарковался позади ее автомобиля на подъездной дорожке, а стоило подойти, заключила его в объятия. — Что-то случилось?

Смелости ответить правду не хватило, а потому он бросил, слабо улыбнувшись:

— Соскучился.

Соврал. Причем и сам понимал, насколько смешно это выглядело со стороны. Он был у нее всего пару раз с начала сентября, когда они с Тэхёном снова смогли переходить друг к другу. Звонил не намного чаще, да и разговоры эти сводились к минимуму. И вот он стоял у нее в прихожей в семь утра в будний день.

— Проходи. Сейчас приготовлю завтрак.

Чонгук ловил на себе ее встревоженные взгляды, замечал, как она открывает рот, чтобы задать вопросы, висевшие между ними, но снова закрывает, так ничего и не сказав. Он видел все, но не делал ничего, чтобы объяснить свое поведение.

А что он мог сказать? Вся эта история с расколовшейся на два мира реальностью, разделившей их с Тэхёном, выглядела не просто странно, а безумно — как сценарий научно-фантастического фильма. По законам жанра оставалось найти какого-нибудь седовласого профессора, который растолкует, как все это исправить. Но где искать такого профессора?

И ладно они с Тэхёном — как-то приладились, научились жить на два мира. Но мама…

У Чонгука язык не повернется произнести все, что случилось за последние три года, вслух.

— Ты почти ничего не съел, — с грустью сказала мама, забирая тарелку с практически нетронутым омлетом и ставя перед ним чашку горячего чая. — Может, хочешь что-нибудь особенное?

Она присела напротив и заглянула в его глаза.

— Нет. — Чонгук мотнул головой. — Можно я немного посплю?

— Конечно! — Она тут же вскочила на ноги. — Поменяю постель в твоей комнате.

— Не надо, мам, — запротестовал Чонгук. — Прилягу тут, на диване. — И добавил в ответ на удивленный взгляд: — Не хочу оставаться один.

Допив чай, он устроился на диване, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди, позволил укрыть себя пледом и прикрыл глаза.

Мама сидела на краю и поглаживала его по волосам. Она ничего не говорила, но эти мягкие прикосновения действовали лучше любых слов: успокаивали и давали ощущение тепла и заботы — то, чего ему так не хватало.

Чонгук проспал несколько часов. Проснулся от насыщенного аромата готовящегося мяса с приправами, и желудок жалобно заурчал. Еще бы, в последний раз он ел вчера днем. Или утром? Чонгук не помнил точно. Первым делом схватил телефон с журнального столика и проверил входящие, но кроме двух звонков, предположительно спамовых, не было ничего.

Он усмехнулся. С чего вдруг? Оттуда, где Тэхён сейчас, ни звонки, ни смс просто не дойдут.

Он стиснул телефон в ладони настолько сильно, что, казалось, стекло пойдет трещинами. Вжался лицом в подушку, чтобы заглушить жалобный всхлип. И вздрогнул, услышав негромкие шаги.

— С тобой все хорошо, сынок? — Мама опустилась рядом и тронула его за плечо. И едва ли не впервые за два года спросила: — Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Может, расскажешь?

Чонгук не ответил. Сел, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Уткнулся в них подбородком, потом лбом, незаметно вытерев повисшие на ресницах слезы. И лишь спустя несколько долгих минут осмелился снова поднять голову и посмотреть маме в глаза.

— Со мной много чего произошло за последние три года, — признался он наконец, поморщившись от того, насколько сипло и болезненно звучал его голос, но продолжил говорить, понимая, что ему это необходимо. Он не мог и дальше все держать в себе. — Я знаю, что это прозвучит странно. Возможно, ты решишь, что я сошел с ума, но…

— Не решу, сынок, — улучив паузу, заверила она, положив ладонь на его предплечье, как часто делала, когда хотела показать, что рядом. — Просто расскажи.

— Тэхён… — начал он, но осекся, пытаясь подобрать правильные слова. Шмыгнул носом, потер ладонями лицо, а когда заговорил снова, чувствовал, что голос дрожит, но не останавливался: — Он жив, мам. Я знаю, где он.

— Ты нашел его? — тихо, будто и сама не верила в то, что говорит, произнесла мама.

— Не совсем так, — поправил ее Чонгук. — Мы нашли друг друга.

— Господи, Чонгук-и, — мама всхлипнула, взяла его лицо в свои ладони, подалась вперед и коснулась губами влажной щеки, — это же замечательно! Я так рада за вас. — Она перевела сбившееся дыхание. — Когда это произошло? — И спустя пару секунд предположила: — Недавно? В сентябре? — А когда Чонгук кивнул, усмехнулась. — Я заметила, что ты изменился. Перестал приезжать, а когда звонил, голос у тебя был… — Она вздохнула, видимо, не зная, как лучше выразить свои чувства: — Счастливый. Впервые за все время со дня, как Тэхён-и исчез, я чувствовала, что ты счастлив.

— Он не исчезал, мам, — помотал головой Чонгук, скинув плед, и сел, поджав под себя ноги. — Точнее, он не сбежал, не бросил меня. Просто… — Он спотыкался о собственное дыхание, слова путались, нужные — не находились. И все же он не замолкал: — Он все еще любит меня, мам. И я тоже. Мы видимся, ходим друг к другу.

Он уже не задумывался, как все сказанное им звучит со стороны. Просто говорил — сбивчиво, коротко, перепрыгивая с одного события на другое. Цеплялся за мамины руки, как будто только они давали ему силы.

Рассказал про странные симптомы, о многих из которых умалчивал раньше. Про то, как впервые увидел Тэхёна в витрине кафе, а потом столкнулся с его отражением в двери у своего дома. Как они общались заметками в телефонах, как впервые услышали друг друга, как спустя два года снова смогли прикоснуться. Рассказал, как все закончилось, и он много месяцев жил, не зная, увидятся ли они еще когда-нибудь, а потом осенью все началось снова. И снова закончилось с наступлением зимы.

— Я не знаю, сколько нам осталось, мам, — прошептал он, уже сорвавшись на слезы. — И понимаю, что он не мог отказаться от этой поездки. У него есть работа, обязательства. И он не может все бросить ради того, чтобы провести эти несколько дней со мной. Но мне так больно. — Он замолчал, глядя на маму, будто искал в ней поддержку. — Так больно без него.

Чонгук замолчал, впервые за два года почувствовав невероятное облегчение, высказав все, что сжирало его изнутри. И в то же время видел в глазах напротив бурю эмоций — неверие, смятение, страх.

— Знаю, что в это невозможно поверить, — сдавленно прошептал он. — Я бы и сам не поверил, если бы не…

Он принялся шарить руками вокруг себя, пока не наткнулся на телефон, разблокировал и принялся что-то искать в галерее. Замешкался на несколько секунд, будто размышляя, правильно ли поступает, и все же протянул телефон.

Он знал каждую секунду этого короткого видео. Снял его чуть больше месяца назад, когда Тэхён в очередной раз предложил проведать маму из его мира, которая все еще ждала своего сына. И тогда Чонгук не удержался. Опасался, что это может сломать что-то в их мирах, нарушить пространственно-временной континуум или как там это называется в фильмах и книгах про параллельные реальности и временные петли, и все равно хотел оставить хоть что-то на память о ней.

Мама досмотрела видео до конца, не моргая. Некоторое время просто сидела, глядя в застывшее изображение на экране, а потом включила снова.

— Это… — выдохнула она, но замолчала. И Чонгук понимал, почему это так сложно произнести вслух.

— Да, мам. — Он кивнул. — Это ты. — И добавил, когда она подняла на него ошарашенный взгляд: — Из мира Тэхёна.

Она снова пересмотрела полторы минуты, на которых она, только из другой реальности, открывает дверь, улыбается, увидев Тэхёна, обнимает его и приглашает в дом. Что-то говорит ему, беря под руку, и выглядит счастливой, но при этом состарившейся на несколько лет, как будто прошло не пять лет, а пятнадцать.

— Она знает?.. — спросила мама, все еще неверяще переводя взгляд с экрана телефона на Чонгука и обратно.

— Нет, — он помотал головой. — Мы решили ничего не говорить ей, потому что и сами не знаем, смогу ли я снова перейти туда. Да и вообще увидимся ли мы снова. Не хочу, чтобы она… снова потеряла меня.

И в эту минуту Чонгук впервые за много лет увидел, что мама плачет. Она бывала грустной, с покрасневшими глазами, но ни разу не плакала при нем. Особенно когда Тэхён пропал. А сегодня не сдержалась.

— Не надо, мам, — прошептал он, обняв ее. — Пожалуйста, не плачь.

Сердце дернулось, когда она сипло проговорила:

— А Лиён? — Имя мамы Тэхёна прозвучало, словно громовой раскат. — Там в его мире она?..

Мама не договорила, но слова были лишними. Чонгук и без них понял, что она хотела сказать.

— Да, мам, она жива там.

Минуты тянулись мучительно долго. Мама задавала вопросы, Чонгук отвечал на них. Оба постепенно успокаивались по мере того, как разговор заходил все дальше. Пока не прозвучал вопрос, которого Чонгук боялся больше всего, потому что знал — ответить искренне не сможет:

— Ты хочешь остаться с Тэхёном?

Чонгук замер. Он столько раз сам себе задавал этот вопрос, прокручивал в голове все возможные ответы, но ни один из них не казался правильным. И сейчас он тоже не смог ответить честно.

— Не знаю, — выдавил он чуть слышно. И зачем-то добавил: — Я не могу.

Повисшая в комнате тишина оглушала. Хотелось закричать, только чтобы разрушить ее. Он слышал малейшие звуки: тиканье часов на стене, шуршание шин по мокрому асфальту где-то за окном, тихое дыхание мамы и собственное, тяжелое и рваное.

— Не могу, — повторил он. — Здесь моя жизнь, работа…

Он хотел добавить что-то еще, что казалось важным, но мама закончила за него:

— Я.

Чонгук вскинул на нее испуганный взгляд, но не увидел в ее глазах ни упрека, ни страха, ни недовольства. Более того, на ее губах играла мягкая улыбка, та самая, от которой у Чонгука всегда теплело в груди, даже в самые тяжелые моменты.

Она протянула руку и коснулась ладонью его щеки. Ласково провела ею по коже, потом по волосам, убирая непослушную челку со лба, и снова спустилась на щеку.

— Я очень люблю тебя, сынок, — ласково прошептала, все еще улыбаясь. — До сих пор помню, как впервые увидела тебя, как дотронулась до твоей щечки, как ты впервые посмотрел на меня. — Она вздохнула. — Это был один из тех дней, когда я была безумно счастлива. — Она перевела дыхание и на мгновение прикрыла глаза, когда Чонгук осторожно стер скатившуюся по ее щеке слезу. — Благодаря тебе я пережила смерть твоего отца, смогла оправиться от этой потери и снова начать жить. Грустила вместе с тобой, когда тебе было плохо, и радовалась, когда ты был счастлив. — Она склонила голову вбок, зажав ладонь Чонгука между плечом и щекой, и потерлась о нее. — Мы вместе прошли долгий путь, — продолжила она после короткой паузы, — и настало время отпустить тебя, сынок.

— Но мам!.. — воскликнул Чонгук, поняв, наконец, к чему она клонит, однако она покачала головой, не давая ему продолжить.

— Я не хочу, чтобы ты отказался от любимого человека ради меня, Чонгук-и. — Она снова улыбнулась. — Ты сказал, что не можешь быть с Тэхёном, потому что здесь у тебя работа, жизнь, но на самом деле твоя жизнь рядом с ним. — Мама снова зачесала волосы Чонгука назад, открывая лоб. — Я понимаю, почему Тэхён не может остаться здесь, с тобой, но ты можешь пойти к нему. И должен.

— Я не брошу тебя!

— Конечно, не бросишь, — усмехнулась она. — Мы просто представим, что ты уехал в другую страну.

— Но я не смогу ни позвонить тебе, ни написать. — Чонгук почувствовал, как в душе поднимается паника. Это были уже не пространные размышления, а вполне осязаемая реальность.

— Думаю, на земле еще остались места, где нет ни интернета, ни телефона.

Мама засмеялась, а у Чонгука сердце будто раскалывалось пополам. Одна его часть рвалась к Тэхёну, потому что одна лишь мысль о том, чтобы прожить без него следующие девять месяцев, была невыносимой. А другая хотела остаться здесь, с мамой. И ее обманчивая улыбка не вводила его в заблуждение. Он понимал, что она просто делала вид, что вот так легко отпускает его, а на самом деле…

— Мы просто попрощаемся до сентября, сынок, — прошептала она, обнимая его за шею и притягивая к себе.

— А если я не смогу вернуться? — спросил он, уже понимая, что уйдет.

— Обязательно сможешь. Я верю в это, сынок. И буду ждать.

Они какое-то время сидели молча, крепче прижимаясь друг к другу. Чонгук касался пальцами ее волос, целовал теплую щеку, утыкался в ее плечо, вдыхая такой привычный запах, который всегда успокаивал и приносил облегчение, как бы тяжело ни было. И бережно складывал в копилку памяти все эти мелочи, чтобы хранить их целый год. До сентября.

За окном медленно занимался рассвет. Крохотные снежинки легко кружились, сверкая в свете первых солнечных лучей. И это было первое зимнее утро, которое Чонгук встречал с улыбкой на губах.

Он перевел взгляд на спящего Тэхёна, который, засыпая ночью, еще не догадывался, что этот день станет первым в их новой жизни. Той жизни, когда им не нужно будет прощаться на долгие месяцы.

Чонгук не знал, чем будет заниматься в этом пока еще чужом для него мире. Но знал одно — они с Тэхёном вместе, и это самое важное.

Он наклонился и коснулся губами теплой щеки. Тэхён заворочался во сне, обнял его за талию и, придвинувшись ближе, вжался лицом в изгиб его шеи. Чужое дыхание щекотало кожу, и от этого мурашки ползли вдоль позвоночника, а в груди разливалось то самое чувство, от которого хотелось улыбаться.

«Ты права, мама, — подумал Чонгук, — моя жизнь рядом с ним».

И с этой мыслью он уснул, впервые за несколько месяцев не боясь проснуться в одиночестве.