Автор - FlameRose

✨Озвучка выйдет совсем скоро ✨

— Вы здоровы, мистер Чон.

Чонгук медленно выдохнул через нос и сильнее сжал пальцами край подлокотника.

За последние два года он слышал эту фразу слишком часто. Да только за последний месяц — три раза. Сначала от терапевта, который изучил результаты анализов крови и мочи и сообщил, что не видит ничего, способного объяснить его состояние. Потом от невролога после осмотра и дополнительных обследований. Теперь вот снова.

Наверное, нормального человека известие об отменном здоровье должно было радовать. Чонгука оно начинало бесить.

— Я понял, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал хотя бы относительно вежливо. — Только у здоровых людей обычно не немеют пальцы посреди рабочего дня.

Врач не отреагировал на раздражение. Перевел взгляд на бумаги и несколько секунд просматривал результаты, которые Чонгук уже успел выучить едва ли не наизусть.

— Онемение было сегодня?

— Вчера. Сегодня болит плечо, — буркнул Чонгук.

— То же самое, что на прошлой неделе?

— Нет. Тогда болело левое, а сегодня правое.

Врач поднял на него глаза, и Чонгук почти физически ощутил, насколько нелепо это прозвучало.

— А три дня назад я чуть не задохнулся, — добавил он упрямо. — Просто сидел на кухне и пил чай. Никуда не бежал, не тренировался, но в какой-то момент стало невозможно нормально вдохнуть.

— Сколько это продолжалось? — поинтересовался врач, поправив очки в тонкой оправе.

— Минуты две. Может, три.

— Была боль в груди?

— Нет.

— Головокружение?

Чонгук задумался.

— Немного.

— Потеря сознания? Посинение губ или пальцев? — продолжал интересоваться врач, хотя для Чонгука это больше походило на допрос.

— Нет.

— Вы измеряли сатурацию? [Насыщение крови кислородом. Измеряется пульсоксиметром — прибором, который надевается на палец]

— Да.

На этот раз бровь врача всё-таки чуть приподнялась.

— И какой результат?

— Девяносто восемь.

— То есть в пределах нормы, — констатировал врач.

— Я знаю.

Он действительно знал. Как знал уже нормы пульса, давления, гемоглобина, глюкозы и ещё с десяток показателей, о существовании которых пару лет назад даже не задумывался. А теперь интернет услужливо подсказывал диагнозы быстрее, чем Чонгук успевал их пугаться.

Врач откинулся на спинку кресла.

— Давайте ещё раз. Анализы крови в норме. Признаков воспалительного процесса нет. Неврологический осмотр без отклонений. Исследования, которые Вам назначали в связи с эпизодами сердцебиения и одышки, также не выявили патологии. Давление и сатурация в пределах нормы. На сегодняшний день у нас нет объективных данных, которые указывали бы на соматическое заболевание, способное объяснить Ваши жалобы.

— Значит, я всё выдумываю, — уже даже не пытался скрыть раздражение Чонгук.

— Я этого не сказал.

— Нет, — отрезал Чонгук. — Именно это Вы сейчас и сказали, только длиннее, — фыркнул он и скрестил руки на груди. По-детски, но хоть так мог проявить свое отношение к сегодняшнему визиту.

Несколько секунд врач просто смотрел на него, а потом снял очки, осторожно сложил дужки и положил их рядом с клавиатурой.

— Если у Вас болит плечо, Вы чувствуете боль. Если Вам кажется, что не хватает воздуха, само ощущение нехватки воздуха тоже реально. Я не считаю, что Вы сидите и придумываете симптомы ради развлечения.

— И на том спасибо, — буркнул Чонгук и отвел взгляд.

— Мистер Чон, — спокойно позвал врач.

— Извините, — нехотя бросил он.

За окном кабинета моросил дождь. Мелкий, почти невидимый, превращающий серое стекло в мутную поверхность, по которой медленно сползали тонкие дорожки воды. Сентябрь в Сиэтле только начинался, а Чонгук уже ненавидел его. Хотя, если быть точным, сентябрь здесь был ни при чём. Он вообще давно ненавидел осень.

— Вы говорили, что подобные симптомы возникали и раньше, — продолжил врач. — В прошлом году?

— Да.

— Примерно в это же время?

Чонгук снова посмотрел на него.

— Наверное.

— А зимой?

— Иногда.

Это было не совсем правдой. Зимой случалось что-нибудь обычное: могла заболеть голова после тяжёлого дня или спина после шести часов над клиентом, затекала шея. Всё имело понятную причину и так же понятно проходило.

По-настоящему странные вещи начинались осенью. Но сообщать врачу ещё и о том, что его организм, возможно, придерживается сезонного расписания, Чонгуку почему-то не хотелось.

— Весной? Летом?

— Не помню.

— Я посмотрел Ваши предыдущие обращения. — Врач повернулся к монитору и несколько раз щелкнул мышкой. — В прошлом году Вы впервые обратились с похожими жалобами в сентябре. Затем было несколько визитов в октябре и ноябре. После — ничего до конца августа этого года.

Вот потому и не помнит.

— Возможно, совпадение. — Чонгук поджал губы.

— Возможно.

Тон был нейтральным, но именно это спокойное «возможно» заставило Чонгука насторожиться.

— К чему Вы ведёте?

Врач немного помолчал.

— Два года назад Вы попали в аварию.

Внутри словно щёлкнул выключатель, и Чонгук мгновенно понял, куда всё идёт.

— Нет.

— Я пока ничего не спросил, — поспешил заметить врач, но Чонгук покачал головой.

— Но собирались, и я точно знаю, что именно.

— Тогда всё-таки позвольте мне это сделать.

Чонгук снова отвернулся к окну. Дождь усилился, капли уже отчетливо барабанили по стеклу.

— Авария произошла осенью, верно?

— В октябре.

— И человек, который находился с Вами в автомобиле…

— Тэхён. — Имя вырвалось резче, чем хотелось, и врач на мгновение замолчал.

— Тэхён, — поправился он. — Он так и не был найден?

— Нет.

Два года, за которые полиция искала тщательно, потом — менее активно. Со временем звонки стали всё реже, пока не прекратились. Ни тела, ни похорон, ни могилы. Ни человека.

— Мне жаль, — тихо сказал врач.

Чонгук ничего не ответил. Он ненавидел и эту фразу тоже.

— Вы когда-нибудь обращались за психологической помощью после случившегося?

— Со мной всё нормально.

Врач чуть заметно улыбнулся.

— Несколько минут назад Вы пытались убедить меня в обратном.

— А Вы пытались меня убедить именно в этом, не правда ли?

— Психологическая травма вполне может проявляться физически.

Чонгук прикрыл глаза. Ну конечно. Именно этого он и ждал.

— Психосоматика, — не спрашивал, а утверждал он.

— Возможно. Я бы не ставил диагноз на основании одного разговора, но считаю, что эту вероятность стоит рассмотреть. Длительный стресс, тревога, непрожитая утрата могут усиливать восприятие телесных ощущений и в некоторых случаях вызывать вполне реальные физические симптомы. Кроме того, когда человек начинает постоянно прислушиваться к организму и ожидать, что с ним что-то не так, обычные ощущения могут восприниматься гораздо острее.

— То есть ипохондрия. [Ипохондрия — это психическое расстройство, при котором человек чрезмерно и постоянно беспокоится о своем здоровье, ошибочно принимая обычные телесные ощущения за признаки тяжелого или смертельного заболевания]

— Я бы не торопился навешивать на Вас ярлык.

— Но смысл тот же.

— Не совсем. — Врач подался немного вперёд. — Вы пережили серьёзную аварию, после которой близкий Вам человек исчез, и Вы до сих пор не получили ответа на вопрос, что с ним произошло. Это ситуация с очень высоким уровнем длительного стресса. И если Вы замечаете ухудшение именно в то время года, когда всё случилось, это тоже может иметь значение.

Чонгук молчал. Объяснение было разумным и, наверное, именно поэтому так раздражало.

— Я рекомендовал бы Вам поговорить с психотерапевтом, — продолжил врач. — Не потому, что считаю Ваши симптомы вымышленными. И не потому, что думаю, будто с Вами что-то не так. Нам просто не удалось обнаружить физическую причину. Следующий разумный шаг — проверить, существует ли связь между Вашим состоянием и пережитой травмой.

— А если её нет?

— Тогда будем искать дальше.

Чонгук наконец открыто посмотрел на него.

— Вы мне верите? — Он помедлил. — Ну… Что мне действительно больно.

Врач слегка нахмурился, но ответил сразу:

— Да.

Почему-то именно от этого простого «да» стало немного легче. Чонгук кивнул, забрал со стола бумаги и поднялся.

— Хорошо. Я подумаю.

По выражению лица врача было понятно, что тот прекрасно знает цену этому «я подумаю», но спорить не стал.

— И постарайтесь хотя бы на время перестать искать симптомы в интернете.

Чонгук уже взялся за ручку двери.

— Я не ищу симптомы.

— Диагнозы?

Чонгук обернулся.

— Возможно. — И зачем-то добавил: — Иногда.

— Мистер Чон. — Врач посмотрел на него поверх очков, которые снова надел, и этот взгляд заставил Чонгука говорить правду и ничего, кроме правды.

— Хорошо. — Он кивнул. — Часто.

— Это может усиливать тревогу, — мягко пояснил врач.

— Я понял.

— И если появится действительно новый устойчивый симптом, особенно если он будет сопровождаться потерей сознания, выраженной одышкой, слабостью в конечностях или сильной болью в груди, обратитесь за медицинской помощью.

Чонгук хмыкнул и проворчал:

— То есть мне нужно перестать искать у себя болезни, но продолжать следить, не заболел ли я?

На этот раз врач всё-таки улыбнулся.

— Вам нужно перестать искать диагноз для каждого ощущения. Это немного другое.

Чонгук впервые за весь приём тоже едва заметно улыбнулся и покинул кабинет. На ходу натянув куртку, он спустился на первый этаж и вышел из клиники. Дождь всё ещё моросил.

Он остановился под козырьком, достал телефон и машинально открыл браузер, в котором все еще висел последний запрос:

Чонгук несколько секунд смотрел на экран, а потом все же закрыл вкладку. Ладно, допустим, он здоров. Практически идеально здоров, если верить человеку, который потратил на медицинское образование гораздо больше времени, чем Чонгук на чтение поисковой выдачи.

Никакой редкой неврологической болезни, никакого аутоиммунного заболевания, никакой загадочной инфекции, которую каким-то чудом пропустили три врача.

Психосоматика, тревога, травма.

Тэхён.

Последнее возникло в голове само, и Чонгук раздражённо сунул телефон в карман. Шагнул из-под козырька, и тут его правое запястье пронзило болью, резкой и настолько сильной, что Чонгук невольно вскрикнул и прижал руку к груди. На несколько секунд показалось, будто сустав вывернули в совершенно неестественную сторону.

А потом боль исчезла. Не стихла постепенно, а исчезла так же внезапно, как и появилась. Чонгук стоял под дождём, не обращая внимания на острые капли, бившие по лицу.

Он осторожно пошевелил пальцами, сжал кулак, повернул кисть сначала в одну сторону, затем в другую. Ничего — ни боли, ни ограничения движения.

— Да вы издеваетесь, — зло прошипел он.

Домой Чонгук вернулся уже после десяти. Последний клиент опоздал почти на сорок минут, потом ещё минут двадцать не мог окончательно определиться, хочет ли он тень под крылом дракона или всё-таки оставить только контур. Закончив сеанс, Чонгук внезапно вспомнил, что еще на прошлой неделе обещал помочь администратору разобрать новые краски.

К тому моменту, когда он выбрался из салона, дождь уже прекратился. Припарковавшись на привычном месте, Чонгук забрал с заднего сиденья рюкзак и пакет с едой, купленной по дороге, и поднялся в квартиру.

Свет включил сразу, едва переступил порог. Когда-то он мог пройти через всю квартиру в темноте, но теперь она раздражала. Не было страха или тревоги. Просто маячившее на краю сознания неприятное ощущение, от которого хотелось избавиться.

Чонгук бросил ключи в небольшую керамическую миску у двери и поморщился, когда один брелок звякнул о другой. На связке их всё ещё было два.

Свой Чонгук купил на ярмарке ещё в университете — маленький чёрный фотоаппарат. Второй, в виде жёлтого дивана, подарил Тэхёну позже, когда они въехали сюда, заявив, что дизайнеру по интерьерам он вполне подойдет. А после аварии перецепил его на свою связку и с тех пор никак не решался снять.

Он стянул куртку, повесил её на крючок и машинально посмотрел на соседний, который уже давно пустовал.

— Привет, — пробормотал Чонгук и тут же закатил глаза. — Дожился.

Он прошёл на кухню, поставил пакет на столешницу и открыл холодильник. Внутри обнаружились две банки пива, яйца, половина упаковки сыра, несколько соусов и пластиковый контейнер, содержимое которого уже сложно было идентифицировать. Он даже побоялся открывать его, испугавшись, что там образовалась новая форма жизни, и отправил его в мусор. Ужин из купленной по дороге рисовой лапши выглядел гораздо безопаснее.

Пока грелась еда, Чонгук опёрся бедром о столешницу и оглядел гостиную-студию. За два года здесь почти ничего не изменилось. При этом он не превращал квартиру в мемориал, чего боялась мама. Покупал новые вещи и избавлялся от ненужных. Полгода назад, например, заменил телевизор. Весной наконец выбросил кресло, у которого ещё до аварии сломалась одна ножка и которое Тэхён обещал починить примерно месяцев восемь. На месте кресла теперь стоял большой горшок с монстерой, которая дважды почти не пала смертью храбрых, но упорно выкарабкивалась.

Жизнь определённо продолжалась. Просто серый плед всё ещё лежал на том краю дивана, который Тэхён считал своим, на нижней полке стеллажа всё ещё стояли его книги по дизайну, а в шкафу висело несколько рубашек.

Но в ванной в пластиковом стаканчике стояла всего одна зубная щетка. Вторую Чонгук выбросил. Через семь месяцев.

Почему именно через семь, Чонгук не знал. Просто однажды утром, когда взгляд упал на нее, взял и отправил в мусорное ведро, а еще через пять вынес пакет в контейнер перед домом, потому что желание достать ее стало слишком сильным. Весь день после этого чувствовал себя предателем, но все же сумел заткнуть это отвратительное ощущение подальше.

Когда микроволновка пискнула, Чонгук достал горячий контейнер, устроился на диване и включил телевизор. Не потому что хотел посмотреть фильм или какое-то шоу. Просто он всегда включал его. Для фона. Чтобы избавиться от угнетающей тишины, которую ненавидел еще больше, чем осень и темноту вместе взятые.

Сунув в рот немного лапши, он разблокировал телефон и просмотрел сообщения. Несколько от клиентов, которые он оставил непрочитанными, чтобы открыть завтра. Одно от поставщика красок, в котором сообщалось о скидках. Два — бесполезная реклама, которую он сразу же удалил.

Последнее от мамы. Она спрашивала, был ли он у врача.

«Был», — отправил он.

Три точки появились почти мгновенно.

Он напечатал:

«Здоров», — потом подумал и добавил: — «Опять»

Ответ пришёл через несколько секунд.

Они попереписывались еще немного. Чонгук спросил ее, как прошел день, отправил фотографию дракона, которого набил сегодня, а когда мама снова попыталась перевести разговор на его состояние, извинился и, сославшись на усталость, закончил переписку.

Рассказывать матери про психотерапевта, тревогу и непрожитую травму он сегодня точно не собирался. Она и без того последние два года слишком внимательно следила за тем, как он спит, ест, работает и даже дышит.

Особенно осенью.

Чонгук замер с вилкой на полпути ко рту, медленно поставил коробку на журнальный столик, снова взял телефон и открыл приложение с заметками.

Первые записи датировались двадцатым годом, через год после аварии.

После этого в квартире Чонгука появился тонометр.

Чонгук до сих пор помнил то странное ощущение, как будто у него жар. От головной боли даже темнело в глазах, все тело покалывало, будто его укутали шерстяным одеялом, которое «кусалось». Но при этом термометр упорно показывал показатели в пределах нормы.

Чонгук прокрутил ниже. Декабрь, январь, февраль — пусто. Март, апрель — ни единой записи. Следующая появилась только в конце августа этого года.

И это он еще не записывал самые незначительные симптомы, вроде резкого скачка сердечного ритма, но все равно это выглядело слишком… ненормально.

Он вздохнул и добавил новую запись:

Палец завис над экраном. В кабинете он соврал. И не врачу, а себе. Это не было совпадением. Симптомы действительно начинались осенью.

Чонгук просмотрел записи ещё раз, чувствуя, как внутри медленно поднимается неприятный холодок. Два года назад симптомы тоже были. Они начались примерно через неделю или две после аварии, но он ничего не записывал. Ему было не до онемевших пальцев, внезапного озноба и головной боли. Тогда он ещё просыпался по ночам от каждого звонка, надеясь услышать хоть какие-то новости о Тэхёне. Звонил в больницы и в волонтерские организации, которые занимались поиском. Сам ездил туда и часто принимал участие. А потом наступил ноябрь.

Он заблокировал телефон и откинулся на спинку дивана. На противоположной стене висела фотография. Не их совместная. Он их все поснимал еще год назад и аккуратно сложил в верхний ящик комода. А эту — не смог. Ее сделал Тэхён. Сиэтл после дождя: мокрый перекрёсток, красный свет светофора и растянувшиеся по асфальту отражения фар. Чонгук когда-то сказал, что снимок ему нравится, и Тэхён пообещал, что закажет огромный отпечаток.

— Когда у нас будет свой дом, повесим его в гостиной, — сказал он тогда.

Своего дома у них так и не появилось. Только эта съемная квартира. И фотография. И брелок в виде дурацкого жёлтого дивана. И человек, которого два года никто не мог найти.

Чонгук закрыл глаза. За окном по мокрой улице прошуршали шины. На кухне буркнул холодильник. Ведущий на экране рассказывал о погоде на ближайшие выходные. Это был самый обычный вечер самой обычной жизни Чонгука. Но почему-то каждый сентябрь тело начинало вести себя так, словно помнило что-то, чего не помнил он сам.

Следующие две недели прошли относительно спокойно. Никаких новых симптомов не проявлялось, да и старые не давали о себе знать. Все было так, как будто Чонгук никогда и не испытывал странных ощущений, которым не мог найти объяснение. И все равно расслабиться окончательно не получалось. Он постоянно прислушивался к собственному телу, и это уже начинало походить на паранойю.

К психотерапевту он так и не пошел, хотя мама тоже считала, что ему стоило последовать совету врача. Он все же сказал ей на прошлой неделе. И пришлось пообещать, что обязательно найдет какого-нибудь хорошего специалиста и сходит на консультацию.

Однако отсутствие симптомов усыпило бдительность, и визит к психотерапевту отодвинулся на неопределенный срок. Причем по довольно веским причинам — заказов было как никогда много, как будто весь город решил разом сделать татуировки. Чонгук приезжал в салон к девяти, а иногда и раньше, а уезжал после десяти. Добирался до дома, перекусывал сэндвичами на скорую руку, иногда даже не доползал до душа. Валился с ног и просыпался по звонку будильника.

Прошлым вечером все шло по такому же плану. Он закончил, когда на часах перевалило за девять. Сеанс длился почти четыре часа, но зато теперь на спине девушки красовалась будто живая змея с чешуей, переливавшейся от изумрудно-зеленого до светло-голубого.

Чонгук невероятно гордился собой. Наконец рисунок, над которым он трудился уже не первый месяц, был полностью завершен. Очередная работа нашла свое место в пухлом портфолио, а довольная клиентка заплатила сотню сверху. «За талант», как она сказала, одарив Чонгука искренней улыбкой. Это было приятно. А то, что благодарность и восхищение выражались не только на словах, но и в денежном эквиваленте, — грело душу вдвойне. В конце концов, он столько потратил на все эти исследования и анализы, что сотня баксов лишней не будет.

По дороге домой он заехал в Мак и купил вредный, но безумно вкусный двойной бургер, хрустящую картошку фри и большой стакан колы со льдом, половину которой выпил еще до того, как припарковался перед домом.

Усевшись на диван перед телевизором, он неторопливо жевал картошку, обмакивая ее в кисло-сладкий соус, периодически кусая высокий бургер. Телефон на удивление молчал, даже мама сегодня не донимала расспросами.

Он очень любил ее, но иногда ее забота переливалась через край его терпения. Он раздражался, потом злился на себя за это и испытывал чувство вины. Потому было легче, когда она просто не писала и не звонила.

Ничего. Завтра выходной, единственный за прошедшую неделю. Он обязательно съездит в гости. По дороге заскочит в булочную и купит ее любимые пирожные.

Доев, он вытер пальцы бумажной салфеткой, скомкал ее и бросил в пустую упаковку от бургера. Туда же отправил упаковку от картошки и пластиковую коробочку от соуса. Допил остатки уже теплой колы и растянулся на диване, решив прилечь всего на пару минут. А уже потом примет душ и пойдет спать, как белый человек.

Однако не заметил, как провалился в сон. Голоса персонажей фильма доносились будто издалека, а воображение дорисовывало картинку. И уже неважно, насколько она совпадала с происходящим на экране. Измотанный мозг воспринимал сновидение как продолжение виденного в реальности.

Из дремоты его вырвал громкий всплеск воды и звонкий девичий смех. Он вскочил, сев на диване, и попытался сообразить, где находится, озираясь по сторонам. Еще мгновение назад он бежал под проливным дождем, и даже сейчас, когда понял, что все еще в своей квартире, ощущал холодные капли, стекавшие с волос на лицо. Он даже потер его ладонями, желая избавиться от неприятного ощущения, а через мгновение опустил руки и уставился на них. Кожа была совершенно сухой, хотя он мог поклясться, что еще секунду назад был промокшим до нитки.

Запустил пальцы в волосы и снова недоуменно посмотрел на них — совершенно сухие. Принялся судорожно ощупывать футболку, но и на ней не было ни капли.

Звонкий смех и всплески воды заставили Чонгука посмотреть на экран телевизора. Там молодежь веселилась, плавая в бассейне, ныряя и дурачась между собой.

— Вот чёрт, — выдохнул он, мотнув головой. — Ты совсем уже тронулся, — пробормотал и выключил телевизор.

Посидел еще пару минут в тишине и поплелся в душ, чтобы смыть с себя усталость минувшей недели и неприятное послевкусие сна. А еще решил, что не будет больше оттягивать визит к психотерапевту. Похоже, ему действительно нужен специалист.

— Может, все же поспишь? — предложила мама с нескрываемой тревогой во взгляде. — Ты выглядишь уставшим.

— Много работы, — усмехнулся Чонгук и, обхватив большую чашку с рожицей Пикачу обеими ладонями, сделал глоток.

Чай уже почти остыл, но при этом казался вкуснее, чем пять минут назад, пока был еще горячим. Как будто вкус и аромат сушеных ягод и трав со временем раскрылись еще больше.

Мама поднялась, обошла стол и, остановившись за спиной, обняла Чонгука и ткнулась губами в его макушку.

— Может, тебе взять отпуск? — предложила она. — Уехать куда-нибудь хоть на несколько дней. Погреться на солнышке.

От нее приятно пахло цветочным гелем для душа, который она не меняла, сколько Чонгук себя помнил, и домашней едой. Это не был тот навязчивый аромат, который чувствуешь, входя в небольшую закусочную с плохой вентиляцией. Вовсе нет. Хотелось уткнуться лицом в ее грудь, обтянутую нежно-голубым фартуком с крупными цветами, и надышаться этим запахом, который напоминал детство. Она пахла домом, уютом — всем тем, что возвращало Чонгука в те далекие дни, когда он бегал по лужам босиком и возвращался домой под вечер, уставший, грязный и довольный. С аппетитом съедал ужин, плескался в ванной добрый час и совершенно без сил падал в кровать.

То время давно прошло. Чонгук не жалел ни о чем, не заморачивался насчет своего возраста и того, что нужно нести ответственность за собственные решения и свою жизнь. И все же в такие моменты, как этот, хотелось хоть ненадолго стать тем маленьким Чонгуком, которого заботило количество найденных на улице жуков или слетевшая на велосипеде цепь.

— Возможно, — пространно ответил он, хотя и понимал, что в ближайшие недели отпуск ему не светил. Ближайшие три месяца расписаны под завязку, и его просто никуда не отпустят. Но говорить этого не стал.

Снова поднес чашку к губам и одним глотком допил ее содержимое. На язык вдруг упала горечь — та самая, которую он не любил. Не от чая, а от черного кофе. Такого, какой пил Тэхён — крепкий, без сахара и молока.

Отодвинув чашку, Чонгук в недоумении уставился на нее. Ну не мог же он почувствовать этот привкус только на последнем глотке? До этого выпил почти полную чашку и ничего странного не ощущал. Самый обычный фруктовый чай со щепоткой сушеной мяты, какой делала мама еще с детства. Еще и сладкий.

Он снова поднес чашку к лицу и втянул носом воздух, но рецепторы почувствовали лишь привычный запах, ничего необычного.

— Знаешь, — тихо пробормотал он, ставя чашку на стол, — пожалуй, я все же посплю немного.

— Конечно, сынок, — согласилась мама, и снова в ее голосе отчетливо сквозила тревога. Наверняка она заметила странность в его поведении, но ничего не спросила. К счастью, поскольку Чонгук просто не знал бы, что ответить.

Ладно еще странные симптомы, которые врачи не могли идентифицировать. Их хоть можно было списать на психосоматику. Но кофе? Откуда, мать его, взялся вкус кофе в чашке с чаем?!

Последней мыслью, прежде чем Чонгук провалился в сон, было решение о походе к психотерапевту уже завтра.

Первый визит к психотерапевту не дал ровным счетом ничего. В течение часа они знакомились, приятная женщина средних лет задавала общие вопросы, и только в конце они подобрались, собственно, к цели визита.

Однако вопреки ожиданиям Чонгука второй сеанс тоже оказался бесполезным. Врач вытаскивала из него какую-то совершенно неважную, по его мнению, информацию о детстве, об учебе в университете, о жизни после. Про Тэхёна Чонгук упомянул вскользь, не позволив копаться в этой теме глубже. Он все еще был уверен, что его исчезновение не может быть причиной его состояния и всего того, что происходило с ним в последнее время. Женщина настаивать не стала и перешла к обсуждению симптомов и того, насколько сильно они беспокоили Чонгука, мешая ему жить.

Следующий сеанс должен состояться через два дня, а Чонгук уже не был уверен в его необходимости. За прошедшие полторы недели не произошло ничего из ряда вон выходящего. Лишь однажды он почувствовал ломоту в теле, но списал это на долгий рабочий день — тогда он провел в салоне двенадцать часов, сделав всего три небольших перерыва на перекус. Тут было бы странно, если бы он почувствовал бодрость и прилив сил.

— Не хочешь выпить по бутылочке пива? — предложил Майки, администратор салона, выключая свет и выходя на улицу.

Чонгук хотел домой — в душ и спать, но все же согласился. К тому же первый клиент завтра придет только в двенадцать, так что утром можно будет поспать подольше.

— Почему бы и нет, — пожав плечами, ответил он, и они двинулись к бару через дорогу.

Непринужденный разговор и светлое пиво с пышной пенной шапкой немного подняли настроение. Майки вообще был забавный. Имея высшее образование в сфере финансов, он выбрал перебраться из Нью-Йорка в дождливый Сиэтл год назад и устроиться администратором в небольшой тату-салон.

При этом он довольствовался скромной зарплатой и маленькой квартиркой на окраине, куда добирался на велосипеде по любой погоде. Но, несмотря ни на что, он никогда не жаловался и практически всегда был в хорошем расположении духа. За год совместной работы Чонгук не помнил ни единого случая, когда Майки недовольно ворчал бы на надоедливых клиентов, или плохую погоду, или какие-то жизненные неурядицы.

Рядом с ним Чонгуку и самому хотелось быть немножечко счастливей и жизнерадостней.

Разошлись они перед полуночью. Чонгуку с трудом удалось уговорить Майки подвезти его. Тот сопротивлялся какое-то время, но потом все же позволил загрузить свой байк в багажник и уселся на пассажирское сиденье.

По дороге они обсудили планы на завтра. Майки напомнил, что перед работой Чонгуку надо забрать посылку с новыми насадками, поблагодарил его и пожелал спокойной ночи.

Уже когда он отъезжал от дома Майки, начал моросить противный осенний дождь, который постепенно усиливался. Дворники срабатывали достаточно часто, но пока машина стояла на перекрестке, ожидая, когда загорится зеленый, позволяли каплям полностью покрыть лобовое стекло.

И вдруг Чонгук словно провалился в сон, убаюканный размеренным шумом дождя. Сначала все было как в тумане, который постепенно рассеивался, открывая картинку. Небольшая квартира, очень похожая на ту, в которой жил Чонгук, но что-то там изменилось. Например, на стене не было фотографии Сиэтла, а комод стоял по другую стену. Плед на диване был не привычным серым, а ярко-красным. И исчез горшок с монстерой, а на его месте снова стояло старое кресло.

Чонгук стоял посреди комнаты и просто смотрел перед собой, как будто пытался вспомнить, что собирался сделать. А потом вдруг появилось странное ощущение того, что он не в состоянии управлять своим телом. Оно как будто само по себе сделало несколько шагов и остановилось у окна. Крупные капли, сползая вниз по стеклу, переливались в свете фонаря. Рука поднялась сама собой, и кончики пальцев коснулись холодного стекла. Мысль о том, что это не его рука, пронзила насквозь, но тут же улетучилась, когда раздался пронзительный гудок клаксона.

Чонгук тряхнул головой и оглянулся. Стоявший позади «форд», взвизгнув шинами, объехал его, чуть замедлился, поравнявшись с его машиной, и через закрытое окно донесся недовольный голос:

— Уснул, что ли?!

Водитель еще раз посигналил и резко прибавил газу.

Чонгук часто заморгал, пытаясь прийти в себя. Успел проехать перекресток, пока снова не загорелся красный, но двигался теперь на минимальной скорости. Это хорошо, что провал случился, пока он стоял. А если бы он ехал в этот момент?

Горло сдавила тревога, стоило вспомнить тот день, когда он видел Тэхёна в последний раз. Они ехали домой. Был такой же поздний вечер. Моросил такой же противный затяжной осенний дождь, как сегодня.

Они спорили о чем-то, ссорились, обвиняли друг друга в каких-то абсолютно незначительных мелочах. А потом внезапно машину занесло, и она, развернувшись, врезалась в ограждение.

Чонгук не знал точно, сколько был без сознания. Просто в какой-то момент темнота рассеялась, и он огляделся по сторонам. Из динамиков доносилась негромкая мелодия, причем Чонгуку показалось, что играла та же композиция, что и перед самым ударом, но на сто процентов он не был уверен.

Дверь со стороны пассажира была открыта, а сиденье — пусто́. В подстаканнике лежали ключи с брелоком в виде жёлтого дивана, но они были единственным напоминанием о том, что еще какое-то время назад там был Тэхён. Он как будто испарился. Ни следов крови, ни его вещей. Ничего!

Спустя несколько минут рядом остановилась полицейская машина. Его сначала осмотрели, а когда не обнаружили никаких повреждений, кроме небольшого рассечения на лбу, допросили об инциденте. Чонгук рассказал все, что помнил, и, следуя указаниям полицейского, согласился поехать в больницу. Провел там несколько часов до утра, но сбежал почти сразу после утреннего обхода, когда врач сообщил, что не видит причин и дальше держать его там.

Чонгук потер ладонью лицо, прогоняя непрошенные воспоминания. Он редко позволял себе возвращаться в прошлое. В основном оно врывалось само, без разрешения, в такие дни, как этот, когда все вокруг напоминало о том, что Тэхён когда-то был в его жизни. Но вот таких провалов, как сегодня, не было никогда прежде. И это пугало.

Добравшись до дома, Чонгук сразу же отправился в душ. Долго стоял под горячими, почти обжигающими струями, будто хотел выжечь это ощущение чужого присутствия. И вдруг на него навалилась какая-то непролазная тоска. Все внутри сжалось, сердце отчаянно билось о ребра, а на глаза сами наворачивались слезы. Они текли по щекам, смешиваясь с водой, растворяясь в ней, но легче не становилось.

Он только глубже погрязал в этом темном, тяжелом чувстве, от которого хотелось выть. Он обхватил себя руками и, прислонившись спиной к холодному кафелю, сполз по нему вниз. Сколько он просидел на полу в душевой, Чонгук не знал. Так же, как не понимал причину этого состояния. И было в нем что-то неправильное.

Чонгук знал, как он скучает по Тэхёну. За два года успел выучить это чувство до мельчайших оттенков. Но сейчас всё было иначе. Ему не казалось, что он кого-то потерял. Наоборот. Каким-то совершенно необъяснимым образом Чонгук чувствовал себя тем, кого потеряли.

— Как думаешь, Чонгук, что это было? — спросила миссис Коллинз, откинувшись в кресле и внимательно посмотрев на него.

— Имеется в виду, считаю ли я это галлюцинациями? — буркнул Чонгук, шмыгнув носом.

— Возможно, сон? — предположила врач, но он покачал головой.

— Для сна это было слишком реально. — И добавил, видя недоверие на ее лице: — Понимаете, я не просто видел квартиру. Я как будто стоял там. Чувствовал запахи, слышал, как дождь барабанил в стекло.

— Но при этом ты находился на улице и в то время тоже шел дождь, — напомнила миссис Коллинз. — Так же, как с тем ощущением, когда тебе показалось, что ты мокрый.

— Да, но тогда я действительно спал.

Он уже даже не пытался скрыть раздражение.

— Ты ехал поздно вечером после долгого рабочего дня и пары пива.

— Черт, да как же Вы не понимаете! — воскликнул он, зло встряхнув сжатыми в кулаки ладонями, но тут же извинился за проявленные эмоции, на что врач только улыбнулась, давая понять, что все нормально. — Мне сложно объяснить, — заговорил уже спокойней Чонгук, — но это не было сном. Я будто провалился куда-то… — он запнулся, подбирая слова, — где меня не должно было быть.

Он продолжал говорить, сам понимая, что чем дальше, тем более странно звучит сказанное. Он уже и сам не осознавал, что же это было. И это необъяснимое ощущение тоски, от которого до сих пор мурашки шли по коже.

— Реалистичные сны — довольно частое явление, Чонгук, — сказала миссис Коллинз, когда он замолчал. — Так же, как и искаженное восприятие реальности, когда человеку кажется, что его тело ему не принадлежит. Но больше всего меня настораживает, что это произошло, когда ты был за рулем. — Она сделала какую-то пометку в блокноте. — Я бы посоветовала тебе сейчас снизить нагрузку. Ты сильно переутомлён, постоянно находишься в напряжении. На этом фоне могут возникать подобные эпизоды.

— Ну да, отменю запись и укачу на две недели в отпуск, — не сдержал ехидного замечания он.

— Я не говорю про две недели, — поправила его женщина и в который раз удивила тем, насколько спокойно реагировала на его колкости и раздражение, — но стоит сократить рабочий день хотя бы до восьми часов. Побольше отдыхать, возможно, гулять на свежем воздухе.

— Хм, дельный совет, — фыркнул он. — А может, есть какие-нибудь таблетки, которые…

— Я пока не вижу причин прибегать к медикаментозному лечению, Чонгук. — В её голосе появилась непривычная твёрдость. — Давай сначала попробуем снизить нагрузку и продолжим терапию, — предложила она. — Во время сеансов у тебя есть возможность психологической разгрузки.

Слова психотерапевта обнадеживали. Возможно, все действительно не настолько плохо.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать с графиком, — все же согласился Чонгук, прежде чем подняться с кресла.

— Вот, возьми. — Миссис Коллинз тоже встала из-за стола и, обогнув его, подошла к нему, протягивая лаконичную кремовую визитку с простым черным текстом. — Если вдруг произойдет еще что-то подобное или просто почувствуешь, что нуждаешься в сеансе чуть раньше, можешь позвонить.

В ее голосе Чонгук услышал искреннюю заботу. И это, к сожалению, не успокоило, а наоборот — напугало. Значит, все намного серьезней, чем она пыталась показать. Но все же взял визитку и сунул ее в карман.

«Побольше гулять», — пронеслась мысль, стоило ступить за порог кабинета миссис Коллинз.

Только не в Сиэтле в начале октября.

На улице снова накрапывал дождь, и от одного этого серого, унылого вида осеннего города хотелось сбежать куда-нибудь, где солнышко пробивается сквозь пожелтевшую листву и где не моросит двадцать часов в сутки из двадцати четырех.

Он поднял повыше ворот куртки и ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до припаркованной в двадцати метрах машины.

На следующий день Чонгук решил-таки последовать совету миссис Коллинз и отправился на работу на общественном транспорте. Во-первых, его и самого тревожило то, что провал случился в автомобиле, что могло стать причиной аварии. А во-вторых, до автобусной остановки нужно было пройти минут пятнадцать пешком.

Вооружившись зонтом, он вышел из дома, поморщился от ударивших в лицо прохладных капель, натянул капюшон и двинулся вниз по улице. На удивление, несмотря на дождь, было довольно тепло. Он не спеша брел по мокрому асфальту, за ночь покрывшемуся желтыми листьями, которые еще не успели убрать. Деревья вдоль аллеи парка, через который предстояло пройти, почти сбросили убранство и теперь до следующей осени представляли собой жалкое зрелище, по мнению Чонгука. Он поморщился, оглядев унылый пейзаж.

Пережить бы осень, зиму, а когда наступит апрель, снова можно будет наслаждаться буйной зеленью, разбавленной яркими красками, когда растения начнут цвести. Но до этого еще далеко.

И все же совет миссис Коллинз оказался вовсе не так уж плох. Как ни крути, а езда за рулем хоть и экономит время и силы, все же не позволяет расслабиться. Теперь же в ногах чувствовалась легкая усталость, мышцы икр немного тянуло, но в целом Чонгук чувствовал себя просто отлично.

Сев в автобус, он занял место в самом конце у окна и, откинувшись на спинку сиденья, прислонился виском к холодному стеклу.

Мимо проплывали дома, витрины магазинов и кафе, редкие прохожие. Но все это сливалось в один фон. В отличие от езды за рулем собственного автомобиля, тут Чонгук позволил себе полностью расслабиться. Он смотрел по сторонам, но не концентрировал внимание, лишь иногда боковым зрением замечая знакомые здания.

Но в какой-то момент что-то насторожило его. Автобус притормозил на остановке на углу Гринвуд-авеню и 105-й улицы. Чонгук смотрел в окно на то, как неторопливо высаживаются пассажиры и заходят новые, а когда двери уже закрылись, взгляд его скользнул на магазинчик за остановкой.

Он не задержал его надолго, посмотрев на двух мальчишек, поднявшихся в автобус и, смеясь, брызгавших друг в друга дождевыми каплями со сложенных зонтов, но тут до него запоздало дошло, что что-то не так. Он даже не сразу сообразил, что именно. Нахмурился, пытаясь сосредоточиться на проскользнувшей мысли, и вдруг глаза расширились от удивления. На месте книжного магазинчика, мимо которого он ездил дважды в день — по дороге на работу и домой — теперь был цветочный. Именно его Чонгук и увидел за остановкой.

Но ведь еще вчера там был книжный с яркой вывеской над входом, а сегодня…

Автобус уже плавно отъехал от остановки и набирал скорость. Пришлось почти полностью повернуться назад, чтобы посмотреть на магазин. Сквозь покрытое каплями стекло удалось разглядеть именно ту привычную вывеску, которую он видел постоянно.

Чонгук выпрямился и нахмурился. Но ведь он был уверен, что еще минуту назад видел там цветочный! Ведра с розами, гвоздиками и хризантемами стояли возле входа под навесом, и даже кто-то из покупателей входил внутрь.

Выругавшись себе под нос, Чонгук тряхнул головой, но сколько ни пытался, так и не смог убедить себя поверить в то, что на самом деле никакого цветочного он не видел, а потому выскочил из автобуса на следующей остановке, едва двери открылись, и побежал назад. Остановился перед дверями книжного магазина, тяжело дыша.

Огляделся по сторонам, пытаясь найти объяснение. Возможно, это была другая остановка? Или рядом открылся цветочный магазин? Но нет. Остановка была именно та, на которой садились те двое мальчишек, — Чонгук обратил внимание на плакат с рекламой зубной пасты, на котором девушке с белозубой улыбкой кто-то закрасил пару передних зубов черным. Он еще усмехнулся этому, пока смотрел из окна автобуса, после чего и увидел цветочный. Но теперь он стоял тут и смотрел на витрину, где светился неоновый контур большой книги.

— Что за чертовщина? — прошипел он себе под нос и даже потер ладонью глаза, после чего снова уставился на магазин.

Внутри свернулось такое же неприятное чувство, как и несколько дней назад, когда он внезапно оказался в своей-чужой квартире. Даже тошнота подкатила к горлу.

Сделав глубокий вдох, Чонгук тряхнул головой и только сейчас понял, что зонт так и остался лежать на соседнем сиденье автобуса. Он совершенно о нем забыл, когда спешно покидал его. Хорошо еще, что дождь не усилился, а напротив — практически прекратился.

— Этого еще не хватало, — буркнул Чонгук, почувствовав дрожь в руках. Посмотрел на правую, вытянув ее ладонью вверх — пальцы едва заметно подрагивали. — И как работать?

«Никак», — ответил он сам себе мысленно и достал телефон.

— Майки, — позвал он, когда администратор принял вызов, — можешь отменить всех сегодня?

— Привет, Чонгук, — поздоровался тот, и Чонгуку стало немного стыдно, что начал без приветствия, но в его состоянии это было вполне объяснимо. — Что-то случилось?

— Наверное, вирус какой-то подхватил, — соврал он. — Пару дней отлежусь дома.

— Да, конечно, не переживай. Я обзвоню всех и перенесу запись на другие дни, — заверил Майки и, пожелав скорейшего выздоровления, отключился, а Чонгук, натянув капюшон, побрел в сторону дома.

На полпути погода испортилась окончательно. Теплый ветерок сменился сильными порывами, забиравшимися под ворот и норовившими скинуть капюшон, а дождь стал сильнее. Уже спустя минут десять ткань промокла насквозь, а по лицу заструились капли. Мелькнула мысль о том, чтобы вызвать такси, но для этого нужно найти какое-нибудь место, чтобы укрыться от дождя. Все равно что — остановку, магазинчик, кафе.

Кафе! Отличная мысль. Чашка горячего чая — что может быть лучше сейчас? Разве что чашка чая с теплыми булочками, которые Чонгук обожал. И эта идея пришла в голову очень своевременно. Буквально в квартале отсюда было небольшое кафе, куда они с Тэхёном любили ходить по выходным.

Улыбнувшись, Чонгук ускорил шаг, направляясь к пешеходному переходу, подгоняемый каким-то необъяснимым ощущением, словно его ждали там.

Едва впереди замаячила знакомая витрина, затемненная, с большими золотистыми буквами «Пекарня мистера Челси», во рту будто наяву ощутился вкус ягодного чая, который Чонгук всегда заказывал тут. Оставалось совсем немного, метров двадцать, а он уже предвкушал, как сделает первый глоток, обхватив большую белую чашку с логотипом заведения обеими ладонями.

Чувство, как будто он возвращался домой после долгого путешествия, почти полностью охватило его. Только сейчас он подумал, что не бывал тут со дня аварии. Да и не только здесь. Он избегал всех мест, куда они с Тэхёном ходили вместе: ресторанчик азиатской кухни, пиццерия неподалеку от дома, кинотеатр в самом центре. Он будто боялся ходить туда, где могли накрыть воспоминания о Тэхёне и о тех днях, когда Чонгук был полностью счастлив. Несмотря на ссоры, какие-то бытовые мелочи, из-за которых часто раздражался, все равно их отношения с Тэхёном можно было назвать хорошими.

Они познакомились в университете. Чонгук жил в Сиэтле, а Тэхён переехал сюда из Кливленда, потому что только здесь смог получить стипендию, пусть и частичную. Сначала они были просто друзьями, иногда пересекались на общих лекциях, и почти всегда садились рядом. А после вечеринки на Хэллоуин между ними что-то изменилось.

Как выяснилось в тот вечер, оба не любили шумные мероприятия и оказались там исключительно благодаря друзьям, которые чуть ли не силой затащили их. А уже через час сбежали от шума и музыки, уселись на веранде позади дома и проговорили почти до рассвета, потягивая пиво.

А спустя неделю Чонгук осмелился пригласить Тэхёна на свидание, когда они в очередной раз заняли соседние места на лекции. К его удивлению, Тэхён согласился, одарив его своей фирменной прямоугольной улыбкой.

Потом было второе свидание. И третье, после которого они оказались в одной постели в комнате Тэхёна в общежитии. И с тех пор практически не расставались. А перед началом третьего семестра подыскивали квартирку на двоих, посчитав, что готовы к более серьезному шагу.

За четыре с половиной года было всякое — и недели безудержной страсти, когда они не могли надышаться друг другом, и месяцы тихого счастья, когда им достаточно было знать, что другой сидит за стенкой, занимаясь своим делом. И ссоры, после которых они по несколько дней не разговаривали, но при этом всегда спали в одной постели, что бы перед этим не произошло.

Проблемы начались за пару месяцев до выпуска, когда наложилось все — практика, подготовка к защите диплома, поиски работы и связанные с этим постоянные собеседования. Они уставали и часто срывались друг на друга по поводу и без. И даже в тот вечер в машине ссора была больше из-за усталости. Чонгук даже толком не помнил, из-за чего они сцепились. Просто слово за слово, повышенный тон и раздражение со всеми вытекающими последствиями.

Если бы мог вернуть то время, он бы обязательно промолчал, сдержался, не ответил, только бы ничего не произошло. Ведь даже если не признавался в этом вслух, все равно винил в аварии себя — именно он был за рулем в тот вечер, он не справился с управлением, он влетел в ограждение.

Но, к сожалению, ничего исправить не мог. Оставалось учится жить с этим. И он справлялся с этой задачей, пусть и не очень успешно, особенно последние несколько недель.

Когда добрался до кафе, дождь превратил Чонгука в мокрую курицу. Он остановился перед витриной, над которой был довольно большой козырек, стянул капюшон и растрепал пятерней прилипшую ко лбу челку.

— Не вздумай смеяться, — буркнул он, не сдержав улыбку, когда взгляд наткнулся на отражение в тонированном стекле, а уже в следующее мгновение замер, глядя на знакомое лицо — лицо, которое не видел два года.

Он резко обернулся, ожидая увидеть за спиной Тэхёна, но взгляд наткнулся на случайного прохожего, который, прикрываясь от дождя зонтом, спешил по улице, погруженный в свои мысли. Он даже не остановился.

Тогда Чонгук снова повернулся к витрине. Тэхён все еще был там — в черных брюках, бежевом свитере с высоким горлом и темном расстегнутом пальто. Волосы его были значительно длиннее, чем помнил Чонгук. Они спадали на глаза вьющимися от дождя прядями, и их хотелось убрать, чтобы заглянуть в глаза.

Чонгук снова обернулся, и опять за спиной просто улица. Проезжавшие по дороге машины и прохожие, не обращавшие на него никакого внимания. И снова отражение в витрине. Или нет?

Ну конечно! Чонгука словно окатило ледяной водой. Это не отражение! Тэхён внутри!

Сорвавшись с места, Чонгук бросился к двери. Стоило распахнуть ее, его окутали ароматы свежего кофе и выпечки. Внутри почти никого не было, только девушка за столиком слева от двери и бариста в белой рубашке и черном фартуке.

— Добрый день, — поприветствовал его парень, а Чонгук продолжал стоять посреди небольшого пустого зала, озираясь по сторонам. — Что я могу для Вас сделать?

— Где он? — выпалил Чонгук, с трудом уняв отчаянное сердцебиение, а когда бариста с недоумением посмотрел на него, приподняв брови, пояснил: — Темноволосый парень в пальто. Кореец. Он только что был тут!

— Простите? — бариста все еще не понимал, о чем Чонгук говорил.

— Ну как же, я видел его через стекло!

— Простите, — бариста пожал плечами, — но здесь не было такого посетителя. За последний час только девушка и… Вы.

— Но я… — начал было Чонгук, но осекся, осознав, как все это выглядело со стороны. И окончательно замолчал, когда бариста проговорил:

— К тому же Вы не могли никого видеть с улицы, — и пояснил: — Витрина покрыта зеркальной тонировкой.

Чонгук замер на несколько секунд, посмотрел на витрину — через нее видна была улица. И мысленно вернулся на несколько минут назад, когда стоял снаружи. Видел в отражении едущие по дороге машины, идущих людей, но не столики кафе.

Он выбежал на улицу, ничего не сказав, и замер напротив витрины. Тэхён был все еще там, но теперь стоял ближе — совсем рядом. Касался стекла рукой и смотрел прямо на него, Чонгука.

Всего несколько шагов отделяли их. Они смотрели друг на друга, словно увидели призрака. И ладно Чонгук. Он действительно чувствовал себя так, будто внезапно оказался внутри хоррора. Но Тэхён — он выглядел не менее шокированным. В глазах его Чонгук увидел смесь страха и облегчения, как будто он наконец нашел того, кого долго искал.

— Тэхён, — прошептал Чонгук и сделал несколько шагов, пока не остановился на расстоянии вытянутой руки от витрины.

Губы Тэхёна зашевелились, как будто он что-то сказал, но Чонгук не услышал ни звука — только шум проезжавших за спиной машин.

Он поднял руку и тоже коснулся стекла в том месте, где лежала ладонь Тэхёна. И на мгновение, совсем короткое, какие-то жалкие доли секунды, показалось, что вместо холодного, мокрого стекла он почувствовал тепло кожи.

Сердце отчаянно колотилось в груди. Чонгуку казалось, что он сходит с ума, потому что происходящее невозможно было объяснить ни сном, ни усталостью — ни одного рационального ответа на вопрос «что происходит?».

Шум мотора за спиной на мгновение оглушил. В отражении витрины проехал тяжелый грузовик, заслонив Тэхёна, а когда он скрылся из поля зрения, взгляд Чонгука наткнулся на собственное отражение. Теперь он видел себя — мокрого, взъерошенного и испуганного. Глаза сверкали, а щеки горели алым от волнения.

Он судорожно принялся ощупывать витрину ладонями, шепча:

— Тэхён, Тэхён.

Умолял его вернуться хоть на мгновение, наверное, даже плакал, пока чей-то голос не спросил:

— С Вами все в порядке?

Обернувшись, Чонгук поймал на себе удивленный взгляд бариста, который стоял прямо за его спиной и, Чонгук мог поклясться, готов был вызвать если не карету скорой помощи, которая отвезет его в психушку, то полицию точно.

— Все хорошо. — Он тряхнул головой и поспешил уйти.

Зайдя за угол, остановил первое попавшееся такси и уже через двадцать минут влетел в квартиру. Остановился перед зеркалом в коридоре и испугался собственного отражения. Он походил на сумасшедшего — не хватало только смирительной рубашки. Достал бумажник из заднего кармана джинсов и уже вытащил визитку миссис Коллинз, но тут же спрятал ее обратно, покачав головой.

Ну позвонит он ей, и что скажет? Знаете, я сейчас видел в витрине кафе Тэхёна, который пропал без вести два года назад. Черт, это звучало не просто странно — невозможно. И все же это было. Чонгук руку мог дать на отсечение, что видел Тэхёна. И что Тэхён видел его. Он не понимал, почему и как, не знал, что именно произошло, но в одном был уверен точно — это был Тэхён. Причем не тот Тэхён, которого Чонгук помнил, а другой. Черты его лица были всё те же, он все ещё одевался, как раньше, но что-то в нем изменилось. Что-то, чего Чонгук не мог объяснить, просто понимал.

Он прикрыл глаза и в памяти вновь встал образ Тэхёна из витрины кафе — длинная челка, ладонь, касающаяся стекла, беззвучно шепчущие губы. Отрицать очевидное было невозможно. Либо это было на самом деле, либо… Чонгук просто сошел с ума окончательно.