Юнги открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над ним был высокий, сверкающе-белый потолок с несколькими встроенными светильниками, а из огромного во всю стену окна лился мягкий утренний свет. Он повернулся и глянул на ярко-голубое небо без единого облачка. И вдруг улыбнулся, когда мозг окончательно проснулся.

Сегодня был тот самый день, к которому Юнги готовился несколько месяцев. И он обещает быть самым лучшим.

Улыбнувшись, Юнги перевернулся на бок и посмотрел на спящего Чимина. Тот устроился на животе, подтянув одну ногу к груди, а руками обхватил подушку. Полные губы чуть приоткрылись, веки подрагивали, словно ему что-то снилось. Юнги не удержался и, подавшись вперед, коснулся теплой щеки губами.

— Просыпайся, соня, — прошептал он на ухо и слегка прикусил мочку. — Пора идти украшать собой мир.

Чимин что-то проворчал, перевернулся на спину и сладко потянулся, все еще не открывая глаз. А Юнги лежал на боку, подперев голову согнутой в локте рукой и просто смотрел на него — расслабленного, сонного и безумно красивого.

Волосы чуть вьющимися прядями рассыпались по подушке, создавая легкое облачко вокруг его головы. Юнги не удержался, подхватил одну и начал накручивать на палец, делая плотный завиток.

— С днем рожденья, малыш, — шепнул Юнги и, наклонившись, чмокнул в кончик носа.

— Еще пять минуточек, — сонно прошептал Чимин, потирая тыльной стороной ладони глаза.

— Ну разве что пять, — усмехнулся Юнги. — У нас сегодня очень насыщенная программа.

— Мммм, — сонно промычал Чимин и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

Юнги решил позволить ему еще немного поваляться, пока приведет себя в порядок. Однако когда он вышел из душа спустя почти полчаса, соня еще и не думал просыпаться. Он сладко сопел, снова обняв подушку.

Юнги постоял с полминуты, глядя на него сверху вниз и решил, что никакие планы не стоили отдыха Чимина. Не успеют все, что задумано, и ладно. Но после изнурительного перелета сон малышу необходим.

Он оделся и вышел из номера. Еще вчера, когда ехали в такси из аэропорта, он присмотрел небольшую кофейню в паре кварталов отсюда. Там наверняка должны быть круассаны. А это лучший способ разбудить сплюшку.

Погода для октября была достаточно теплой. Юнги даже снял джинсовую куртку, оставшись в футболке с коротким рукавом. Отель находился минутах в пятнадцати ходьбы от туристического центра Парижа. Улицы тут были не такие оживленные, как в самом его сердце, к тому же воскресное утро только начиналось, даже несмотря на то, что на часах было уже десять. Редкие машины катились по пустым дорогам, а прохожие неторопливо прохаживались в поисках места для завтрака.

Юнги тоже не спешил. В конце концов они приехали сюда отдыхать, а не бегать как заведенные по достопримечательностям. Да и программа была не настолько насыщенной, как могло показаться на первый взгляд. И все же главное событие обещало стать достойным завершением дня. И уже сейчас Юнги предвкушал, каким будет восторг Чимина.

Вернувшись с пакетом мини-круассанов и стаканчиком карамельного латте, он поднялся в номер на последнем этаже небольшого бутик-отеля и улыбнулся, услышав шум воды, доносившийся из ванной.

Беспорядок на кровати свидетельствовал о том, что Чимин, прежде чем подняться, долго ворочался с боку на бок, на спину, на живот, скидывал с себя одеяло, снова натягивал его, накрываясь с головой, и снова отбрасывал. Он делал так всегда, когда приходилось просыпаться по необходимости.

Юнги почувствовал легкий укол вины. Но аромат, исходивший от пакета из крафтовой бумаги с логотипом кофейни в виде изысканного вензеля, чуть смягчал угрызения совести. Особенно когда Чимин, выйдя из ванной в одном лишь полотенце на бедрах, тут же потянул носом, учуяв запах свежей выпечки.

Юнги смотрел на него с улыбкой на губах, а глаза подозрительно щипало от подступавших слез. Слишком долго он ждал именно этого дня. Полгода хранил в почте подтверждение покупки билетов и каждый раз закрывал письмо, едва Чимин оказывался рядом. Несколько недель вел переговоры с клиникой, пытаясь перенести начало второго курса терапии на несколько дней, ждал, пока координаторы найдут пациента, согласного поменяться с Чимином датами. Слишком многое должно было совпасть.

И совпало.

Сегодня вечером Чимин наконец увидит спектакль, о котором мечтал уже несколько лет. Еще и с одним из своих кумиров в главной роли.

Юнги едва сдерживался, чтобы не рассказать все прямо сейчас и здесь, в тихом номере, из окон которого открывается великолепный вид на самый романтический город мира.

— Почему ты так улыбаешься? — спросил Чимин, отламывая небольшой кусочек круассана и отправляя его в рот.

— У меня просто хорошее настроение, — пожав плечами, ответил Юнги, все же решив приберечь главную новость на потом.

— С чего бы? — Чимин подозрительно прищурился, застыв с недонесенным до рта стаканчиком кофе в руке.

— У моего любимого человека день рождения, мы едим настоящие французские круассаны в самом центре Парижа. — Он воровато отломил кусочек круассана и сунул в рот, прежде чем Чимин начнет возмущаться. — У меня нет поводов для грусти.

Чимин загадочно улыбнулся, отставил кофе на тумбочку, туда же положил пакет с выпечкой и, забравшись к Юнги на колени, запустил пальцы в его волосы, зачесывая назад и открывая лоб.

— Можем сделать это утро еще более… — он замялся, будто подбирал правильное слово, и все же произнес на выдохе: — Незабываемым.

Юнги даже подумать не успел, чтобы возразить, когда чужие губы накрыли его собственные, приоткрытые в удивлении. Давно уже Чимин не целовал его так — глубоко, влажно, пробираясь в рот наглым язычком. И прижимался к нему так близко, что Юнги чувствовал тепло его кожи даже через одежду. И тихо застонал в поцелуй, когда положил ладони на его обнаженную спину.

Позволил себе несколько минут наслаждаться мягкой кожей и близостью любимого парня. И лишь когда почувствовал, что все заходит слишком далеко, осторожно, но настойчиво отодвинул Чимина и уткнулся своим лбом в его.

— Притормози, малыш, — прошептал он, прикрыв глаза и с трудом восстанавливая дыхание. — Иначе мои планы, которые я с таким усердием строил, вылетят в трубу.

— А может, к черту планы? — Влажные губы коснулись щеки, скользнули по основанию нижней челюсти, спустились к шее. — Все, что я хотел, уже увидел.

— И что, позволь спросить? — хмыкнул Юнги, тут же сбивая романтический настрой. — Все, что ты видел — это главный офис Луи Витон из окна такси и Эйфелеву башню из окна нашего номера.

— А мне больше и не надо, — с придыханием ответил Чимин и опять потянулся за поцелуем, но Юнги снова его отодвинул, стараясь окончательно не избавить от полотенца, которое и без того держалось на честном слове и острых тазовых косточках.

— Посмотрим, что ты скажешь через несколько часов, — загадочно проговорил Юнги, поигрывая бровями.

Чимин насторожился и прищурился.

— Признавайся, что ты задумал, — прошипел он. Должно было получиться угрожающе, но на деле выглядело как шипение маленького котенка, которого хотелось сгрести в охапку и поцеловать в носик.

— Совсем скоро узнаешь, — пообещал он и все же ссадил Чимина с себя, не обращая внимания на недовольное ворчание. — У тебя пятнадцать минут. — И направился к выходу. — Пока вызову такси.

До «Санкатра»Культурный центр Парижа, известный открытыми репетициями и выступлениями танцоров, музыкантов и артистов. они доехали довольно быстро. Всю дорогу Чимин пытался выспросить, куда же они направляются, и теперь с сомнением рассматривал огромное кирпичное здание.

— Это точно часть праздничной программы?

— С каких это пор ты не доверяешь мне? — фыркнул Юнги и, сжав его ладонь в своей, повел внутрь.

Чимин молча осматривал просторное помещение, залитое солнечным светом, падавшим сквозь стеклянную крышу. В разных его концах происходило что-то свое. Девушка в черном трико раз за разом повторяла один и тот же поворот перед огромным зеркалом. Чуть дальше двое акробатов отрабатывали поддержку. Кто-то играл на гитаре, сидя прямо на полу. Но больше всего людей собралось вокруг группы молодых танцоров.

Музыка звучала из небольшой колонки. Парень в свободных серых брюках вышел в центр импровизированного круга, сделал несколько резких шагов, замер, будто потеряв равновесие, а затем плавно ушел вниз, опираясь на одну руку. Зрители одобрительно загудели.

Его сменил другой танцор, потом девушка с короткими розовыми волосами.

Это не было выступлением. Никто не продавал билеты и не объявлял имена. Они просто танцевали — по очереди, споря движениями, подхватывая ритм друг друга и смеясь, когда что-то не получалось.

Юнги искоса поглядывал на Чимина. Тот стоял неподвижно, следя за каждым движением. Не с той болью, которую Юнги видел раньше, когда они случайно натыкались на танцевальные номера по телевизору. Сейчас в его взгляде было другое — интерес, азарт и почти профессиональная сосредоточенность.

— У парня в сером потрясающий контроль над телом, — негромко проговорил Чимин. — Но он торопится при переходах. Видишь?

Юнги посмотрел очень внимательно и честно признался:

— Нет.

Чимин тихо рассмеялся.

— После второго движения он каждый раз чуть раньше переносит вес. Поэтому следующий элемент выглядит резче, чем должен.

— Точно! — Юнги с деловитым видом закивал. — Именно это я и хотел сказать.

— Врунишка, — хихикнул Чимин и потянул его ближе к кругу.

Они смотрели уже минут двадцать, когда в кармане Юнги завибрировал телефон. Он даже не сразу обратил на это внимание, увлеченный происходящим на танцполе. Решил, что это очередное письмо по работе, и достал его лишь после второй вибрации.

На экране высветилось название платформы, через которую он покупал билеты, и Юнги невольно улыбнулся. Наверняка напоминание о сегодняшнем представлении. Отступив на шаг назад, чтобы не расстраивать Чимина, которому обещал забыть о наличии телефона на эти два дня, он открыл уведомление.

Улыбка исчезла с лица.

Юнги прочитал сообщение один раз, потом еще, чтобы удостовериться, что все правильно понял.

«Представление, назначенное на 13 октября, переносится на 17 октября по техническим причинам, независящим от организаторов. Приобретенные билеты остаются действительными на новую дату.»

Семнадцатое.

Юнги машинально открыл календарь с отмеченными в нем запланированными событиями и визитами, хотя прекрасно помнил расписание.

Пятнадцатого в двенадцать дня они должны быть в клинике. Новый курс уже однажды перенесли ради этого дня. Палата была забронирована, персонал предупрежден, график процедур составлен. Профессор Браунер лично договаривался с координаторами программы, чтобы Чимина поменяли местами с другим пациентом. Просить об изменении в расписании второй раз было немыслимо.

Юнги вздрогнул от взрыва смеха. Танцор, что сейчас был в центре круга, не удержался на руке и мягко перекатился по полу, а его друзья принялись добродушно поддразнивать его.

Чимин тоже смеялся.

Свет падал на его волосы, превращая светлые пряди почти в серебряные. На щеках появились ямочки, глаза сияли.

Юнги быстро заблокировал телефон и убрал его в карман прежде, чем Чимин успел повернуться.

— Ты видел? — восторженно спросил тот. — Он сделал вид, будто так и задумано!

— Видел, — соврал Юнги и выдавил из себя улыбку. Он не будет портить сегодняшний день из-за одного сообщения. По крайней мере, не сейчас.

После «Санкатра» они больше никуда не спешили. Юнги отменил весь заранее составленный маршрут. Не потому что расхотел показывать Чимину Париж, а потому что мысли то и дело возвращались к сообщению на телефоне. Поэтому они просто шли куда глаза глядят.

Свернули на тихую улочку, где из открытых окон булочной тянуло теплым хлебом и корицей. Купили по рожку мороженого, хотя на улице было всего градусов восемнадцать. Чимин почти сразу испачкал нос, а Юнги, закатив глаза, достал из кармана салфетку.

— Тебе двадцать восемь лет, — проворчал, стирая мороженое с кончика носа.

— И что?

— А ведешь себя как пятилетний ребенок.

— Зато счастливый, — парировал Чимин, и Юнги улыбнулся.

Они долго сидели у небольшого фонтана в Люксембургском саду. Дети запускали по воде игрушечные парусники, которые можно было взять напрокат за пару евро. Один мальчишка так увлекся, что едва не свалился в бассейн, вызвав дружный смех родителей. А Чимин наблюдал за ними, почти не моргая.

— Хочешь попробовать? — спросил Юнги, но Чимин помотал головой. — Почему?

— Потому что тогда придется признать, что я не взрослее того пацана, — хихикнул парень, смущенно отводя взгляд и неловко заправляя за ухо прядь волос.

— По-моему, мы разобрались с твоим ментальным возрастом еще час назад, — усмехнулся Юнги и кивнул в сторону палатки, где толпилась ребятня, выбирая кораблики.

Но вместо ответа Чимин тихо рассмеялся и положил голову ему на плечо.

К вечеру Париж будто сменил настроение. Солнце медленно опускалось за крыши домов, подсвечивая фасады теплым золотом. Парни неспешно дошли до набережной, а потом поймали такси до ресторана, который Юнги забронировал, еще когда они вышли из «Санкатра».

Столик стоял на открытой террасе прямо напротив Эйфелевой башни. Небольшой, круглый, накрытый белоснежной скатертью — словно со страниц рекламного буклета о Париже.

Пока официант открывал бутылку вина, они почти не разговаривали. Юнги все чаще ловил себя на том, что думает вовсе не о романтическом ужине с любимым человеком, а о телефоне, лежавшем в кармане.

— Что-то случилось?

Юнги вздрогнул, но тут же покачал головой.

— Ничего.

Чимин чуть нахмурился.

— Юнги-я, — позвал он с укором, но продолжать не стал — его взгляд оказался слишком красноречивым.

Юнги тяжело выдохнул. Несколько секунд молчал, потом все-таки достал телефон и, разблокировав, положил на стол.

— Вообще-то… — он невесело усмехнулся. — В это время мы должны были быть совсем в другом месте.

Чимин нахмурился, а Юнги открыл приложение Тикетмастер. И пока Чимин удивленно смотрел на билеты, сказал почти шепотом:

— Я купил их еще полгода назад. Именно поэтому так расстроился, узнав, на когда назначен новый курс терапии. — Он виновато пожал плечами. — А сегодня пришло сообщение…

Он не договорил. Просто открыл письмо от платформы и дал Чимину прочитать.

— Мне очень жаль, — проговорил он, когда Чимин отодвинул телефон и поднял на Юнги взгляд. — Мне так хотелось исполнить твое желание.

— Но его не было в списке, — с легкой улыбкой проговорил Чимин, но до Юнги даже не сразу дошел смысл сказанного.

— Я правда думал, что получится, — продолжал извиняться он, но замолчал, когда чужие пальцы легли на его ладонь и чуть сжались. Он машинально перевернул ее и переплел их с пальцами Чимина.

— Я не писал этого желания в списке, — повторил он, глядя в глаза.

— Да, но года три назад ты мне все уши прожужжал про Гарнье и именно эту постановку.

— Мои желания очень изменились в последнее время. — Он ненадолго замолчал, будто давал время осмыслить свои слова, а когда заговорил снова, голос его стал еще тише и мягче: — Знаешь, когда ты сказал, что мы летим в Париж, я действительно дописал одно желание, связанное с этим городом. Вот только оно не имеет ничего общего ни с театром, ни с танцами.

— И что же ты написал? — спросил Юнги наивно веря, что Чимин ему скажет. Но при этом совсем не удивился, когда тот хихикнул и помотал головой:

— Даже не надейся. Я тоже умею держать интригу.

— И когда же я узнаю, что ты загадал?

— Прочитаешь, когда вернемся в номер, — игриво подмигнул ему Чимин. — А пока предлагаю все же поесть, пока я не умер от голода.

Юнги заставил себя растянуть губы в улыбке, хотя одно лишь упоминание смерти, даже в таком контексте, пугало его до дрожи в конечностях. Чимин сказал это легко, даже с улыбкой, а Юнги будто окатило ледяной водой. И лишь спустя несколько минут, когда принесли еду, Юнги отпустило. Чимин с таким аппетитом принялся за гратен с курицей, что у него самого слюнки потекли.

Спустя почти три часа, когда они вернулись в гостиницу, Чимин, насвистывая какую-то мелодию, ушел в ванную. Из-за двери сразу послышался шум воды. А Юнги остался один.

Взгляд сам собой остановился на кожаном блокноте, лежавшем на прикроватной тумбочке.

— Посмотрим, что ты придумал, — с улыбкой протянул он, опустившись на край кровати и раскрыв блокнот. Пробежался взглядом по первой странице, на которой были вычеркнуты уже все желания кроме одного, написанного еще в самом начале, и перевернул ее, не заметив новых записей. Просмотрел список на обороте, тоже почти весь зачеркнутый, и уже хотел возмутиться, что его нагло обманули — просто отвлекли внимание. И только в самом низу заметил крошечную строчку, написанную так мелко, что ее легко было принять за незначительную пометку.

Несколько секунд просто смотрел на эти слова, выведенные фиолетовой гелевой ручкой, потом коснулся ее подушечкой указательного, осторожно, будто боялся стереть чернила, и вдруг тихо рассмеялся.

Было страшно настолько, что Юнги несколько минут стоял, не решаясь опуститься рядом с обнаженным Чимином. Он снова и снова прокручивал в голове, все ли продумал. Лекарства, спреи, вода — взгляд на тумбочку, где все это лежало рядом с баллончиком смазки. И все равно это ощущалось, будто он стоял на краю бездны, в которую вот-вот провалится.

— Брось, Юнги-я, — усмехнулся Чимин, — это всего лишь секс. Мы занимались этим сотни, — он мотнул головой, — тысячи раз!

Он соблазнительно улыбнулся и чуть сильнее спустил простыню, обнажая низ живота.

А Юнги словно прибили к полу. Он не мог сдвинуться с места. А что если случится приступ? А что если Чимин начнет задыхаться? А что если…

Бесконечные вопросы атаковали мозг, не позволяя расслабиться.

И только тихий шепот разом разогнал все страхи.

— Люби меня, Юнги-я.

Чимин вдруг стал серьезным. Не строил глазки, не закусывал призывно нижнюю губу, не прогибался в спине, показывая, насколько сильно его желание. Он просто просил. Просил любить его. И Юнги не смог устоять.

Он опустился рядом на кровать, положил ладонь на его грудь и, наклонившись, шепнул в приоткрытые губы:

— Я уже люблю тебя, Мин-а.

— Я тоже, — с легкой улыбкой ответил Чимин. — Больше жизни.

И Юнги понял, что это желание было самым важным для Чимина. И даже если оно будет последним, Юнги исполнит его.

Никогда прежде он не был так нежен. Целовал, легко касаясь губами влажной кожи, ласкал кончиками пальцев, едва дотрагиваясь. Языком писал все те слова, которые остались несказанными.

Чимин и раньше был стройным. Но сейчас, сжимая его в объятиях, Юнги думал о том, каким хрупким он стал. И там важнее становилось каждое мгновение — как будто в своих руках Юнги держал величайшую драгоценность, достойную всех музеев мира.

— Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил он, осторожно войдя в него до упора и замерев, пристально всматриваясь в лицо под собой. Ловил каждый вдох, каждую смену эмоций — прикушенную нижнюю губу, чуть сведенные к переносице брови, дрожащие веки.

— Как я себя чувствую? — переспросил Чимин. Поджав губы, он сосредоточенно нахмурился, словно прислушивался к себе. И вдруг широко улыбнулся, отчего глаза его превратились в полумесяцы. — Чувствую себя более крутым, чем Алладин.

Юнги уже открыл было рот, намереваясь спросить, что это должно означать, но захлопнул его, услышав:

— У меня есть мой личный безлимитный Джин, исполняющий все мои желания.

Юнги не знал, радоваться ему или обижаться. Особенно учитывая, что думать сейчас было практически невозможно. Хотелось только одного — сорваться наконец и получить удовольствие, о котором так долго мечтал.

Но вместо этого он фыркнул, потом еще раз. А уже через секунду оба они смеялись до слез из глаз. Юнги скатился с Чимина, опрокинувшись на спину, и хохотал до икоты, осознав всю комичность ситуации. А Чимин тер его живот и тараторил все, что приходило в голову — от «хочу прямо сейчас перенестись на Северный полюс, чтобы увидеть сияние» до «хочу собственного страуса! А лучше двух! И корги впридачу!»

В какой момент это безудержное веселье переросло в нежность, замешанную на страсти, Юнги не понял. Просто вдруг оба затихли, глядя друг другу в глаза. А через время осознал, что целует Чимина мокро и глубоко.

Он сжимал пальцами его тазовые косточки, пока неторопливо двигался в нем. Ловил губами судорожные вздохи, при этом совершенно не испытывая страха. Потому что знал — Чимин сейчас задыхался не из-за болезни, а от переполнявшего его счастья. Стонал, выгибался в спине, пока пальцы его цеплялись за плечи Юнги, а ногти оставляли розовые лунки на влажной коже.

— Я люблю тебя, малыш, — прошептал Юнги, лениво перебирая светлые пряди дремавшего на его груди Чимина.

За окном уже занимался рассвет, окрашивая шпиль Эйфелевой башни в розово-фиолетовый. А Юнги думал о том, что за минувший год с того дня, как они написали список желаний, они побывали во многих странах, видели величайшие строения человечества, гуляли по широким проспектам и узким переулкам. Но только здесь стали по-настоящему счастливы. В их личном Париже.