Кажется, наступает britpop summer — вернулись Oasis, фронтмен Verve выпускает новые синглы, Suede тизерят альбом Antidepressants, а Робби Уильямс — Britpop. Наконец, сегодня вышел первый с 2001 года лонгплей Pulp More. В моде снова модовские стрижки, стоун айленд и парки. Рассказываю, как антиамериканское движение в поп-музыке Британии стало площадкой для классовых разборок и какую роль в этом играет мода.  

Начало 1990-х в Британии стало временем нового культурно-политического сдвига, повальной американизации — от музыки в стиле гранж до городской инфраструктуры. Это совпало с переменами в британском парламенте: в 1990-м закончилось правление Маргарет Тэтчер, державшей страну в ежовых рукавицах без малого 16 лет. Но в 1993 году за инструменты взялось новое поколение артистов, отвергавших американизацию поп-культуры и неолиберализацию Великобритании. Они стали (пере)осмыслять положение страны и высмеивать альтернативный рок под самыми разными предлогами: как неотесанный и лишенный вызывающего стиля, как чрезмерно пессимистичный, а главное — как ничего не сообщающий о положении страны.  

  Музыканты эти были весьма разнородные — из разных слоев общества, с разным культурным бэкграундом и разными задачами. Объединял их только анти-американизм и любовь к гитарной фонотеке Великобритании и гардеробу ее прошлого: модовские стрижки и парки 1960-х, яркий мейк-ап глэма 70-х, универсализм футбольных хулиганов 80-х, в котором смешались бренды Stone Island, Fila и Duffer of St George, Clarks, Dr Martens, Fred Perry и Burberry.

Чтобы помпезно выставить разношерстных артистов на витрину поп-культуры журналисты ввели термин «брит-поп». Тогда они еще не знали, что их детище, начавшееся как реваншистская операция против Америки, станет площадкой для классовой баталии, а влияние помазанников прессы будет чувствоваться по всему свету — даже в России 2025 года.

Лондонцы Suede были одной из первых групп, которую журналисты стали чествовать как новую не просто британскую, а анти-американскую сенсацию. В 1993 году фронтмена Бретта Андерсона поместили на обложку журнала Select на фоне Юнион-джека, снабдив подписью «Янки, валите домой», что позже самой группе пришлось не по вкусу. Но в те годы Suede неоднократно высказывались против американской поп-культуры, и выбор аватара «новой Британии» журналистами очевиден — абсолютно все в Suede кричало о британскости.

Они наследовали томности The Smiths и гендер-бендерной интриге Дэвида Боуи, пожалуй, самым неамериканским примерам британской поп-музыки. Каждый участник коллектива больше напоминал восковую фигуру, чем человека: высокие и стройные, их стиль укоренен в повседневности, но ретрофетишизация выдавала в них инаковость. Suede воплощали идею оригинального дендизма: то есть не были flamboyant, как глэмеры 70-х, а провоцировали отдельными деталями гардероба. Бретт Андерсон носил блузки с глубоким вырезом и короткие топы, открывающие пупок. Suede были практически буквализацией идиомы «выйти из шкафа» (которая означает публичное признание своей сексуальной ориентации и/или гендерной идентичности), с поправкой на то, что шкаф принадлежал британской даме, чья юность пришлась на 1970-е годы.

Саунд соответствующий: соблазнительный темный гитарный глэм с фальцетом Андерсона, выдающим в нем не столько артиста близкого к выосокоголосым американским хайер-металистам, сколько мужчину не самых нормативных сексуалных аппетитов (при этом важно подчеркнуть, что Андерсон был гетеросексуалом). После по-хорошему унифицирующего эйсид-хауса и апатичного шугейза, на сцене Великобритании снова появилась провокация.  

Но время сыграло с Suede злую шутку — если появление андрогинов Боуи или Моррисси повергло страну в шок, то игры с гендером Suede больше выдавали в них наследование уже понятным традициям, что практически нивелировало их трансгрессивную силу.  

Впрочем, это не значит, что Suede были дежурной репликой глэма 70-х. Чем больше появлялось качественно других брит-поп групп, тем больше становилось очевидно, что коллектив Бретта Андерсона — белая ворона. Увы, дальше сами Suede пошли к гораздо менее смелому парикмахеру, а гардероб сменили на обычный строгий стиль. Впрочем, писать менее хорошие песни они от этого не стали. 

Лидер группы Дэймон Албарн тоже был одним из первых брит-поп-артистов, решивших осознанно бороться с американизацией страны. Во многом это результат ресентимента: Blur начали тур по США в день, когда вышел Nevermind — и британоцентричная музыка группы тут же стала не ко двору. Вернувшись на родину, Blur столкнулись с тем, что вопли Курта Кобейна долетели до дома быстрее. Именно тогда Албарн решает стать певцом Британии. Он вдохновляется The Kinks и пишет песни о повседневности жителей страны. Поэтому участники Blur считают свой второй альбом Modern Life is Rubbish подлинным дебютом. 

Именно Blur сложили музыкальный и визуальный код бритпопа. Что в музыке, что в имидже, Blur еще больше укоренились в повседневности, чем их первые соперники Suede. Их клипы походили на энциклопедию британской жизни: действие часто происходило на террасах улиц или в загородных домах; клипы были переполнены представителями разных сословий Великобритании, в музыке присутствовала бытовая речь британцев, а сама группа выглядела намеренно повседневно. 

Стиль Албарна называли mod-ual, с намеком на смесь модовской и повседневной одежды. Он состоял из blokecore и референсов к модам 60-х. Но при этом его стиль выглядел не слишком предсказуемо: классика модов, по типу куртки Harrington и рубашки поло, заменялась спортивными футболками с V-образными вырезами. Помимо этого гардероб фронтмена состоял из уличных брендов Stussy и Phat Farm. При этом Дэймон менял стиль аккурат перед тем, как его лук становился трендовым. Подобным образом уже в 2021 он носил маллет, и прямо перед массовым возвращением маллета, Албарн его сбрил. Другая его черта — добавлять что-то самодельное в стиль. Например, ожерелье — ручная работы мамы Деймона. 

Деймон подхватил и развил зачатки модных трендов 90-х. Обыденность и реальность жизни Великобритании стали новым шиком после рецессии: от Кейт Мосс, освещенной дешевыми софитами для обложек Vogue, до журнала Loaded, воспевающего культуру нового ладдизма — то есть футбольных хулиганов, посетителей пабов и попросту не слишком воспитанных мужчин.  

На фоне такого внимания к повседневному, даже странно, что Blur тяготели к театральности. Но если Suede понимали театр как синоним эстетике Дэвида Боуи, то Blur скорее занимались пародией и сатирой. Blur писали песни о жизни рабочих — которых в том числе сами изображали в сатирическом ключе в клипах. Хотя сами Blur отрицали, что Parklife посвящен рабочему классу, тем не менее, насмешливый тон Деймона вкупе с деланным кокни-акцентом сделали свое дело. Несмотря на успех их альбомов, портрет рабочего класса в версии Blur раздражал многих. Они были не только группой из столицы, но и выходцами из среднего класса, что для большого количества людей лишало Blur право говорить о пролетариате. Позже Дэймон и сам признает, что не слишком хорошо понимал, кем были Blur — и точно, довольно странным жестом кажется идея реваншистской музыки во славу Великобритании, но с явным пренебрежением к ее народу (например, название песни Parklife Деймон пропевал с фальшивым кокни-акцентом, из-за чего Parklife звучало как Porklife, что рифмовало жизнь людей со свинской).

Несложно заметить, что и слегка коллажный лук Дэймона выдавал в нем не столько человека низовой социальной культуры, сколько артиста, использующего эту культуру. «Modual» был гибридом со стилем кэжуал, который предпочитали люмпены. Blur многое бы простилось (как последним героям статьи Pulp), если бы персонажи их песен обладали психологией, а не воплощали собой довольно поверхностные карикатуры. Собственно, и культура ладдизма в журнале Loaded была собрана на основе стереотипов о рабочих, которые впоследствии эстетизации стали копировать парни из среднего класса.

Строго говоря, проблемой Blur было их социальное положение. Они пели про рабочий класс, но во многом не для него — и уж точно не изнутри. Дефицит народного оратора покрыла следующая группа.  

Не секрет, что Oasis — самая народная группа Великобритании. На предстоящий тур-реюнион британцы потратят 1 миллиард стерлингов, что делает возвращение Oasis самым дорогим в истории. В чем причина их монументальной славы?

Иной раз ее ищут в постоянных шоу-стычках братьев Ноэла (автор песен, гитарист, бэквокалист) и Лиама Галлахеров (фронтмен). Но часто люди забывают, что Oasis стали героями таблоидов позже взлета в зенит славы, а взлетели они туда, как ни странно, из-за музыки: их дебютный альбом Definitely Maybe на момент выхода стал самым быстро продаваемым альбомом в истории страны. 

Oasis играли бесхитростный, прямолинейный и убойный рок, который пришелся как нельзя кстати: оптимистичные песни, вобравшие в себя отголоски поп-музыки Британии прошлого, образ парней с нахрапом из уже культового Манчестера — все это, определенно, работало на группу во времена, когда вся нация изголодалась по простой музыке от простых людей. Ноэль говорил: «Кто бы еще стал писать о повседневной жизни в долбанном многоквартирном доме?». В Rock 'n' Roll Star Лиам поет: «Я живу свою жизнь в городе // Простого выхода нет // Просто день для меня проходит слишком быстро», и эти простые, непритязательные строчки резонировали с каждым, кто был ниже среднего класса.

Галлахеры носили парки, свободные джинсы, кроссовки Adidas, модовские лохматые стрижки, солнцезащитные очки, футбольные майки, панамы — словом, все то, что носили парни на севере Англии. На этом фоне незаслуженно забыается другая классика Галлахеров

— марка поло Fred Perry. Как и парки, поло застегивали на все пуговицы, что практично: в драке сложней хватануть за ворот. 

Но важнее гардероба то, как именно они его носили — Oasis, возможно, обладают гонором больше любой другой группы в истории: Oasis носили повседневную одежду, но преподносили себя так, будто носят королевскую мантию. При этом они всегда сохраняли след своего происхождения: мешковатая одежда подчеркивалась северной, почти мультяшной походкой, получившей название mancunian swagger. Каждый элемент Oasis кричал об их attitude (позиционировании) и гордости за свои корни — и это было высказывание. 

Музыкальный журналист Джон Робб, автор термина брит-поп, любит приводить  цитату Ноэля Галлахера: «…британские медиа создавали сцену брит-попа как площадку для среднеклассовых групп типа Blur. Но потом появились мы, и медиа никогда не могли нам это простить». Это правда. Для музыкальных критиков Британии, преимущественно из среднего класса, Oasis – жупел. Они олицетворяют все презираемые приличным британским обществом грехи рабочего класса: грубость, прямолинейность, мачизм. За весьма активным непринятием группы сквозил обычная классовый снобизм: когда Oasis обращались к The Beatles — их называли ворами, но когда этим же занимались Radiohead, их называли гениями; когда Боуи писал тарабарщину по принципу метода нарезок Берроуза, его называли авангардистом, когда подобным образом тексты писал Ноэл — его называли графоманом. Впрочем, справедливости ради, некоторые критики, вышедшие из рабочего класса, тоже полагали Oasis карикатурой на пролетариат. 

Даже та критика, которая поступала в сторону Oasis снизу основывалась на идее, введенной в британскую поп-культуру глэмом и Боуи — идея самотрансформации. Ты тот, кем ты хочешь быть, а не тот, кем ты родился. Весьма прогрессивная идея: к черту оковы, ты сам кузнец своей судьбы. По такой версии Oasis не столько ломали стереотипы о пролетариате, сколько соответствовали им. 

Но эта максима была во многом продиктована классовым ресентиментом — нет другой культуры, где желание стать кем-то другим было бы настолько культивировано, как в классово раздробленной Британии. Если на твою долю выпала судьба смотреть снизу-вверх, то мечта о самотрансформации один из немногих способов накопить себе социальный капитал. У этой идеи была другая сторона: самотрансформация часто рифмовалась с обращением к эстетике высшего общества. В довесок, в 1980-х идея самотрансформации получила негативную рифму с тэтчеризмом, который провозглашал идею self-made, игнорируя, что не у всех есть финансовая возможность получить билет в жизнь. 

И вот на сцену врываются Oasis, заявляющие с порога — ты не можешь быть кем-то другим, ты можешь быть только собой. Они довели до апогея битловское отсутствие стеснения перед тем, кто ты есть. Типа: мы ублюдки, мы не идеальные, мы не интеллектуалы, но мы честные. И мы собираемся пробиться на вершину без ублажения критиков и заигрывания с арт-средой. По верному замечанию журналиста Алекса Нивена, Oasis начинали с пролетарского панка (bring it on down), а сам Ноэл считает, что Cigarettes and Alcohol сказала о состоянии Британии больше, чем какая-либо другая панк-песня.

И в пост-тэтчеровском мире медийщики побаивались этого attitude явно больше, чем очередных последователей Дэвида Боуи и безопасных студентов арт-колледжей. Но тут стоит сделать акцент на слове «безопасных». Потому что в то же самое время существовала другая группа, которая смогла примирить идею самотрансформации с классовой риторикой — то есть менялась, наваривалась и всячески усложнялась, но никогда не забывала, откуда пришла. 

Pulp – cамая парадоксальная группа брит-попа. Они дольше всех ждали успеха, но остались, возможно, наиболее уважаемой брит-поп группой в истории. Главный альбом группы Different Class (как и главный хит оттуда Common People) повествует о классовой сепарации, но его прилипчивый мотив и хоровый припев объединяют людей; лидер группы Джарвис Кокер был на 10 лет старше коллег по цеху, но стал одним из главных героев молодого поколения; Pulp использовали вышедшие из моды инструменты, но звучали современно; в довесок, Кокер в 1996 году победил одновременно в номинации NME Best dressed man и Worst dressed man (не в последнюю очередь, потому что носил твидовый пиджак с красной рубашкой и черными вельветовыми брюками-клеш).

Pulp – группа идеального сцепления. Они выглядели буквально так, как звучали. Для Pulp ретро-шик был еще большим жестом, чем для Suede. Джарвис Кокер в юности решил, что соберет группу, которая будет звучать и выглядеть плюс-минус так, как Pulp в начале 1990-х: вышедшие из моды инструменты, на которых играется современная музыка, твидовые и вельветовые пиджаки, будто бы купленные в комиссионке, рубашки из искусственной ткани кричащих расцветок… Pulp что в звуке, что в образе были воплощением мечты о новой культуре рабочего класса. В них не было дурости Blur, но и не было экзотизации пролетарской аутентичности Oasis, вместо этого они явили пример группы, которая выбивалась из всех существовавших тогда образов пролетариев — Pulp действительно были «другим классом».  

Строго говоря, Pulp были другим классом почти буквально — Джарвис родом из рабочего класса Шеффилда, но был очень близок к поступлению в Оксфордский университет. К тому же герой автобиографической Common People учился в Колледже Святого Мартина — поэтому обладал арт-чутьем, что больше его сближало с участниками Blur, чем Oasis. Но в отличие от Албарна, он не позволял себе обобщений, что превращало песни Pulp в исчерпывающий портрет британского общества. И в отличие от Blur, Pulp всегда стремились установить себя в оппозицию к миру: они показывали, что настоящий аутсайдер остается аутсайдером и по отношению к Америке, и по отношению к любому классу Великобритании.

Особенно это подчеркивалось вкусом в одежде. Виолончелист Рассел Сениор говорил, что каждый участник группы обожал распродажи. «К нам часто применяли термин ”барахольный шик”. Это было не просто от бедности, это было предметом гордости. <...> Наш образ был довольно безыскусным, мы носили то, на что случайно натыкались, но это не значит, что мы относились к гардеробу бездумно. Мы гордились своей дешевизной!». 

Это сильно сближает Pulp с глэмом, но в отличие от Боуи и Ферри, Pulp были глэм-группой с классовым оскалом, что подчеркивали и тематика песен, и намеренно дешевый гардероб. Все это позволяло не свести их идею самотрансформации к удовлетворению вкусов буржуазии.

И действительно, нарочитая «ретруха» приводила критиков в бешенство — тогда в моде была передовая электроника, а все, что казалось чем-то ностальгичным по умолчанию клеймилось устаревшим. На деле же, как правильно подмечает архитектурный критик и автор книги о Pulp Uncommon, Оуэн Хазерли, Pulp не столько ностальгировали по былым временам, сколько старались напомнить в настоящем об обещаниях прошлого, которые так и не были выполнены. Об обещаниях наступления лучшего мира, где модернистская архитектура привела к утопии, а не дистопии; где поп-культура сохраняла коллективистский драйв и не оказалась порабощена банальностью.

Несмотря на разницу между группами и классовые конфликты, сегодня фэшн каждого отдельного коллектива стал частью общего наследия брит-попа, но найти прямых наследников групп довольно сложно. Выходцы арт-школ Franz Ferdinand заправляли рубашки в джинсы на манер Pulp, но их стиль больше свидетельствовал о дизайнерском интересе, чем о классовом высказывании. Arctic Monkeys продолжали воспевать повседневность в духе Oasis, но с поправкой на нулевые: MySpace, первые мобильники и любовные эсэмэмки, чав-сериалы по типу Shameless и Skins, проникновение пэрис-хилтоновского гламура в рабочий класс, джинсы в стразах на низкой посадке. В этой реальности уже не было место уличному гонору Галлахеров. Андрогинности Suede, кажется, и вовсе никто не поклонялся.

Зато «улично-гордый» стиль 1990-х Британии стал одним из главных экспортов страны: когда Oasis объявили о реюнионе, социальные сети заполонили мемы с людьми, меняющими свой гардероб на парки. Еще за 12 лет до этого австралийцы DMA`S стали главными популяризаторами кэжуала и галлахеровского attitude у себя на родине. А сегодня одна из ведущих ирландских групп Fontaines D.C. заново переизобретает галлахеровский attitude.

Джей Макколи Боустед, преподаватель культурологии и истории в Лондонском колледже моды, считает, что стиль брит-попа привлекает новое поколение «…этим неотшлифованным внешним видом, [выстроенным против] контекста социальных сетей и излишне отполированных селебрити».

Эхо брит-попа докатилось и до России. Сначала через «Мумий Тролль», который адаптировал на местный лад Pulp, а на момент 2025 года в любви к Oasis признается Dj Stonik, пока Антон Макаров из группы «Диктофон» осторожно копирует Джарвиса Кокера. Почему именно брит-поп так любим до сих пор — вопрос, требующий отдельного исследования. Но, возможно, в эпоху индивидуализированной музыки и еще большего классового расслоения он напоминает, что классовые различия стираются, когда мы хором подпеваем даже "циничной" Common People. А еще он напоминает, что стиль — решает все.