Есть вещи, к которым невозможно адаптироваться. Независимо от количества повторений, они не перестают быть стрессовыми.

Для меня такой вещью была неделя экзаменов.

В маленькой стране, где на крошечной территории проживает пятьдесят миллионов человек, общество построено на жёсткой конкуренции. Я родился в Южной Корее и за свою жизнь сдал множество экзаменов. Каждый раз, когда начиналась очередная экзаменационная неделя, меня охватывала тревога, будто сердце готово было разорваться. Непривычное напряжение и тяжесть, словно весь мир навалился на меня, постепенно поглощали меня изнутри.

Я не мог привыкнуть к этой странной тревоге, сколько бы раз её ни испытывал. Она всегда приходила без предупреждения и не покидала меня до самого конца. Только после того как я сверял ответы и получал табель с результатами, это чувство немного отпускало.

Это был день после выпускных экзаменов за семестр. День, когда нам должны были выдать листки с предварительными результатами.

До каникул оставалось совсем немного, и в классе стоял такой шум, словно по степи пустили табун диких лошадей. Учитель, который должен был вести последний урок, включил фильм и куда-то ушёл. Староста, наполовину смирившись с происходящим, сидел, уткнувшись в телефон, а его заместитель спал, положив голову на парту. Без единого человека, способного хоть как-то навести порядок, класс гудел вовсю, и этот шум уже начинал раздражать.

Чему они все так радуются?

Я с хрустом откусил конфету. Хотя вокруг стоял оглушительный шум, я так вымотался, что готов был упасть замертво. Но листок с оценками, который нам должны были выдать с минуты на минуту, не давал мне уснуть.

Чтобы окончательно не отключиться, я прислушался к болтовне одноклассников. Парни, как обычно, несли бессмысленную хрень и отпускали паршивые шуточки, а девчонки вовсю обсуждали соцсети и новенького, который появился сегодня утром.

Новенький.

Таинственный ученик, свалившийся как снег на голову, оказался идеальной темой для скучающих после экзаменов старшеклассников. Темой, которую можно было без конца мусолить и обсуждать со всех сторон.

С самого утра о нём судачили столько, что даже я, ни разу его не видевший, уже знал чуть ли не всю его биографию. Начиная с самых обычных вещей: перевёлся в соседний класс, парень, высокий. И заканчивая подробностями: очень красивый, вблизи от него приятно пахнет, а улыбается он так, будто ангел спустился с небес.

И всё это я узнал, хотя мне не было интересно от слова совсем.

Таковы уж старшеклассники. Свои прямые обязанности они ненавидят, зато развлечениям предаются с энтузиазмом. Дети, которые учиться совсем не хотят, с большим интересом следят за чужой жизнью. Каждый день появляются новые сплетни и слухи, которые так же быстро исчезают, уступая место другим. Поэтому в школе никогда не бывает тихо.

Не везёт лишь тем, кто слишком чувствителен к слухам и кому есть что терять.

Как бы то ни было, сегодня мишенью оказался новенький. Подперев подбородок рукой, я мысленно перебрал слухи, от которых у меня уже успели завянуть уши.

Красивый, высокий, приятно пахнет, хорошенький и всё в таком духе.

Всего лишь слухи, и проверить, насколько они правдивы, было невозможно. Однако, по словам Квон Санхо, красивым он и правда был до неприличия. Значит, хотя бы это наверняка правда. У Квон Санхо язык, конечно, без костей, но откровенную чушь он обычно не нёс.

Пока я рассеянно слушал бессмысленные беседы, раздался звонок с последнего урока. Вероятно, в этих старшеклассниках всё же осталось что-то от приличия: весь урок самостоятельной работы они спокойно сидели на своих местах, но теперь, словно только и ждали этого момента, тут же вскочили и начали бесцельно бродить по классу. Шум стал ещё громче.

Сквозь этот базар ко мне стремительно метнулась чья-то фигура и опёрлась рукой о парту.

Квон Санхо.

— Пойдём бургеры есть? Ча Донхёк тоже будет.

— Не-е... Спать хочу.

— Оно и видно. Ты будто помираешь. На больного цыплёнка похож.

Квон Санхо захихикал и пару раз хлопнул меня по плечу.

— Экзамены уже закончились, чего ты паришься? Ты же говорил, когда ответы сверял, всё нормально было?

За этим последовало ещё несколько слов утешения. Я лишь молча покивал.

О том, что до сих пор не знаю, правильно ли ответил на двадцать первый и двадцать девятый вопросы по корейскому, которые из-за нехватки времени заполнял в спешке, я промолчал. Как и о том, что из-за этих мыслей совершенно не смог уснуть, провёл всю ночь без сна, а утром пришёл в школу.

За неделю до экзаменов я спал максимум по четыре часа в сутки, а все три дня самих экзаменов едва набиралось и по два. Вчера я ещё пытался урвать хоть немного сна, но в конце концов сдался и до самого утра так и не сомкнул глаз.

Сознание то и дело проваливалось куда-то в темноту, а желудок выворачивало от тошноты.

— Блин, я в этот раз реально пиздец как облажался. Я серьёзно. Может, меня вообще из дома в одних трусах выгонят.

— Ну, сейчас лето. По крайней мере, не замёрзнешь, если что.

От этой шутки я всё-таки рассмеялся.

Квон Санхо тем временем уселся на свободный стул перед моей партой и ещё какое-то время жаловался на экзамены, а потом незаметно переключился на другие школьные сплетни: кто с кем встречается, как вчера в гуманитарном классе третьего года чуть ли не подрались до крови, и прочие истории.

Его нескончаемый поток болтовни оборвался лишь тогда, когда в класс вошёл староста.

— Все сели! Чьё имя назову, выходите.

После его громкого окрика шум постепенно стих. Быстро угомонив класс, староста встал у учительского стола и положил на него лист бумаги, разрезанный на множество узких полосок.

— Квон Санхо.

— Блядь. Ну почему у меня фамилия именно Квон?

Ворча себе под нос, Квон Санхо вскочил с места и, шаркая тапками, поплёлся к учительскому столу.

И чем больше имён называли одно за другим, тем сильнее холодели и потели мои ладони.

Стоило мне об этом подумать, как наконец прозвучало моё имя.

— Ким Хису.

Такое чувство, будто мне только что вынесли смертный приговор.

Тревога неприятно обволокла всё тело. Я с силой выпустил из лёгких большой ком воздуха и поднялся с места. Пока шёл к учительскому столу, за мной тянулись любопытные взгляды.

К этому я привык.

— О-о, ну конечно, Ким Хису.

Под воодушевлённый голос старосты я взял протянутый листок, даже не взглянул на него, сложил пополам и вернулся на место.

Несколько раз глубоко вдохнув, я наконец развернул его и начал по порядку читать оценки, начиная с корейского в крайней левой колонке.

Увидев девяносто два балла, я почувствовал, как сердце провалилось чуть ли не до самого земного ядра. И лишь когда взгляд добрался до указанного внизу общего рейтинга по школе, оно наконец вернулось на место.

В одно мгновение сковывавшее всё тело напряжение отпустило, и меня с головой накрыло облегчение.

— Ах...

Слава богу.

Правда, слава богу.

С этой мыслью я едва ли не рухнул лицом на парту.

— Эй, ну как? Я десятый в классе. Охренеть просто. Думал, математику вообще запорол, а походу, все четыре ответа, которые отметил наугад, угадал.

Я и не заметил, когда Квон Санхо успел вернуться. Он уже вовсю тараторил рядом, а затем схватил лежавший на парте листок с моими оценками.

В следующее мгновение он заорал во всё горло:

— Да ну нахрен! Вот же ублюдок! Я так и знал!

От его восторженного вопля у меня зазвенело в ушах.

Пытаясь унять всё ещё подкатывающую тошноту, я поднял голову и несколько раз постучал себя по груди. Квон Санхо уставился на меня как на ненормального.

— Слушай, вот почему ты после каждого экзамена ходишь с таким лицом, будто жизнь кончена? Как будто местами с последним учеником поменялся.

Объяснять, что случится, если я плохо сдам экзамен, не было никакой необходимости. Не такая уж это великая история, чтобы о ней рассказывать, да и не та тема, которой я мог распоряжаться по своему усмотрению.

А главное, если уж начистоту, мне было просто стыдно кому-то об этом говорить.

Видимо, мой полумёртвый вид всё-таки беспокоил Квон Санхо, потому что он принялся с жаром читать мне лекцию о важности здоровья и сна. Что-то там о последствиях недосыпа и ещё бог знает о чём.

Я поспешно закивал.

— Понял. Всё, понял. Как домой приду, сразу лягу. И просплю до завтрашнего утра. Доволен?

— Нет, в этот раз ты реально бьёшь все рекорды. Ты вообще видел, какого цвета у тебя лицо? По дороге домой не грохнешься?

Даже в таком состоянии я всё-таки не настолько слаб, чтобы взять и свалиться посреди улицы.

Сил отвечать уже не осталось, поэтому я просто кивнул. На меня тут же устремилось несколько любопытных взглядов. Благодаря громкому голосу Квон Санхо окружающие уже успели обратить на нас внимание.

— Ким Хису опять первый?

— Ага. Вот же задрот. У него там дофигище баллов.

На вопрос одной из девчонок Квон Санхо ответил с явным преувеличением.

Со всех сторон тут же протянулось:

— О-о-о.

Кто-то принялся поддевать меня, называя гордостью второгодок. Кто-то и вовсе попросил отрезать половину мозга и поделиться с ним.

Квон Санхо сиял, словно это был его личный триумф. Я же, тот самый человек, кого всё это касалось напрямую, не испытывал никаких эмоций. Высокие оценки не вызывали у меня ни радости, ни чувства удовлетворения. Только облегчение. Увидев результаты, я хотел только одного: быстрее лечь спать.

Вскоре в класс вошёл классный руководитель и быстро успокоил разбушевавшихся учеников, после чего приступил к заключительной части классного часа. Он раздал памятки с правилами безопасности на летние каникулы и кратко упомянул предварительные оценки. Затем он несколько раз громко стукнул ладонью по учительскому столу.

— Экзамены позади, но это не повод для бездействия. Очень важно грамотно организовать свой отдых летом. Сейчас наступает ключевой момент. Поняли? Во время учебного года участие в образовательном процессе — это естественно. Те, кто продолжает учиться, пока другие отдыхают, добиваются лучших результатов. Вам всё понятно?

— Да-а…

— Да.

Глядя на учеников, отвечавших без всякого энтузиазма, классный руководитель укоризненно цокнул языком и завершил классный час.

— На этом всё.

Как только эти слова были произнесены, ученики, словно только их и ждали, стремительно покинули класс.

Я кивнул Квон Санхо, который сообщил, что направляется к Ча Донхёку, собрал свои вещи и тоже вышел.

Коридор, забитый учениками, был невероятно узким. Когда к этой толкучке прибавилась духота и липкий зной летнего дня, тело мгновенно обессилело. С трудом передвигая ноги, словно налитые свинцом, я направился к лестнице.

Тошнота, не отпускавшая меня даже в покое, усилилась, стоило мне начать идти. Казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку, поэтому я опустил голову и продвигался вперёд черепашьим шагом.

Мысль о том, что до дома ещё очень далеко, сводила меня с ума. Неужели я действительно могу потерять сознание по дороге? Трудно было представить что-то более неловкое и постыдное.

Но в нынешнем состоянии я совершенно не был уверен, что доберусь домой пешком без происшествий. Решив, что, пожалуй, лучше вызвать такси, я машинально завернул за угол возле лестницы.

— Ах.

Моя голова с глухим стуком ударилась о что-то твёрдое, и меня сразу же схватили за плечи. В то же время прозвучал короткий голос приятного тембра.

Я шёл, не глядя вперёд, и столкнулся с кем-то.

Мне нужно было извиниться, но из-за усталости голова была словно в тумане, а губы будто бы прилипли к тяжёлой гире, и я не мог их разомкнуть.

Я с трудом поднял голову и посмотрел вверх. Человек напротив убрал руки с моих плеч, которые я инстинктивно сжал, и внимательно посмотрел на меня. В тот же миг, встретившись с его взглядом, я без колебаний осознал: это тот самый парень, из-за которого в школе весь день стоял гул.

И дело было не в его внешности, о которой шептались девушки и которую действительно трудно было забыть. Скорее, в его особой атмосфере. Он выглядел спокойным и аккуратным, но при этом обладал ярко выраженной, мгновенно привлекающей внимание харизмой. Именно поэтому я узнал его с первого взгляда.

Так вот он какой. Светло-чёрные глаза мгновенно проникли в моё сознание, которое до этого было затуманено.

— …

Даже странно так думать, но в тот момент мне показалось, будто воздух вокруг изменился. Всё будто замерло, и каждое едва уловимое движение, каждая перемена в выражении его лица врезались мне в память.

Может, всё потому, что это столкновение, словно рябь, внезапно нарушившая гладь воды, ворвалось в моё сознание посреди такой усталости, что я едва соображал.

Как бы то ни было, первое впечатление оказалось по-настоящему сильным.

Слегка опустив взгляд, парень немного неловко прищурил один глаз, а затем едва заметно улыбнулся. Его прохладное выражение лица тут же смягчила свежая, ясная улыбка.