Из Лойцзы до Дааш-хад-Шамси не докричаться, не отправить писем — глупые почтовые птицы летят туда, где уже бывали, но ни одна из них не добиралась до скрытого горами побережья.

Послание отправили на границу с Хетши. Оттуда приграничные воины передали его дальше, вглубь зеленой страны. В Хетши не использовали птиц, вместо них по многочесленным узким речушкам сновали джала сандеша — водяные гонцы на крошечных лодках. Ради обычного письма они и весел бы не замочили, но династия Ду до сих пор пользовалась дурной славой, а несколько кроваво-красных восковых печатей внушали уважение.

Точный срок не смог бы предсказать даже опытный гадатель, но ответ пришел неожиданно быстро. Спустя десяток дней огромный орел тяжело рухнул на голову статуи Кан Яня у парадного входа во дворец, сложил крылья и со скрежетом прошелся когтями по каменным волосам.

Каким образом он нашел путь, осталось загадкой.

Птицу сманили со статуи при помощи освежеванного кролика и кожаной перчатки. Привязанную к лапе записку с опаской сняли и поднесли императору.

Принц Дааш-хад-Шамси, не размениваясь на любезности, сообщал, что уже добрался до Хетши, и угрожал прибыть ко двору в самое ближайшее время, утопив столицу в крови. Сообщал он об этом словно бы между делом, как о давней засухе или другой какой незначительной чепухе.

Ду Цзыян, прочитав письмо, вздернул бровь и устало вздохнул. 

— Сколько можно столице угрожать? Нас пытались утопить в крови столько раз, что даже ученые запутались. И вечно грозятся те, кто до столицы даже не доберется. Осень близко…

Он не закончил свою речь и устало взмахнул тонким листком бумаги. Вместо печати на обратной стороне оставили размашистый и немного небрежный золотой отпечаток ладони.

Собрание проводили в одном из малых кабинетов, и среди присутствующих оказалось совсем мало знакомых. Одни совсем недавно получили поясные подвески, и это событие прошло мимо Ши Мина, с другими он был знаком, но недостаточно близко.

Подспудное беспокойство при виде одинаково воодушевленных лиц никак не отпускало.

Не все из новых министров были молоды — волосы одного из них уже украсились сединой, а возле глаз собрались морщинки. Однако на Ду Цзыяна он глядел с таким видом, как будто с небес спустился отец-основатель: с детским восторгом и приоткрыв рот.

Ши Мин, сохраняя безразличное выражение лица, смотрел на стопку документов прямо перед собой и краем глаза наблюдал за императором. Руки, скрытые столом, сжались в кулаки.

Мысли пересыпались в голове спелыми сливами — то и дело одна из них разбивалась на части, брызгая липким соком, и становилась бессмысленной.

Опасность вторжения император игнорировать не станет. Даже если такая манера речи обычна для высокомерного принца отрезанной от мира страны, нельзя просто закрыть глаза и сделать вид, что никто ничего не видел. Покорно стерпеть угрозы иногда бывает хуже, чем напасть первым. Нельзя показывать слабость, никто не умеет бояться вечно. Рано или поздно все позабудется: и чудовищные деяния Юкая, и едва не развалившийся мир, и разрушительный военный поход, поставивший на колени девять стран.

Забывшие страх не забудут обид и снова примутся натачивать оружие. Им достаточно будет искры. Разве явление иноземного принца с недобрыми намерениями — не искра?

Ду Цзыян с тихим шорохом сложил записку, отложил ее в сторону и сплел пальцы. Белоснежные перчатки на его руках ослепляли.

Значит, Юкая отправят на границу встретить принца и заодно проследить, сколько с ним воинов и насколько дружелюбно они будут настроены. В сопровождение выберут лучших из лучших: чтобы и отряд был не слишком велик, и каждый воин стоил пятерых…

Ощутив, какой резкой болью в ладонях отдается пульсация крови, Ши Мин медленно разжал ладони. Багровые полумесяцы от ногтей испещрили бледную кожу.

Юкай покинет дворец. Мастер уже покинул его.

Императрица старалась вести себя как прежде. Нелюдимая, она и раньше проводила все время с дочерью, теперь же их вовсе не видели по отдельности. В ее глазах поселился страх; она опасалась, что супруг не станет больше тратить время на разговоры и силой отберет Ду Минсинь. 

Принц Дааш-хад-Шамси вряд ли многое знает о других странах. К нему попадали чужеземцы, но их было слишком мало. Дождливая осень — не лучшее время для нападения, а за ней придет зима. Каково изнеженным смуглокожим воинам будет вместо песка пробираться по сугробам, отмораживая уши? Нет, о военном столкновении можно подумать весной, раньше либо армия нападающих сама замерзнет, либо получится решить проблему бескровно…

Беда ведь вовсе не в принце, и не в принцессе, и даже не в таинственной смерти. Подобные проблемы случаются снова и снова, их не избежать.

Опасаться следует только императора.

Ши Мин никогда не пытался разобраться в подводных дворцовых течениях. Ему привычнее было выслушать короткий доклад Мастера и снова сбежать туда, где значение имеет лишь продовольствие, тактика да ядовитые твари, с которыми лучше не встречаться. Но Ду Цзыян подобрал идеальный момент, в этом ему отказать нельзя.

Двор будет взбудоражен предстоящим визитом, Юкая отошлют, Мастер еще не успеет вернуться. Останется лишь он, Ши Мин, не имеющий людей министр, не умеющий читать между строк.

Может, пусть лучше вздорный правитель Дааш-хад-Шамси в самом деле пришлет орду лучших своих воинов? Ши Мин вместе с Юкаем с великим удовольствием загонит их куда-нибудь в глушь, на потеху первой метели. А потом откопает и заберет пленных, чтобы позже потребовать выкуп и мирный договор…

Незаметно тряхнув головой, Ши Мин обозвал себя распоследним трусом и выпрямился, прямо взглянув на Ду Цзыяна. 

Император, несмотря на нависшую опасность, был безмятежен и доволен жизнью. Он о чем-то расспрашивал сидящего рядом министра и улыбался краешком губ, не теряя при этом некоей властности и основательности. 

За последний год его лицо стало немного строже, отражая внутренние изменения. Перчатки он теперь совсем не снимал, и в этом тоже чудился тревожный знак. 

С самой юности тревога была самым верным спутником Ши Мина. Она много раз спасала ему жизнь, но взамен высасывала силы и отучила жить легко, светло; даже в хорошем ему иногда чудилась тень грядущей беды. И лишь когда эта тень становилась реальной, душа его обретала покой. Врага пусть и неизвестного, но существующего проще победить, чем собственные глупые фантазии.

Значит, пришло время снова браться за меч.

Заметив пристальное внимание, Ду Цзыян повернулся к Ши Мину и мягко улыбнулся. Дневной свет осторожно касался прекрасного лица, возвращая ему юношескую незрелость, и показалось, что последних лет вовсе не было: совсем недавно старый император отправился к праотцам, а его наследник взошел на трон. Юкай, еще совсем юный, прячется где-то в углу и смотрит на людей хмуро, как многажды побитый волчонок, прежний маршал переписывает древние тексты в забытом людьми храме, а Фэн Жулань девчонкой бегает по побережью и собирает ракушки…

Император снова пошевелился, и свет проник в глубину янтарных радужек. Глаза его ни капли не напоминали прежнего юнца — вместо легкой растерянности и незрелой отваги в них горела спокойная решимость человека, готового ко всему.

Ши Мин выдержал его взгляд и опустил голову только в тот миг, когда император снова отвлекся на чьи-то речи. За все время, проведенное в малом зале, он не произнес ни слова и ни слова не услышал. Ему не о чем было доложить, кроме скучной жизни аша Джанаи, смирно ожидающей брата на постоялом дворе.

Новый немолодой министр по-прежнему не смел отвести взгляд от императора. Наряд его не отличался качеством ткани, а кожа была слишком бледной, едва ли не прозрачной. Со скучающим видом покосившись на залитое солнечными лучами окно, Ши Мин принялся перебирать в памяти фамилии недавно возвысившихся родов.

Книжник, затворник и неудачник, до своих лет при дворе не появлявшийся. Не то создал что-то значительное, не то Ду Цзыян пошел по стопам отца и собирает вокруг преданных шакалов, готовых глотки себе перерезать в припадке почтения и любви.

Такие служат вернее всего, пока не получат особенно болезненный пинок или равнодушие. После они обращаются самыми опасными демонами, успев вызнать все секреты. Безумная любовь всегда оборачивается такой же безумной ненавистью…

От собственной многомудрости у Ши Мина скулы свело. Вторично обозвав себя всеми ругательствами, какие только в голову пришли, он с облегчением заметил, как император выпрямился и кивнул, отпуская министров.

Едва удержавшись, чтобы не сорваться с места первым, он выждал приглашения остаться, но сегодня Ду Цзыяну не было дела до аша Джанаи. Придвинув к себе стопку бумаг, император подозвал одного из слуг и попросил растереть тушь.

Поднявшись, Ши Мин на короткое мгновение замер, ожидая слова или взгляда. Ду Цзыян тем временем принял из рук слуги тушечницу и осторожно коснулся палочки туши. Лицо его приобрело мечтательное выражение. 

Обхватив палочку пальцами, обтянутыми белой тканью, император методично принялся растирать ее в небольшой лужице воды. Первые брызги полетели на перчатки. Не отвлекаясь от своего занятия, он отослал слугу и вдруг заметил Ши Мина, изваянием оставшегося стоять у стола.

Палочка с хрустом переломилась.

Ши Мин поклонился и направился к дверям, спиной ощущая пристальный взгляд.

Сохраняя каменное выражение лица, он шагал по коридорам, едва ли замечая людей. Неловко задев плечом какого-то торопливого господина, отступил в сторону и извинился, не слыша собственных слов, и лишь после этого оглянулся. Беспокойные ноги принесли его в дальнюю часть дворца, где некоторое время размещались наложницы, пока для них не выстроили новые покои. 

С трудом сообразив, где находится, Ши Мин развернулся и бросился в сад.

Подвеска на поясе раскачивалась в такт быстрым шагам, с силой ударяя по бедру. Ее шнур оказался неудобен для узлов, и Ши Мин впустую скручивал его, раня пальцы.

За пределами дворцовых стен пахло близкой осенью. Прохладный ветер подхватил рукава, закрутил ткань вокруг ног, взметнул волосы и стих, словно устыдившись. На некоторое время воцарилось полное безветрие.

День был в самом разгаре, но в эту часть сада не долетала никакая суета. Все еще яркое, но уже понемногу блекнущее солнце щедро разливало свои лучи на старые деревья, повидавшие на своем веку не одного императора и даже не одну династию. В пруду плескалась рыба: брызги разлетелись во все стороны от удара мощного хвоста.

Разжав судорожно сведенные пальцы, Ши Мин выпустил шнур и тяжело перевел дух. Натянутая внутри него струна понемногу расслаблялась, переставала звенеть; может, и в этот раз не лопнет.

Под ногами зашуршали мелкие камни. Тень узорчатыми пятнами ложилась на дорожку, скрывала усыпанные поздними цветами кустарники. Шаги Ши Мина замедлились, вторя гулким ударам сердца.

Враг за порогом порождает отвагу. Враг в собственном доме, стоящий за спиной, порождает лишь страх. 

На берегу пруда притаилась крошечная беседка. Дерево потемнело от времени и влаги; видно, здесь и вправду редко прогуливались. Оглядевшись, Ши Мин устроился на скамье и сложил руки на коленях.

— Кажется, мы все-таки ошиблись, — пробормотал он и зажмурился. Конечно, их вины в выборе нет; откуда им было знать, что разумом Ду Цзыяна управляют? Он был волком в овечьей шкуре, хотя и волком не назовешь его — скорее уж марионетка, которая вдруг обрела свою волю. Воля эта лишь сейчас обрела очертания и готова была вырваться на свободу, только что случится с империей?

Неподалеку раздался шорох. Прищурившись, Ши Мин всмотрелся в просветы между стволами, но ничего не увидел. Решив, что шелестят листья на ветру, он посмотрел на пруд и усмехнулся.

На противоположном берегу обнаружился Фан Сы. Беспокойный юнец улегся на каменную горку, свалив один из камней, и с увлечением тыкал палкой в густую траву у самой воды, ничего вокруг себя не видя. Продолжая шуршать травой, он нетерпеливо заерзал и поднял палку повыше.

На ней сидел крупный олений жук и крепко держался лапками за кору.

— Еще раз утонешь, я тебя спасать не буду, — сурово сообщил Фан Сы. — Сохни и лети. Ты ведь умеешь летать?

Жук ничего не ответил, только свел длинные, угрожающего вида отростки на голове. 

— Ладно, не хочешь лететь, не лети, — Фан Сы задом сполз с горки, превратив аккуратный наряд в мешанину ткани, а пояс сбив набок. — Я тебя возле дерева посажу. Только в воду не лезь, ладно?

Одной рукой поправляя одежду, юный подопечный Мастера отнес жука в тень и присел, пытаясь стряхнуть его с палки. Жук держался крепко, и Фан Сы просто оставил палку на земле. Выпрямившись, он с независимым видом отряхнул руки, воровато вытер их внутренней стороной полы и принялся перевязывать пояс. Пухлощекое лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности.

Закончив приводить себя в порядок, мальчик поднял голову и встретился со смеющимся взглядом Ши Мина. Тело его одеревенело: с усилием расправив плечи, он задрал подбородок и медленно поклонился, после чего заложил руки за спину и медленным шагом отправился гулять по берегу. Пройдя пару шагов, он заметил свалившийся крупный камень и невозмутимо повернул обратно.

Только слепой не увидел бы в его попытках повторение манер Мастера.

Ши Мин со вздохом развернулся ко дворцу и принялся любоваться блестящими на солнце крышами. Позади что-то стукнуло, и снова воцарилась тишина.

Скрыв следы своего преступления, мальчик побрел вдоль берега и наконец достиг беседки.

— Господин министр, — тонким от волнения голосом заговорил он. — Мастер Ло Чжоу перед отъездом поручил мне найти вас и слушаться во всем. Я только…

— Не слишком спешил, — закончил за него Ши Мин и хлопнул ладонью по скамье рядом с собой. — Присядь. 

Он не стал говорить, что Мастер мальчика вовсе не в помощь отправил, а под присмотр; гордый маленький дознаватель такого унижения не перенес бы.

Фан Сы порозовел щеками, но послушно уселся рядом, зажав ладошки между колен. 

— У меня нет для тебя никаких заданий, — заговорил Ши Мин. Рыба в пруду снова плеснула хвостом, среди брызг мелькнул блестящий плавник. — Кроме одного. Держись поближе к императрице. В пререкания ни с кем не встревай, просто наблюдай и сообщай мне, если заметишь что-нибудь подозрительное.

Он замолчал, пытаясь сообразить, какую часть правды можно рассказать подростку. По всему выходило, что лучше молчать. Император не станет ревновать к ребенку, слишком Фан Сы юн; а вот вовремя заметить неприязнь Ду Цзыяна он наверняка сумеет.

– Если я замечу, мне бежать к вам? – деловито уточнил тот.

– Ко мне или Юкаю. Рядом с императрицей часто бывает воспитанница Мастера, ее ты наверняка знаешь. Можешь заодно и за ней присмотреть…

На лице Фан Сы промелькнуло выражение неподдельной ярости, но он ничего не сказал, свирепо раздувая ноздри.

— Завтра утром я выпишу тебе разрешение, с ним и отправишься,  — закончил Ши Мин и украдкой потер глаза. Солнечный свет немного потускнел, хотя на небе не было ни облачка; усталость ли тому причина, возраст или недуг, отгадывать не хотелось.

Просто осень в этот раз началась рано.

— Ой, — пробормотал Фан Сы и вскочил на ноги. — Я завтра обязательно приду, хорошо? А пока займусь… делами.

Он неловко переступил с ноги на ногу и привстал на цыпочки, вытягивая шею и пристально вглядываясь в глубины сада.

От дворца спешил человек. Даже на большом расстоянии не узнать его было трудно: серебро волос горело так ярко, что взгляд не отвести.

— Ты опасаешься его? — Ши Мин покосился на встревоженного мальчика. Тот насупился.

— Еще чего, — с вызовом отозвался он и тут же с испугом вскинул голову. — Как я могу принца бояться? Это я просто мешать вам не хотел!

Договорив, он закусил губу и покрылся густым румянцем весь, от макушки до ворота. Наверное, и под одеждой тоже красный стал, до самых пяток.

Юкай тем временем приближался. Чем ближе он подходил, тем очевиднее становилась его спешка — несмотря на каменное выражение лица, он почти бежал. На поясе его Ши Мин заметил меч и нахмурился: долгое время Юкай вообще оружие в руки не брал, а уж в стенах дворца и подавно.

— Что случилось? — поднявшись навстречу, Ши Мин не удержался и бегло осмотрел черный наряд на наличие ран. Юкай, добравшись до беседки, шагнул внутрь, мигом превратив ее в тесную коробочку.

— Что-то должно случиться, — тяжело уронил он и с беспомощностью развел руками. — Я не знаю, что случилось, но…

Он не договорил. Свет в беседке совсем померк, и Ши Мин с легким ужасом сообразил, что глаза его вовсе не при чем.

Солнце затягивала тускло-серая пелена. С каждым мгновением она становилась все гуще и плотнее, будто в небо одновременно взмыли неисчислимые стаи птиц и вьются теперь в вышине, не допуская лучи до земли. Юкай прищурился и положил ладонь на рукоять меча.

— Возвращайся, — ровно попросил он и свободной рукой подтолкнул Ши Мина. — Спрячься в подземельях Мастера. Мне будет спокойнее.

— А мне будет спокойнее, если там спрячешься ты, — доброжелательно отозвался Ши Мин и посмотрел на мальчика. Тот смотрел на небо, задрав голову и округлив рот; в глазах его отразился восторг пополам с ужасом.

— Значит, никакого нам спокойствия, — усмехнулся Юкай и вышел из-под деревянной крыши.

Тьма наступала стремительно. В саду раздался первый испуганный крик: несколько слуг мелькнули вдалеке. Они со всех ног мчались к широко раскрытым дворцовым воротам.

— Хватит глазеть, — Ши Мин поймал Фан Сы за плечо, развернул в сторону дворца и хлопнул по спине. — Беги.

Мальчик пошатнулся, но никуда не пошел, только оглянулся мрачно, как будто его несправедливо обидели.

— А что, стены от такого спасут? — ехидно спросил он и снизу вверх посмотрел на Юкая. — Я уж лучше тут останусь.

— Никакой дисциплины, — проворчал Юкай. — Хотя бы не лезьте вперед. Оба не лезьте.

Ши Мин с улыбкой развел руками. Из оружия при нем была лишь поясная подвеска да шпилька. С таким обмундированием он не рискнул бы сойтись в бою с очередной неведомой бедой.

Меч с легким звоном покинул ножны. Прошлый, пугающий черный артефакт, давно был уничтожен, и теперь в руках Юкая оказался совсем другой клинок, лично подаренный Ши Мином. Прежде казавшийся встревоженным и торопливым Юкая совершенно успокоился, сжимая рукоять. Движения его лишились излишней поспешности и обрели пугающую четкость. 

Дело вовсе не в мече, со смешанными чувствами подумал Ши Мин. Дело в том, что мы двое — за его спиной.

Серость разом обернулась сплошной тьмой. 

Фан Сы испуганно ойкнул и вцепился в рукав Ши Мина. Юкай где-то рядом вздохнул: тяжело, со свистом. 

Темные небеса разрезала трещина. Яркая, будто наполненная огнем, она разорвала мрак на части прямо над дворцом, на мгновение высветив его очертания, но не продержалась долго. С низким глубоким гулом она свернулась в одну невыносимо сияющую точку, огненную звезду. Гул стих, и вместе с тишиной звезда сорвалась вниз.

Она летела стремительно, оставляя позади себя огненный хвост и искры. Промчавшись над дворцом, словно остановилась, замерцала сильнее.

Ши Мин одной рукой схватил Фан Сы за шиворот, а другой вцепился в пояс Юкая. Он будто онемел, не вспомнив, какими словами нужно назвать опасность и как их произносить, только изо всех сил потянул их прочь из беседки, подальше от пруда.

Звезда замерцала ярче, увеличиваясь в размерах.

Юкай очнулся и бросился бежать, на ходу перехватив ладонь Ши Мина. Три человека мчались со всех ног в неверном свете звезды, готовой рухнуть прямо на беседку.

Тонкий свист проник в уши и ударил сразу внутрь головы. Фан Сы на бегу болезненно охнул и сбился с шага. Ши Мин потянул его за собой и оглянулся.

Звезда неслась вниз с пугающей скоростью. Окруженная огнем, она оставила яркий росчерк и рухнула в пруд. 

От силы удара земля вздрогнула и ушла из-под ног. Юкай отбросил меч и обеими руками обхватил Ши Мина, тяжело рухнув на спину: повисший на рукаве Фан Сы упал рядом. Заскрипели деревья, вода выплеснулась из берегов вместе с потоками пара; совсем рядом на землю шлепнулся сварившийся карп.

Серость медленно расползалась, показав блеклый шар солнца. В ушах звенело; завозившись, Ши Мин ощутил влагу под носом и стер кровь. 

Фан Сы успел сесть, но все еще не пришел в себя. Он мотал головой и тяжело дышал, кровь у него потекла из обеих ноздрей. Юкай выпрямился, помог Ши Мин сесть и потянулся за мечом.

От пруда осталась лишь зияющая яма. Камни, устилавшие дно, разлетелись во все стороны вместе с погибшей рыбой и вялыми плетьми растений. Несколько ближних кустов почернели и обуглились.

Поднявшись на ноги, Юкай с раздражением шлепнул себя по уху и направился к месту падения. Шаги его из рваных, неровных становились мягкими, и к краю он подошел уже прежним, готовым вступить в бой.

Ши Мин тоже поднялся на ноги, но едва не рухнул обратно. Жестами наказав Фан Сы сидеть на месте и не вставать, он побрел вслед за Юкаем. Без оружия он мог стать лишь обузой, но оставаться в неизвестности было не в его правилах.

Клубы пара поредели. Юкай, вглядевшись в яму, бросил меч и принялся спускаться: Ши Мин попытался идти быстрее, но не смог бы обогнать и улитку. К тому времени, когда он достиг отброшенного клинка, Юкай уже скрылся из виду.

Дно ямы полностью обуглилось. На сплошной выжженой черноте лежал человек; Юкай сидел рядом, осторожно касаясь его запястья. Черты их лица были настолько похожи, что казались отражением друг друга. 

Кан Янь, основатель Лойцзы, ушедший из мира бог, вернулся домой.