Великий смотрел на них с такой яростью, что кожа только чудом не сползала с костей. Под
тьмой его бешеного взгляда Мэн Яо чувствовал, как крошечная слабая душа щекотно
забивается в пятки.

– Что значит – убили? – процедил Султан. Мягкие подошвы
расшитых туфель ступали осторожно, беззвучно; Мэн Яо только ниже опустил
голову, вздрогнув от звука пощечины.

Стоящий рядом Не Минцзюэ даже ресниц не опустил. На
смуглой прокаленной солнцем коже остался багровый отпечаток: Султану не удалось
заставить его покачнуться, хотя силе удара позавидовали бы и молодые воины.

– Что значит – убили? – хрипловато повторил Великий и
замахнулся снова, но с раздражением потер запястье и нахмурился. – Кто позволил
убить одного из наложников?

–  Наследник
забрал его себе, господин, – тихо напомнил Минцзюэ. – Он и решал его судьбу.

Султан в нитку поджал сухие губы. Едва осмелившийся
бросить на него короткий взгляд Мэн Яо задержал дыхание, пугливо зажмурившись.
Будто песчаная буря застала прямо посреди барханов, и некуда от нее скрыться.
Только воздуха не хватает да не определить, где небо, где земля: не спастись,
не укрыться. На мгновение мелькнула тусклая мысль, что стоило оставить все как
есть и позволить Султану сдавить пальцы на горле нового наложника. Мелькнула и
пропала, ведь как бы ни был Великий велик, а и он не вечен. Лучше потерпеть
сейчас и дожить до того дня, когда на трон взойдет Лань Сичэнь. А уж если
сейчас неправильный выбор сделать, то наследник не пощадит. Он добр и светел
лицом, но с врагами расправляется с той же нежной улыбкой, с какой говорит о
делах или гладит нос любимой лошади.

– Ты ответишь, – совсем тихо бросил Султан. Он не
отходил, продолжая наблюдать за Старшим Беем с нездоровым яростным
любопытством. – А пока стой здесь и не сходи с места. И с коленей не
поднимешься, пока я не разрешу. Думаешь, не найду на тебя управу?

– Наследник приказал, – с туповатым упрямством
повторил Не Минцзюэ. В голосе его прорезалась звонкая жалобная нота. – Еще до
вашего приказа.

– Молчать, – уронил Султан и раздраженно вздохнул. – С
Сичэнем я сам поговорю. Убийства наложников за моей спиной…

Все равно тебе на наложников, с иссушающей яростью
подумал Мэн Яо. А вот что не дотянулся – так то огорчительно, вот и кнут в углу
стоит-дожидается, и как бы теперь самим не попасть. Минцзюэ-то, может, и
выстоит, а вот он точно расскажет все что знал и чего не знал.

– А у тебя ведь брат… совсем беспомощный, – Султан
подпустил яда в голос, едва-едва, лишь предупреждая. – Случись с тобой что, и
кто заботиться о нем станет?

Не Минцзюэ неосязаемо дрогнул. Где-то в самой глубине
мощного тела зародилось и сразу погасло стремительное движение.

В эту секунду Мэн Яо понял вдруг, что при следующем
нападении Старший бей не станет Султана защищать. Пусть и казнят его после, но
не отступится. Встретит будущую смерть Великого лицом к лицу, кивнет и отойдет
в сторону. Только вот сам Великий не поймет до последнего, что же случилось и
почему верный раб предал.

Уже не верный. Уже не раб. Так и освобождаются от
цепей, когда хребет уже от натуги хрустит, а вся шкура кровью запятнана.

Слуги уже мчались в покои наследника, наверняка
сорвали с ложа, вытянули из рук новую игрушку с грозовыми глазами. От этой
мысли на душе стало будто чернее, но чуточку теплее.

Задумчиво хмыкнув, Султан зашагал прочь. Пушистый
ковер совсем заглушил его шаги, а вот плиты под коленями Мэн Яо и Не Минцзюэ
источали мертвенный холод. Откуда холод в этом дворце посреди раскаленной
пустыни, неужто силы Великого позволяют и такое?

– И глаз не поднимать, – звонкие капли ударили по
тонким стенкам чаши. Зашелестели плотные листья, в которые слуги укутывали
виноград, сохраняя влажную сладость.

Едва слышные звуки рисовали картину на изнанке плотно
зажмуренных век: вот тело в белоснежном наряде валится в кресло, тянется к
кувшину, отпивает из чаши. Вот разворачивает глянцевую зелень, вытаскивает крупную,
прозрачную от сока винную ягоду. По ней мелкие капельки воды стекают, стирая
белесый налет…

В горле вдруг пересохло. Мэн Яо гулко сглотнул – раз,
другой, но язык лишь царапнул нёбо. Он даже не сразу услышал странный
булькающий звук, а когда услышал, изнутри закусил щеку.

Звук повторился, и Мэн Яо осторожно, сквозь ресницы
покосился на Султана.

Великий правитель с искаженным в недоумении лицом
схватился сначала за горло, потом за грудь. Глаза его становились все больше, а
впалые щеки смешно округлились. Только постепенно наливающаяся краснотой кожа
показалась совсем не смешной.

С тихим лающим звуком Султан попытался ударить себя по
груди, но удар вышел совсем слабым. От стремительного взмаха руки на пол
полетела тонкая чаша и мягко покатилась по ковру, вода из кувшина выплеснулась
темным пятном.

Крупные виноградины посыпались на длинный ворс, словно
драгоценные камни.

Мэн Яо вскинулся. В голове установилась звенящая
пустота. Но даже на ноги он подняться не успел: Минцзюэ одним тяжелым взглядом
пригвоздил его к полу.

– Великий запретил нам подниматься с колен, – сухо
напомнил он и покачал головой. – Разве можно снова нарушить его приказ?

Султан рухнул на ковер. Лицо его сквозь плотный загар
приобрело ужасающий фиолетовый оттенок. Виноградный сок из раздавленных ягод
брызнул на белоснежную ткань.

– Мы больше не станем нарушать приказы, – еще тише и
суше произнес Старший бей, и глаза его показались двумя черными колодцами.
Жуткие сиплые звуки становились все тише, Султан в агонии пытался расцарапать
шею, но от недостатка воздуха движения его становились все хаотичнее.

Виноград, подумал Мэн Яо и слабо улыбнулся. Похоже,
пустыня не прочь перейти под владения Лань Сичэня, раз могучего Султана сгубили
не враги, а одна-единственная виноградина. Или заступничество Не Минцзюэ
хранило его не только от воинов, но и от самой судьбы…

Но сегодня от Султана отвернулись и Старший бей, и судьба.

– Выйдем, и чтобы духу твоего здесь не было, –
процедил Минцзюэ. – Наследник не простит. Тут такое начнется, никто про тебя и
не вспомнит. Верблюда сведи и беги. Золота на тебе на две жизни навешано. Иначе
оба в песках упокоимся.

Султан в последний раз дернулся и затих. Минцзюэ
прищурился, подождал еще пару мгновений и поднялся на ноги, многозначительно
глядя на Мэн Яо. К выходу они подошли одновременно, но Старший бей пропустил
наложника вперед, закрывая весь обзор широкими плечами.

– Султан изволит отдыхать, – обозначил он столпившимся
в коридоре слугам и плотно прикрыл за собой дверь. – Не велел тревожить.

Мэн Яо песчаной змейкой скользнул прочь. В тайнике у
него припрятано было достаточно украшений не то что на две – на десяток жизней,
но сначала…

Сяо Синчэня ведь тоже ничего здесь не держит больше.
Какая разница, одного верблюда красть или двух.

…в покоях было свежо и прохладно. Вытянувшийся струной
Не Хуайсан по звуку шагов узнал старшего, улыбнулся широко и ясно. В один
звериный прыжок перелетев разделяющее их расстояние, Минцзюэ схватил брата за
плечи и зашептал, будто стража уже стояла на пороге:

– Бери деньги и беги, слышишь? Я попрошу слуг увести
тебя в надежное место.

Не Хуайсан непонимающе нахмурился. От неловкого
движения голова его качнулась, как у фарфоровой куколки.

– Гэ, я никуда не пойду. Мне одному не справиться.

– За деньги…

Хуайсан не дал ему договорить – кончиками пальцев
коснулся лица, скользнул ладонью по губам, вынуждая молчать.

– Я ведь слепой калека, – с улыбкой напомнил он. –
Деньги просто отберут, а меня убьют. Не достойнее ли смерть вместе принять?
Лучше помоги мне закончить.

Минцзюэ будто онемел. Покорно дал подвести себя к
рассыпанной груде камней, неловко опустился следом, подвернув под себя ноги.
Хуайсан устроился рядом, оперся пушистым затылком о его плечо и деловито
запустил пальцы между сверкающих отполированных сокровищ.

– Вот здесь нужны гладкие, но слишком уж их много, –
со вздохом сознался он и сунул один из камней в ладонь Минцзюэ. – Я хочу
сделать озеро, только выбрать не могу.

В дальнем конце коридора затопали, зашумели, дробно
забренчало оружие. Минцзюэ сжал красноватый агат и отбросил его в сторону.

– Давай сделаем озеро голубым. Таким, какое оно на
самом деле, – предложил он и потянулся к россыпи блеклых бериллов. – Этот
достаточно гладкий?

Хуайсан ощупал предложенные камни. При взгляде на
тонкие полупрозрачные пальчики Минцзюэ сделалось дурно; с тоской подумалось о
том, что нужно было не слушать, связать, унести, отослать. Да только куда?
Больше ведь нет у них никого, кроме друг друга.

Хуайсан ощупал каждый камешек. На лице его застыл
немного смущенный детский восторг.

– Я никогда не видел, но ты видел, – хрипло прошептал
он и погладил смуглое запястье. – И у нас получится совсем настоящее озеро,
верно? Гладкое, прохладное и голубое.

Он успел закрепить лишь один камень, когда дверь
распахнулась, едва не слетев с петель.

Лань Сичэнь вихрем влетел в покои и замер. Хрупкий,
кажущийся болезненно-бледным слепой юноша заливисто смеялся, перебирая
рассыпанные на полу камни. Он поочередно вкладывал их в огромную загрубевшую
ладонь Старшего бея и нетерпеливо вздыхал, пока тот задумчиво чесал подбородок
и находил для камня место в большой мозаике.

– А для неба нужно шершавые и синие, – обстоятельно
заметил Минцзюэ. Камни остались незакрепленными, неловко разбросанными по
толстому деревянному квадрату.

Только теперь глава стражи отложил свое занятие в
сторону, поднялся и поклонился, будто только заметив вошедшего наследника. В
глазах его не было страха, только холодное ожидание.

Лань Сичэнь тонко улыбнулся, обошел его и присел рядом
с Хуайсаном.

– Эта картина выглядит очень изящной, – одобрительно
заметил он. – Буду рад получить ее в подарок во время церемонии.

– Церемонии? – боязливо переспросил Хуайсан.

– Великий Султан скончался, – Лань Сичэнь подхватил
округлый кварц и покрутил его в пальцах, пристально глядя на Минцзюэ. –
Досадная случайность. Мне придется занять трон немного раньше, чем я
планировал.

Выпустив камень, Лань Сичэнь поднялся и посмотрел на
Не Минцзюэ сверху вниз, хоть и был на самом деле на полголовы ниже.

– Отчего не помог? – тихо спросил он. В медовых глазах
не было ни капли горя.

– Султан запретил подниматься с колен. Готов понести
наказание.

– Нет, – Сичэнь безмятежно улыбнулся, – правду. Говори
правду.

Минцзюэ бросил один тоскливый взгляд на брата.
Наследник понимающе вздохнул и прикрыл глаза.

– Дядя никогда не понимал, каково это – любить. Я бы
казнить тебя приказал, да только ты мне служишь куда честнее, чем ему. В
верности мне поклянешься?

Не Хуайсан сидел тихо-тихо, едва переводя дыхание.
Минцзюэ криво усмехнулся:

– Так ведь клялся уже. Картину вам поднести на
церемонию или на свадьбу?

Сичэнь непонимающе хлопнул ресницами, разом
превратившись из надменного правителя в растерянного юношу.

– Вряд ли вам так уж нужны эти наложники, которых ко
двору свозят. Нам сплошные проблемы да лишние рты… А союз можно и браком
скрепить.

– Браком, – задумчиво повторил Лань Сичэнь. – А ты
куда хитрее, чем я думал. Браком, значит…

Он наклонился, рассеянно подхватил брошенный кварц и
зашагал к выходу. Между бровей пролегла крошечная раздумчивая морщинка.

Не Минцзюэ шумно выдохнул. Насквозь промокшая рубашка
прилипла к телу. Дождавшись, пока за Лань Сичэнем закроется дверь, он опустился
на пол и осмотрел едва намеченную картину.

– И что теперь будет? – тихо спросил Хуайсан, потянув
его за рукав.

– Теперь все будет хорошо.

Подобрав солнечный цитрин, Минцзюэ положил его между
голубоватых и белых камней, обозначив поднявшееся в зенит солнце.

– Теперь все будет хорошо, – повторил он и недоверчиво
покачал головой.

Может, теперь и вправду наладится, а стены дворцовые
больше не придется от крови отмывать. И бояться, что за братом придут, тоже не
придется.

Звезды мерцали и дрожали прямо надо головой. Они
казались такими низкими – взберись на бархан повыше и сними одну, зажми в
кулаке; Вэй Ин даже потянулся навстречу, но сразу одумался и смущенно
оглянулся.

Лань Чжань по песку подкрадывался как зверь – ни
шороха, ни скрипа. Только на плечи опустилась пахнущая дымом и сандалом
накидка: ночная пустыня задышала прохладой, избавляясь от дневного жара.

– Послание от брата, – тихо проговорил Лань Чжань и
опустился на песок, запрокинув голову. – Дядя умер.

Вэй Ин с независимым видом передернул плечами и
спрятал нос с складках накидки.

– Ты его любил?

Лань Чжань нахмурился, не сумев подобрать слова.

– Семья, не любовь, – наконец определил он. – Любят не
так. Теперь знаю. Мы можем вернуться.

– Если брат твой теперь стал Султаном, то убивать меня
точно не станет? – Вэй Ин встрепенулся и ткнул пальцем в каменное плечо. – Цзян
Чэн в порядке? Он не станет его обижать? Ты поклялся! Мы можем вернуться и
проверить?

Лань Чжань только усмехнулся. Строки о браке повергли
его в неописуемое удивление, но и задуматься заставили тоже. Наверное, жить
теперь станет куда лучше.

– Вернемся и проверим, – согласился он. – Как
захочешь. А потом?

– Поедем еще куда-нибудь? – несмело предположил Вэй Ин
и заглянул Лань Чжаню в лицо. – Вместе?

В ясных серых глазах отражались тысячи звезд,
складывались в незнакомые созвездия, указывали новый путь. И Лань Чжань вдруг
понял, что путь этот он увидел еще в огромном зале, не сумев отвернуться от
наложника в алом. Увидел и шагнул раньше, чем смог осознать; шагнул и будет
идти до конца дней своих только по ниточке сияния этого, которое оказалось
жарче огня и светлее солнца.

До самой смерти готов идти. Или пока звезды на небе не
погаснут.