Внутренний двор замка, еще несколько часов назад залитый медовым светом заходящего солнца, теперь утопал в неестественном, колючем мраке. С неба, вопреки теплой весне, начали срываться первые острые снежинки. Они таяли на раскаленных факелах, с шипением оседая на вороненой стали доспехов.

Пять тысяч всадников тяжелой кавалерии выстроились идеальными, безмолвными рядами. Воздух дрожал от фырканья боевых коней и лязга оружия. Это была элита Элидории, Золотая Стража, и каждый из них понимал, что этот поход — билет в один конец.

Аларик стоял у своего массивного черного жеребца по кличке Шторм. Король сменил парадные одежды на настоящую боевую броню Севера — толстую сталь, подбитую медвежьим мехом, и глухой шлем с забралом-личиной, который пока висел у него на поясе.

Услышав легкие шаги, он обернулся. Элеонора спускалась по широким каменным ступеням. На ней был простой и строгий дорожный плащ, подбитый серым мехом, скрывающий фигуру. Никакой свиты. Никаких фанфар. Только жена, провожающая мужа на верную смерть.

Толпа солдат расступилась перед ней, как волны перед кораблем.

Она подошла вплотную к Аларикy. Он снял латную перчатку и бережно коснулся ее ледяной щеки. В тусклом свете факелов ее лицо казалось высеченным из мрамора. Она не плакала. Королевы не плачут перед своим войском. Но в ее сапфировых глазах билась такая бездна отчаяния, что сердце Аларика сжалось больнее, чем от любого клинка.

— Узкое Ущелье, — тихо произнесла она, глядя снизу вверх в его глаза. — Ты закроешь проход. Но как только они начнут прорываться, ты уведешь людей. Ты слышишь меня, Аларик? Ты не останешься там умирать.

Он грустно усмехнолся, его большой палец нежно погладил ее скулу.

— Если я отступлю слишком рано, они сметут беженцев из северных деревень, моя королева. Я буду держать ущелье столько, сколько потребуется. Пока ты не разбудишь Горы.

Элеонора дрожащей рукой достала из-под плаща половину своего расколотого родового сапфира. Камень больше не светился красным, но внутри него тлела слабая, теплая золотистая искра. Она вложила осколок в широкую ладонь мужа и сжала его пальцы.

— В этом камне — частица моей магии и моего сердца. Он не даст черному льду заморозить твою кровь. И он... он покажет мне, что ты жив. Пока он теплый, я буду знать, что ты дышишь. Возвращайся ко мне, Волк Севера. Это приказ твоего монарха.

Аларик притянул ее к себе, прижав к холодной, жесткой стали своей кирасы. Их поцелуй был отчаянным, горьким, пахнущим приближающимся снегом и металлом.

Разорвав объятия, Аларик надел шлем. Забрало опустилось, скрыв его лицо и оставив лишь узкую прорезь, в которой блеснул хищный взгляд. Он легко вскочил в седло. Шторм взвился на дыбы.

— За Элидорию! — рев Аларика эхом отразился от стен цитадели, перекрывая вой поднявшегося ветра.

— ЗА ЭЛИДОРИЮ! — ответили пять тысяч глоток, ударив мечами о щиты.

Тяжелые решетки главных ворот со скрежетом поползли вверх. Железная река конницы хлынула во тьму, навстречу надвигающейся зиме. Элеонора стояла на снегу одна, глядя им вслед, пока во тьме не растаял последний факел. Осколок сапфира на ее груди обжигал кожу ледяным холодом.

У нее не было времени на горе. Ей нужно было спускаться в Бездну.