Калм Белт, или Пояс Штиля, был местом, где само время, казалось, застывало в густом, как кисель, воздухе. Ни дуновения ветра, ни ряби на воде. Только гнетущая тишина и гигантские, размером с острова, тени Морских Королей, скользящие в черной глубине под килем «Ред Форс».

Обычно пираты заплывали сюда только от полного отчаяния или по пьяни. Пираты Красноволосого заплыли сюда именно по второй причине, улепетывая от праведного (и очень острого) гнева Соколиного Глаза.

Команда маялась от похмелья и скуки. Лаки Ру меланхолично жевал кусок морского змея, Ясопп пытался подстрелить муху, сидящую на носу спящего матроса, а Бенн Бекман просто курил, глядя в мертвый горизонт.

Тишину разорвал хриплый, надрывный крик.

С небес, тяжело махая подпаленными крыльями, рухнула почтовая чайка. Птица выглядела так, будто пролетела через жерло вулкана: перья торчали в разные стороны, один глаз нервно дергался, а на клюве красовался пластырь. Чайка швырнула на палубу свернутый рулон свежей газеты, истерично каркнула, требуя монетку, и, не дожидаясь оплаты, рванула обратно в облака, подальше от греха.

— Надо же, — Бекман неспеша подошел к газете и поднял её. — Я был уверен, что Михоук пустил Большого Моргана на перьевые подушки или порвал на дозорные флаги. А этот пернатый сукин сын оказался живучим.

— Что там, Бенн? — лениво потянулся Шанкс, развалившийся в шезлонге с кружкой холодного эля. — Опять пишут, что я тайно спонсирую приюты для бездомных котиков?

Старпом развернул газету. Его взгляд скользнул по первой полосе. Сигарета выпала из его рта и с тихим шипением погасла на влажной палубе. Глаза Бекмана, обычно выражающие лишь усталость от идиотизма окружающих, медленно расширились до размеров хороших блюдец.

— Бенн? — напрягся Ясопп, спрыгивая с бочки. — Михоук объявил нам войну? Он разрушил Маринфорд? Что там?!

Бекман сглотнул. Его плечи начали подозрительно трястись. Он закрыл лицо рукой, из-под которой вырвался странный, хрюкающий звук.

— Читай вслух! — потребовал Шанкс, садясь ровно.

Бекман откашлялся. Его голос дрожал от сдерживаемой истерики.

— Заголовок на всю первую полосу. Аршинными буквами.

На палубе повисла гробовая тишина. Даже Морские Короли под водой, казалось, перестали шевелить плавниками, прислушиваясь.

— Подзаголовок, — продолжил Бекман, и его уже откровенно несло. — «Эксклюзивное расследование! Дракуль Михоук — невинная жертва навязчивой любви! Шанкс сам распускает слухи об их дружбе, потому что ему одиноко!»

Кто-то из матросов на заднем плане подавился ромом.

— Дальше... О, Боги морей... «Секретные источники подтверждают: Гроза Нового Мира, Красноволосый Шанкс, спит в фланелевой пижаме с радужными медвежатами! А по пятницам он закрывается в каюте, пьет теплое молоко и рыдает над дешевыми мелодрамами про любовь русалок!»

Секунда. Две. Три.

А затем «Ред Форс» взорвался.

Это был не просто смех. Это был лютый, первобытный угар, который сотряс корабль сильнее, чем пушечный залп. Лаки Ру рухнул на спину, дрыгая короткими ножками в воздухе и задыхаясь от хохота, из его рта летели куски недожеванного мяса. Ясопп колотил кулаками по палубе, воя дурным голосом, из его глаз брызнули слезы. Суровые пираты, за головы которых давали сотни миллионов белли, катались по доскам, держась за животы, скулили, хрюкали и задыхались.

— РАДУЖНЫЕ МЕДВЕЖАТА! — визжал новичок с ирокезом, стуча головой о мачту. — КАПИТАН! ГДЕ ВЫ ИХ ПРЯЧЕТЕ?!

— МЕЛОДРАМЫ! ТЕПЛОЕ МОЛОКО! — вторил ему штурман, вытирая слезы банданой. — Я ТАК И ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТИ ЕГО "ПРИСТУПЫ ХАНДРЫ" — ЭТО ИЗ-ЗА РУСАЛОК!

Бекман осел на бочку, уткнувшись лицом в колени, и его трясло так, будто его ударило током. Он смеялся беззвучно, но до колик в ребрах.

А что же сам объект статьи?

Шанкс сидел в шезлонге. Он смотрел на газету, которую Бекман выронил из рук.

Его репутация? Безжалостный Йонко, чьего Хаки боятся небеса? Человек, одно имя которого заставляет адмиралов Дозора потеть? Пф-ф. Да плевать он хотел на эту репутацию с самой высокой мачты. Весь мир и так прекрасно знал: тронешь кого-то из друзей Шанкса — и твоя жизнь закончится так быстро, что ты не успеешь моргнуть. Его образ безжалостного убийцы не нуждался в газетных подтверждениях.

А вот это было искусство.

Лицо Шанкса медленно расплылось в самой широкой, самой искренней и светлой улыбке, на которую он только был способен. Его глаза засияли чистым, незамутненным восторгом.

— Ха... Ха-ха... ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — громовой хохот Йонко, усиленный Королевской Волей, ударил по волнам Калм Белта, заставив парочку мелких Морских Королей всплыть кверху брюхом от акустического шока.

Он смеялся так, что упал с шезлонга прямо на палубу, присоединяясь к своей катающейся команде.

— Ай да Хоуки! — ревел Шанкс, хлопая ладонью по палубе. — Ай да сукин сын! Я думал, он его просто убьет, а он заставил Моргана написать ЭТО! Вы представляете лицо Михоука, когда он диктовал про медвежат?! Он же, наверное, сидел с каменной мордой!

Шанкс перевернулся на спину, глядя в безоблачное небо, и его грудь ходила ходуном.

— О-о-о, как же мой братишка сейчас гордится собой! — выдавил он сквозь слезы смеха. — Сидит там, в своих руинах, попивает винишко и думает: «Вот я его уел! Вот я ему отомстил за футболку!». Ха-ха-ха! Какой же он милашка, когда злится!

— Капитан! — прохрипел Ясопп, подползая ближе. — Нам надо заказать такие пижамы! Всей команде!

— ГЕНИАЛЬНО! — рявкнул Шанкс, вскакивая на ноги. — Бенн! Срочно меняем курс! Плывем на ближайший остров с ткацкой фабрикой! Я хочу, чтобы к вечеру у каждого на этом корабле были штаны с радужными медведями! Мы пришлем Михоуку групповое фото с подписью "Клуб Одиноких Сердец"! Он же лопнет от злости!

Бекман, наконец справившись с дыханием, поднял на капитана измученный, но веселый взгляд.

— Ты понимаешь, что после этого он точно придет нас убивать? Причем не мечом, а голыми руками.

— Пусть приходит! — Шанкс раскинул руки, словно обнимая весь мир. — Мы встретим его теплым молоком и включим ему самую сопливую драму про русалок! Гуляем, парни! Сегодня мы пьем за величайшего писателя-фантаста современности — Дракуля Михоука!

«Ред Форс» огласился новым взрывом хохота. И даже гигантские монстры в глубинах Калм Белта предпочли уплыть подальше от этого корабля, полного абсолютно сумасшедших, но невероятно счастливых людей.

В тронном зале, сотрясаясь от собственного веса и гастрономического экстаза, восседала Шарлотта Линлин. Большая Мамочка была в ударе. Вокруг неё суетились десятки оживших предметов — поющие чашки, танцующие профитроли и мармеладные слуги, которые безостановочно подносили всё новые и новые подносы с десертами.

Но сегодня всё это великолепие служило лишь закуской. Главным блюдом, центром вселенной для Йонко были три скромные, наспех закупоренные сургучом бутылки с криво наклеенными этикетками: «Слёзы Первой Коровы».

Мамочка подцепила пухлыми, унизанными кольцами пальцами гигантский эклер, щедро полила его густой, бежевой жидкостью из бутылки и отправила в свой необъятный рот.

Её глаза, обычно безумные и голодные, на секунду закатились. Зрачки сузились в точки.

— МА-МА-МА-МА-МА! — громовой, вибрирующий смех сотряс стены замка, заставив витражи жалобно зазвенеть. — БОЖЕСТВЕННО!

Она схватила бутылку и сделала огромный глоток прямо из горла. Густой, сливочно-шоколадный ликер с мощным спиртовым ударом прокатился по её горлу. Это была симфония. Идеальный баланс сладости, жирности и алкоголя, который мгновенно ударял в голову, заставляя кровь кипеть от удовольствия. Ни один шеф-повар Тотлэнда, ни один мастер-кондитер за всю историю её империи не создавал ничего подобного.

— Это... это просто чудо! — проревела Линлин, вытирая губы, на которых остались капли «Бейлиса». — Сладкое, как первая любовь, и крепкое, как удар гиганта! Неудивительно, что этот выскочка Морганс назвал это "Вином Начала"! Оно начинает новую эпоху вкуса! МА-МА-МА!

У подножия её трона, скрестив руки на груди, стоял Шарлотта Катакури. Его лицо, как всегда, было скрыто массивным шарфом. Он выглядел спокойным, как гранитная скала, хотя внутри него всё еще жило фантомное воспоминание о том, как его впечатали в скалу плоской стороной меча.

— Катакури, мой милый мальчик! — Мамочка наклонилась вперед, и её тень накрыла генерала. В её глазах заплясали опасные огоньки. — Ты принес мне сокровище. Но скажи мне... откуда у этого мрачного ублюдка Михоука такой рецепт? Он украл его у Богов Мариджоа? Он нашел его на Рафтеле?

Катакури знал свою мать. Он знал её силу — Соул Покус. Она чувствовала ложь так же остро, как акула чует кровь в воде. Любое вранье, любая попытка приукрасить действительность могла стоить ему куска души.

И к тому же, правда была настолько абсурдной, что врать не имело смысла. Генерал не моргнул и глазом. Его голос звучал ровно, без единой эмоции:

— Нет, Мама. Он не крал его. Он приготовил его сам, при мне.

Линлин замерла. Эклер, который она собиралась отправить в рот, завис в воздухе.

— Приготовил? Сам? Величайший Мечник Мира, варит ликеры?

— Да, Мама, — Катакури продолжал свой сюрреалистичный доклад с каменным лицом. — Он использовал сгущенное молоко, которое сварил в котле на открытом огне. Затем он взял сливки, какао-бобы, кофе и виски.

— И как же он добился такой идеальной текстуры?! — взвизгнула Мамочка, взбалтывая остатки жидкости в бутылке. — Ни единого комочка! Никакого расслоения! Это работа гения кулинарии! У него есть секретная машина?! Технологии Вегапанка?!

— Нет, Мама, — Катакури сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы произнести следующую фразу так, чтобы не звучать как сумасшедший. — Он использовал Кокуто Йору. Свой Черный Клинок Высшего Класса.

В тронном зале повисла гробовая тишина. Даже ожившие чашки перестали петь.

— Он... что? — переспросила Линлин, моргая.

— Он покрыл лезвие Волей Вооружения, опустил его в миску со сливками и начал вращать кистью на сверхзвуковой скорости, — монотонно доложил Катакури. — Он использовал величайший меч в мире как ручной блендер, Мама. Я видел это своими глазами. Эмульсия была достигнута за счет идеального контроля центробежной силы и Хаки.

Линлин смотрела на своего сильнейшего сына. Её мозг, затуманенный сахаром и алкоголем, пытался нарисовать эту картину: угрюмый Дракуль Михоук, Гроза Морей, стоит на кухне в фартуке или в той самой дурацкой рубашке, и взбивает сливки легендарным мечом.

И она знала, что Катакури не лжет. Её чутье молчало. Это была чистая, незамутненная, идиотская правда. Внезапно глаза Большой Мамочки расширились. В них вспыхнул огонь алчности, превосходящий даже её обычный голод.

— МА-МА-МА-МА-МА! — её смех ударил по ушам с новой силой. Она хлопнула огромной ладонью по подлокотнику трона, превратив его в щепки. — Гениально! Потрясающе! Какая трата таланта!

Она вскочила на ноги.

— Этот человек, этот Соколиный Глаз, он не просто мечник! Он скрытый кулинарный Бог! Знать такие пропорции! Додуматься смешать виски со сливками и использовать Хаки для взбивания! Это... это революция в мире десертов!

Она начала мерить шагами зал, отбрасывая в стороны пугливых слуг.

— Знания такого уровня не должны пропадать на каком-то сыром, темном острове среди обезьян! — ревела Линлин, и вокруг неё начала собираться темная аура её Воли. — Эти рецепты, эти руки, способные взбить идеальный крем... они должны принадлежать Семье Шарлотта! Они должны принадлежать МНЕ!

Катакури напрягся. Он знал этот тон. Это был тон женщины, которая только что придумала новый безумный план.

— Мама... — осторожно начал он. — Михоук — одиночка. Он не любит компании. И он... очень силен.

— Плевать на его силу! — отмахнулась Линлин. — Сила — это преходящее! А идеальный сливочный ликер — это вечность!

Она резко развернулась к Катакури, и её лицо расплылось в жуткой, плотоядной улыбке.

— Его нужно женить!

Катакури поперхнулся воздухом.

— Что?

— ЖЕНИТЬ! — заорала Большая Мамочка так, что с потолка посыпалась штукатурка из сахарной пудры. — Мы свяжем его узами брака с одной из моих дочерей! Он станет частью семьи! Он будет готовить мне это "Вино Начала" каждый день! Он будет взбивать мне крема своим дурацким черным ножиком с утра до вечера!

Она схватила Дэн-Дэн Муши связи.

— Перосперо! Компот! Смузи! Немедленно ко мне! — гаркнула она в трубку. — Принесите мне список всех моих незамужних дочерей! От шестнадцати до сорока лет! Мне плевать на их внешность, главное, чтобы они умели держать мужика на привязи! Мы начинаем операцию «Сладкий Сокол»!

Катакури стоял, закрыв глаза. Он представил себе Михоука. Человека, который только недавно разрушил Мариджоа, напоил Кайдо техническим спиртом. И теперь на этого человека открывала брачный сезон Большая Мамочка.

«Он же убьет нас всех, — с тоской подумал Катакури. — Он просто разрежет Пирожный Остров на ровные кусочки и подаст к чаю».

Но вслух он, разумеется, ничего не сказал. Когда Мама хочет сладкого, логика покидает чат.

— Подготовить корабли! — ревела Линлин, прихлебывая из бутылки. — Соберите лучшие свадебные торты! Мы отправим ему приглашение, от которого он не сможет отказаться! МА-МА-МА-МА! Дракуль Михоук, готовь свой миксер! Ты станешь моим любимым зятем!

Небесный остров

Где-то на высоте десяти тысяч метров над уровнем моря, на парящем облаке руин Небесного Острова, сидело Сильнейшее Существо в Мире.

Ветер завывал, трепля его густую, жесткую гриву и длинные усы. Далеко внизу, под толщей белой пелены, раскинулся Новый Мир с его жалкими интригами, мелкими пиратами и суетливым Дозором. Но Кайдо не смотрел вниз.

Кайдо прислушивался к себе.

Рядом с ним валялась раздавленная в щепки бочка. Та самая, которую он уволок из разгромленного замка Михоука. Царь Зверей положил огромную, мозолистую ладонь на свой необъятный живот. Там, внутри, где пищеварительный тракт был способен переварить пушечные ядра и яд морских королей без малейшего дискомфорта, происходило нечто невероятное.

Там... резало.

— Ур-р-р... — утробно рыкнул Кайдо, и вдруг его лицо исказилось. Он согнулся пополам, хватаясь за живот.

Колики. Мать их, настоящие, мать их, желудочные колики!

Кайдо широко открыл пасть и рыгнул. Но вместо привычного снопа пламени или облака перегара изо рта Йонко вырвалась тугая, черная молния Воли, которая со звонким треском ударила в ближайшее облако, рассекая его надвое.

Кайдо моргнул. Потом медленно вытер губы тыльной стороной ладони. На его лице, изрезанном шрамами и морщинами, начала расцветать безумная, почти детская улыбка. Он не был идиотом. По крайней мере, когда дело касалось битв и оружия. Он прекрасно понял, что именно влил в себя. Это не было никаким мифическим "Вином Начала". Это даже не был спирт.

Жидкость на вкус отдавала ржавчиной, старой кровью, едким скипидаром и машинным маслом. Это была техническая бурда, вода, в которой Соколиный Глаз чистил свой проклятый огромный меч.

Но суть была не в химическом составе. Суть была в том, что этот меч оставил в жидкости.

Кокуто Йору. Черный Клинок Высшего Класса. Оружие, которое годами, десятилетиями впитывало в себя чудовищную, режущую Волю своего хозяина. Михоук настолько пропитал свой меч Хаки, что даже вода, в которой он его мыл, стала смертельным оружием. Эта жидкость была буквально заряжена концентрированной жаждой убийства и аурой Сильнейшего Мечника.

Для любого обычного человека, даже для сильного пирата с наградой в сотни миллионов, один глоток этого пойла стал бы последним. Их внутренности просто разрезало бы на ленточки изнутри невидимыми лезвиями Воли.

Но Кайдо был не обычным человеком. Он был драконом. Монстром с непробиваемой чешуей снаружи и луженым нутром. И эта заряженная Хаки жидкость, бушующая сейчас в его желудке, пыталась прорезать его изнутри. Она царапала стенки его желудка, оставляя микроскопические порезы, заставляя мышцы спазмироваться.

Она причиняла ему боль.

Мизерную, слишком крошечную. Сравнимую с тем, как если бы обычного человека укололи иголкой. Но для Кайдо, который годами прыгал со скал, топился, вешался и подставлял шею под топоры палачей просто ради того, чтобы почувствовать хоть что-то... это был экстаз.

— УО-РО-РО-РО-РО! — громовой хохот сотряс Небесный Остров. Кайдо упал на спину, дрыгая ногами, как перевернутый жук-переросток, и держась за живот. — БОЛЬНО! МНЕ БОЛЬНО! КАЙФ!

Он снова скорчился от спазма, и из его ноздрей вылетели искры черной Воли.

— Этот ублюдок... Этот гениальный, мрачный ублюдок! — ревел Йонко, вытирая слезы радости. — Он не просто мечник! Он алхимик! Он сделал пойло, которое может убить меня изнутри!

Кайдо сел, тяжело дыша. Его глаза горели фанатичным огнем. Боль начала отступать. Желудок дракона, регенерируя с бешеной скоростью, справлялся с остатками Воли Михоука. Кайдо разочарованно цокнул языком. Мало. Ему было мало. Одна бочка грязной воды из-под меча дала ему пару минут блаженства.

А что, если заставить этого парня влить Хаки прямо в лучшее саке Вано?! Что, если заставить его настаивать алкоголь на своем мече годами?! Да от такого пойла можно будет по-настоящему сдохнуть! Сдохнуть с улыбкой на лице, в пьяном угаре, разорванным изнутри чистой силой! Эпичная смерть, достойная Царя Зверей!

Кайдо схватил свою гигантскую канабо Хаккай и поднялся в полный рост. Его тень накрыла облака.

— Дракуль Михоук... — прорычал он, и его голос был полон хищной нежности. — Ценный экземпляр. Слишком ценный, чтобы сидеть в одиночестве на гнилом острове и гонять обезьян.

Кайдо подошел к краю Небесного Острова. Ветер бил ему в лицо.

— Он мне нужен! — рявкнул Йонко в пустоту небес. — Его меч мне нужен! Его вода из-под меча мне нужна! Он станет моим личным барменом! Мы будем бухать это режущее дерьмо каждый день, пока мои кишки не превратятся в фарш!

Кайдо шагнул вперед, срываясь в бездну. В падении его тело начало стремительно трансформироваться. Кожа покрылась синей чешуей, вытянулась морда, прорезались рога. Через секунду из облаков вырвался колоссальный восточный дракон, чей рев заглушил гром.

— УО-РО-РО-РО! ЖДИ МЕНЯ, СОКОЛИНЫЙ ГЛАЗ! ПАПОЧКА КАЙДО ИДЕТ ЗА ДОБАВКОЙ! И НА ЭТОТ РАЗ Я ЗАБЕРУ НЕ ТОЛЬКО БОЧКУ! Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ!

Дракон пробил звуковой барьер, устремляясь обратно на Гранд Лайн.

***

Я пришвартовал свою лодку-гроб к чудом уцелевшему пирсу Курайганы. Море было спокойным, ветер тихим, а небо — безоблачным. Идеальная погода для того, чтобы наконец-то выспаться.

Но мой организм считал иначе.

Едва моя нога коснулась сырой земли родного острова, как меня прошибло током. Нет, это была не Воля Наблюдения. Это было нечто гораздо более древнее, первобытное и пугающее. Это был инстинкт самосохранения, помноженный на знание законов подлости этого мира.

У меня зачесалась вторая пятка. Левая.

Я замер, опираясь на эфес Йору, и медленно выдохнул. Если зуд в правой пятке предвещал появление пьяного Шанкса с его цирком уродов, то обе чешущиеся пятки одновременно в этом мире означали только одно: полный, абсолютный, безоговорочный и многогранный пиздец.

И словно в подтверждение этой теории, по моей спине прокатились три отчетливые, ледяные волны мурашек. Три порции чистого, концентрированного предчувствия катастрофы.

Первая волна отдавала приторной сладостью, свадебными колоколами и безумным женским смехом. Вторая несла в себе запах перегара, машинного масла и маниакального желания сдохнуть как можно более эпично. Третья пахла теплым молоком, фланелью и обещала мстить с улыбкой идиота.

Йонко. Все трое. Я не знал как, я не знал почему, но моя интуиция орала дурниной, что я только что стал самым желанным мужчиной в Новом Мире. И отнюдь не в романтическом смысле, хотя насчет Большой Мамочки я бы не зарекался, от этой старой карги можно ожидать чего угодно, особенно после того ликера.

Я потер переносицу. Головная боль, которая, казалось, отступила после прожарки Моргана, вернулась с удвоенной силой.

— Спокойно, Дракуль, — сказал я сам себе вслух. Звук собственного голоса немного отрезвлял. — Даже если эти психи решили устроить паломничество на Курайгану, они не умеют телепортироваться. Шанкс где-то в Калм Белте, Кайдо, скорее всего, валяется в канаве на Вано или где-то не небесах, а Линлин жрет торты на Тотлэнде. Чтобы добраться сюда, им нужна добрая неделя. А Кайдо, если полетит пьяным, вообще может заблудиться и врезаться в Ред Лайн.

Логика успокаивала. Неделя. У меня есть целых семь дней. За это время можно заново отстроить крышу, выкопать бункер, заминировать береговую линию и, возможно, научить гуманрилов стрелять из пушек.

Но для начала — один день отдыха. Один единственный день, когда я просто лягу на то, что осталось от моего матраса, закрою глаза и притворюсь, что меня не существует.

С этой светлой мыслью я пошел по тропинке к замку. Лес был тих. Обезьяны, видимо, еще не оправились от визита Кайдо и сидели по деревьям тише воды, ниже травы. Я подошел к руинам своего жилища. Крыши по-прежнему не было, но, по крайней мере, агенты CP перестали вонять — гуманрилы, судя по всему, выкинули их в море. Я перешагнул через обломки главных ворот, предвкушая, как налью себе остатки нормального, не заряженного Хаки вина, и...

— Негати-и-и-ив...

Сквозь стену, прямо перед моим носом, проплыло нечто полупрозрачное, белое и пучеглазое. Привидение. Оно издало унылый стон и скрылось в каменной кладке.

Я моргнул.

Потом еще раз.

— Я слишком устал, — констатировал я. — У меня начались галлюцинации на почве стресса и недосыпа.

— ХОРО-ХОРО-ХОРО-ХОРО!

Этот смех. Этот пронзительный, визгливый, бьющий по барабанным перепонкам смех, от которого сводило зубы. Он доносился из глубины моего разгромленного холла.

Я медленно, очень медленно пошел на звук.

В центре зала, на единственном уцелевшем (и моем любимом!) кресле, закинув ноги в полосатых чулках на спинку, сидела девчонка. Розовые волосы, завязанные в два огромных хвоста, готическая корона на макушке, зонтик от солнца в руках и плюшевый медведь под мышкой. Вокруг нее летали те самые пучеглазые призраки.

Она с недовольством осматривала пролом в потолке.

— Что за дыра?! — возмущалась она, обращаясь к пустоте. — Здесь сыро! Здесь темно! И здесь совершенно нет милых слуг! Кума, ты старый, ржавый киборг, куда ты меня закинул?! Я приказывала отправить меня в темный, мрачный замок, а не в строительный мусор!

Перона. Принцесса Призраков, бывшая подчиненная Гекко Мории.

Мой мозг, натренированный анализировать боевую обстановку за доли секунды, быстро сложил два и два. Если она здесь, значит, Бартоломью Кума уже отправил ее в полет. А если Кума отправил ее в полет, значит, соломенная макака по имени Луффи уже добрался до Триллер Барка и вбил Морию в землю.

Как-то быстро... Хотя, если подумать, я потратил почти две недели на выслеживание Моргана, его прожарку на медленном огне и обратный путь. Время летит незаметно, когда ты пытаешься спасти свою репутацию от журналистов-извращенцев.

Значит, время пришло. Канон, судьба, или как там это называется, неумолимо стучался в мою дверь. Вернее, в то место, где она раньше была. Я тяжело вздохнул. Звук привлек ее внимание.

Перона повернула голову. Ее огромные глаза округлились еще больше, когда она узнала меня.

— А-а-а! — взвизгнула она, вскакивая с моего кресла и выставляя перед собой зонтик, как щит. — Ты! Соколиный Глаз! Бывший Шичибукай! Что ты здесь делаешь?! Это теперь мой замок! Я его нашла!

— Твой замок? — мой голос прозвучал настолько глухо и безжизненно, что даже призраки вокруг нее поежились. — Девочка. Ты сидишь на моем кресле. В моем доме. Который я купил, обустроил и в котором я, пытаюсь жить.

— Врешь! — она топнула ножкой. — Здесь всё разломано! Нормальные люди так не живут! Это заброшенные руины! И вообще, я приказываю тебе уйти! Я не потерплю здесь такого мрачного, немилого типа! Негативные призраки, в атаку!

Четыре белых привидения сорвались с места и полетели прямо на меня. В любой другой день я бы просто уклонился. Или использовал Волю, чтобы развеять их. Но сегодня... сегодня у меня не было сил даже на то, чтобы поднять руку. Моя моральная броня была пробита Кайдо, растоптана Шанксом и сожжена Морганом.

Я просто стоял.

Призраки прошли сквозь мою грудь. Перона победно ухмыльнулась, ожидая, что великий мечник сейчас упадет на колени и начнет извиняться за то, что родился на свет.

Но ничего не произошло.

Я даже не пошевелился. Я просто посмотрел на нее своим обычным, усталым взглядом. Улыбка сползла с лица Пероны. Призраки, пролетев сквозь меня, вынырнули с другой стороны, остановились, переглянулись и вдруг сами упали на пол, заливаясь слезами.

— Мы ничтожества... — зарыдали привидения. — Мы просто сгустки эктоплазмы... Мы никогда не сможем выплатить ипотеку за этот замок... Простите нас...

Перона в шоке уставилась на своих питомцев, потом на меня.

— Ч-что?! Почему моя сила не сработала?! Почему МОИ призраки в депрессии?!

— Потому что, девочка, — я медленно прошел мимо нее, направляясь к шкафу с остатками алкоголя, — чтобы твои призраки заставили человека чувствовать себя ничтожеством, у него должен быть хотя бы минимальный запас позитива и надежды на светлое будущее.

Я достал пыльную бутылку рома, выбил пробку большим пальцем и сделал глоток.

— А мой лимит надежды исчерпан. Мой замок разрушен пьяным драконом. Моя репутация растоптана птицей. За мной, судя по ощущениям воли наблюдения, охотятся три Йонко, потому что один хочет меня споить, вторая — выдать замуж, а третий — отомстить за статью про радужных медвежат. Твои негативные призраки по сравнению с моей реальностью — это клуб веселых аниматоров.

Перона слушала этот монолог с открытым ртом. Ее зонтик медленно опустился.

— Й-Йонко? Выдать замуж? Радужные медвежата? — пробормотала она, явно не справляясь с потоком информации. — Ты... ты сумасшедший?

— Я прозревший, — я устало рухнул в кресло, с которого она только что встала, и прикрыл глаза. — Слушай сюда, розовая катастрофа. У меня нет сил с тобой спорить. У меня нет сил тебя выгонять. Хочешь жить здесь? Живи. Но у нас будут правила.

Я приоткрыл один глаз, глядя на нее.

— Первое: ты готовишь еду. Я устал питаться подножным кормом и жареными журналистами. Второе: ты убираешь этот бардак. У тебя есть призраки, пусть работают метлами. Третье: если сюда припрется кто-то с красными волосами, рогами или нездоровой тягой к сладкому — ты выходишь к ним и говоришь, что я умер от сифилиса. Договорились?

Перона надула губки.

— Я тебе не служанка! Я принцесса!

— Принцесса без королевства, на острове, полном вооруженных макак, — парировал я. — Выбор прост: либо ты берешь в руки тряпку, либо я оставляю тебя на съедение гуманрилам. Они, кстати, очень любят розовый цвет.

Она побледнела, оглянувшись на темный лес за окном, откуда как раз донесся зловещий обезьяний крик (один из макак, видимо, нашел пустую бочку из-под спирта).

— Л-ладно! — пискнула она, прижимая к себе медведя. — Но ты должен мне выделить самую лучшую комнату! И... и защищать меня от этих тварей!

— Комнату выберешь сама из тех, где есть крыша. Защищать буду, если не будешь шуметь по утрам, — я откинул голову на спинку кресла.

Еще одна заноза в заднице. Точнее, в мече. Сначала Злата, теперь эта готическая лолита. Мой замок превращается в какой-то приют для трудных подростков и беженцев от сюжета.

Но, по крайней мере, она умеет готовить. Наверное.

Я закрыл глаза. Левая пятка продолжала нестерпимо чесаться, напоминая о том, что неделя пролетит быстро. Часики тикали. Йонко собирали чемоданы.

— Эй! — голос Пероны вырвал меня из дремы. — А где здесь кухня?! И почему тут пахнет шоколадом и виски?!

— Иди на запах, — пробормотал я, проваливаясь в сон. — И если найдешь там остатки ликера... не пей. Иначе Большая Мамочка убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь сказать "негатив".

Отпуск официально закончился. Добро пожаловать в дурдом имени Дракуля Михоука