Влажный, тяжелый воздух гудел от напряжения. Велегор, в своем истинном облике, отбрасывающем на скалу тень исполинского лесного духа, казался могучим деревом рядом со Зориэлем. Но сам Дракон-Хранитель, чьи чешуйчатые бока поднимались и опускались в ритме с дыханием мира, был самой скалой, самой землёй. Они вдвоём взирали с высоты на кипящую хлябь океана — колыбель жизни, готовившуюся явить свой лик спустя тысячелетия молчания.
Среди бушующих волн вздыбился и оторвался от пены водяной столб. Смерч, живой и осознанный, пронесся над бездной и обрушился у ног исполинов, взметнув облако сверкающей водяной пыли. И из этого сияющего тумана, медленно, как из утробы мира, выплыла и сделала шаг вперед… девочка. Существо столь хрупкое на фоне их мощи, что казалось, ветер её сломает.
Зориэль медленно склонил свою громадную голову, и его мысль, тяжелая и четкая, легла в сознание сущности: «Эта форма… мала… хрупкий сосуд для такой силы».

Ответ пришел не звуком, а самой её сутью, тишиной, обретшей смысл и намерение: «Она… будет расти и меняться, пока не осознает
себя полностью. Вместе с пониманием… того, чем я стала».

— ЕвВа, ты мне ещё ничего не рассказывала про нашу Русалочку.
Моя муза ненадолго задумалась и кивнула.
— АмиЛея, но мы зовём её Ами. Она — магическая сущность вашего мира. Не совсем русалочка, конечно, но кое-что совпадает с мифологией. Она частенько спасает тонущих, а дети, пока находятся в её поле зрения, — в абсолютной безопасности.
— Хм, дети? Странно как-то.
— Да, я тоже удивилась, но, возможно, причина в том, что её первое воплощение в мире было именно в форме ребёнка. А вот без одежды её увидеть можно только в воде или у воды, но не бегающей голышом по полям и лугам. И да, — ножки, красивые, точёные, но никак не рыбий, скользкий и дурнопахнущий хвост. Гадость! — ЕвВа скривилась и замахала рукой перед носом, отгоняя воображаемый запах.

— А она красивая?
— Да, но каждый видит в её образе свой собственный идеал красоты, персональный. Красота — в глазах смотрящего, это буквально про Ами. Её внешность — это услада для глаз. Смертные так вообще оторваться от неё не могут.

— Ты хочешь сказать, что она просто «показывает» тебе тот облик, который тебе приятен?
— Да, я тоже вижу свой идеал, когда устаю смотреть на её истинный лик. Вечные могут видеть оба образа — и свой идеал, и истинный. Но на самом деле она безликая, её внешность — изменчивая, текучая магия воды. Самое удивительное, что даже в такой форме она всегда красивая. Это необычное ощущение, сбивает с толку, ты не видишь черт лица, глаз, но всегда понимаешь, куда она смотрит и эмоции тоже считываешь. Но… я всё же предпочитаю смотреть в глаза.

ЕвВа пожала плечами и улыбнулась.
— Хотя, Зор недавно обмолвился, что она наконец-то выбрала облик, чтобы мы, когда встречаемся на посиделках, наконец-то все одинаково её видели. Но это не отменяет её магии, действующей персонально на смотрящего.

— А голос, — ЕвВа мечтательно зажмурилась, — обожаю её пение, но смертным его лучше не слышать, можно впасть в транс и уже никогда не захотеть оттуда возвращаться. Его звучание хочется слушать вечно, в нём глубина океана и лёгкость самых высоких облаков, кристальность и чистота снежных вершин, живительный шепот родников и самая сладкая тайна вечности. И если слушать долго, то, когда она замолчит, человек поймёт, что тишина невыносима, оглушительна, что душа больше не принадлежит ему, она унеслась вместе с этим голосом, растворилась в вечности и он больше никогда не будет счастлив.
Заслушаться её — смертельно.
Ами не сразу это поняла, но теперь она поёт там, где её не услышат, ну или поёт только тем, у кого дни сочтены… Уйти под её пение — теперь награда.
Мне иногда кажется, что она до сих пор не до конца осознаёт свою силу.
Великодушная и беспощадная одновременно, что-то в ней есть от самой Жизни – не хорошая и не плохая, а всего лишь — справедливая. Мне это близко, так мы с нею и подружились...
Она способна исцелить душу, забрать боль и обиды, а затем буквально искупать в любви и ласке, вернуть желание любить и быть любимым. И в то же время может не задумываясь затопить целое поле с урожаем, оно, видите ли, мешалось её реке.
А её методы наказания некоторых омерзительных персонажей на земле даже у меня вызывали лёгкий шок, причем это предлагалось абсолютно беззлобно. Не буду тебе пересказывать, просто напомню, что люди состоят на 80% из воды, ну а вода — полностью ей подвластна…

— И вот эти её способности — абсолютная власть над водой, безликость, голос, — куда опаснее её кажущейся безобидности и стремления «сделать лучше». Потому что её «лучше» может оказаться последним, что ты увидишь.
Единственный, кого она слушается, — это Зор, и он как раз говорит, что она
просто «не созрела», ну а кому, как не Архитектору это знать лучше.

— Она — Вечная, но… есть несколько моментов в её силе и сущности, из-за которых она не может путешествовать между мирами, вернее Миры её не принимают.
Её не принял сначала один Мир, потом второй, она вернулась в таком расстройстве, что начала капризничать и буйствовать в вашем мире, пока Зор не устроил ей выговор. Капризничает-то девушка – но выражает свои капризы с помощью силы стихии.
Позже она успокоилась и попробовала попасть в ещё один мир, и он тоже её отверг, вот тут она уже разозлилась капитально, но прям из портала её встретил Зориэль, не знаю, что он ей сказал, но она не стала буянить. И вернулась в свою стихию, не сметая и не круша всё и вся на своём пути. В конце концов он вообще запретил ей путешествовать между мирами.

— А он может?
— Да, она, по сути, зависит от него.

Ами:
— Я пробовала попасть в миры, где вода настолько же важная составляющая, как и в моём мире, я хотела быть полезной своей силой, но… — Она нахмурилась. — Ты говоришь, что как раз поэтому меня и не приняли, а я не понимаю. Они испугались моей силы или того, что я могу стать ещё сильнее, впитав и поглотив их сущность?

Зор:
— Вот ты сама и ответила на свой вопрос.

Ами расстроенно выдохнула.
— Ладно, я, может, когда-нибудь попробую постучаться в Скаларис.

Зориэль одобрительно кивнул и вдруг задал вопрос.
— Ами, что ты чувствуешь, глядя на водоёмы в чужих мирах?
— Хм, желание окунуться, попробовать на «вкус», сравнить с «моей», родной водой.

— А если они окажутся не такими, как ты привыкла?
— Ну я же не совсем идиотка и понимаю, что другие миры могут быть устроены не так, как наш, я не буду нарушать их баланс и вносить изменения.

— Но ты, взаимодействуя со стихиями других миров, не можешь на них не влиять, понимаешь? Ты сама – стихия, это как… чай размешивать коричной палочкой.

Ами наконец поняла, и у неё стал такой несчастный вид, что Зориэль рассмеялся и, обняв её за плечи, по-отечески чмокнул в висок.
— Не расстраивайся, у любой монеты всегда две стороны.
— Что? Ты всё-таки думаешь, что даже так, я могу быть полезной?

— Обязательно! Подумай.
Она вздохнула и, положив голову ему на плечо, замолчала. Тишина длилась
несколько долгих секунд, и Зориэль чувствовал, как под его ладонью её «тело», бывшее лишь иллюзией, на мгновение обрело несвойственную твёрдость — озарение, кристаллизующееся в форму.
— Я поглощаю человеческую боль, — прошептала она, и её голос прозвучал иначе — без привычной пелены томления, с новой, обретённой ясностью. —  Растворяю разочарование и обиды, как соль... Значит, я дарю… чистоту? Освобождение?

— Верно, — улыбнулся Хранитель.

— И даже если вдруг окажется слишком поздно… под пение вечности так сладко уходить. Они… потом выглядят такими умиротворёнными.

Она произнесла это с тихой, почти недетской грустью, глядя куда-то вдаль, будто вновь видя перед собой те самые спокойные лица…

— Хотя позже он всё-таки отпустил её в один из миров, мне кажется, он что-то знал, это был мой мир — Скаларис. Я как раз была там и очень удивилась и её визиту, ну и тому, что мир демонов первый и пока единственный, кто её принял.
Ами была в таком восторге, что просто замучила меня своими бесконечными вопросами и страхом сделать что-то не так, следуя за мной по пятам. Я в какой-то момент не выдержала и «позвала» Каина. — Она изобразила кавычки в воздухе.

— Как это? — повторила я за ней тот же жест.
— Это называется Зов. Те, кто связан узами крови, долга или сильнейшего
переживания, могут позвать друг друга через миры. Но это не телефонный звонок, а.. крик души, который нельзя игнорировать. Им пользуются только в безвыходной ситуации.

— Ну ничего себе. А почему?
— Потому что цена ответа — твоя воля. Бросить всё и явиться — не просто правило вежливости. Это магия, которая тебя выдёргивает. Ты становишься заложником чужой беды. А кто знает, настоящая ли она?

— А почему ты позвала Каина, а не Мелину?
— Мелли была точно занята, она занималась испытанием древнего артефакта у себя в Аркан’Тэле, выдергивать её в такой ответственный момент было бы опасно, а Каин — он был в Скаларисе, и я знала, что он ничем серьёзным не занят. В общем, он явился, когда я уже была готова придушить Ами и запихнуть её обратно в портал домой. Он, конечно, не ожидал, что меня спасать придётся всего лишь от АмиЛеи, и надо было видеть его взгляд, — невинно хлопая ресницами, мило улыбнулась ЕвВа.

— В первый момент я даже подумала, что он нас обеих прибьёт, но нет, Каин оказывается умеет быть не только язвой. В итоге Ами — в полном восторге, а моя нервная система спасена. Правда, Каин, когда она ушла, предъявил мне штраф за ложный вызов, — ЕвВа фыркнула и тут же звонко рассмеялась, — но это уже другая история.