Ева Веруш 

Этот мой виртуальный дом на болотах становится всё больше. И похоже, для удобства уже нужна навигация. Так пусть она будет. 

Я пишу рассказы, сказки, фанфики, планирую написать книгу. Люблю, когда космическое сочетается с бытовым, когда дует ветер и кто-то ставит на кухне чайник. Люблю искать для героев не столько успех и счастье (хотя почему бы и нет), сколько их самих, их внутреннюю опору и магию. 

#рассказ — небольшие самостоятельные тексты, на конкурсы и нет.

#болотныеогоньки — тексты по моему собственному беларусскому фэнтези-миру, который пока только зарождается.

#море.txt — онгоинг по «Небожителям»: Хэ Сюань/Ши Цинсюань, про чудище из глубин и тапочки в форме авокадо.

#цветныекартинки — все, что я пишу в мир «Цветных картинок»: Сюэ Ян/Сяо Синчэнь, комнатка с видом на топь, мышь и дожди.

#этерна — все, что я пишу по миру «Этерны»: старые замки и выцветшие штандарты, насмешки и сны.

#горнаясказка — онгоинг про монастырь в горах (пока на паузе).

#нетекст — зарисовки про двух мечтателей из моего "Лета в аду" (тоже пока на паузе).

Кажется, все. Если что-то еще появится, я добавлю.

Обещали лунное затмение. 

Лежала и смотрела в окно — ждала. Было темно, как в кинотеатре, когда фильм еще не начался. И душновато. Дом казался коробкой-тайником, вроде тех, в которых в детстве прячешь пуговицы и высохшие цветы. Хотелось увидеть луну в щель.

На улице кто-то ругался.

Полаивали собаки. 

Где-то вскрикнул автомобильный гудок.

А в доме было тихо. Пару раз из соседней комнаты звякнуло пианино, потом открылась и закрылась дверь в ванную. Но большей частью своих пространств дом молчал, дремал. И казалось, это из его снов всплывает настольная лампа на стопке книг, неуверенные пианинные звуки и сизые тени на полу — лежат на ламинате навзничь, вытянувшись углами. Казалось, дом спит и не помнит, не понимает, где он, завис в пространстве без координат и измерений.

Допустим, далеко, в другом городе, кто-то идет по улице. Допустим, темно: мигает и гаснет фонарь. Дорогу перебегает кошка. Деревья над головой шумят, движется и дрожит чернота — в небе ветер. Неизвестный кто-то останавливается у подъезда. Его ждут наверху, но, прежде чем войти, кто-то закуривает и поднимает голову к небу, чтобы увидеть луну.  

О том, зачем он сорвался в Олларию среди зимы, Рокэ старался не думать. К счастью, никто не задавал ему вопросов: люди Рокэ верили ему свято, шептались то про дела государственной важности, то про предчувствие, про едва ли не мистическую его прозорливость. И можно было все выбросить из головы, оставить в сознании только путь: ранние зимние закаты, лошадиное фырканье, протяжное пение крестьян над туманными деревнями.

Холод, ветер.

Было ясно, разумеется, что едет он из-за Ричарда. После того как их сновидческая связь прервалась, сон превратился для Рокэ в утомительное предприятие: он читал и экспериментировал, пытаясь разобраться, как это работает. Получалось плохо. И все же по обрывкам снов, на сны вовсе не похожих, можно было заключить, что мальчишка уехал — сбежал — из Надора и что он не в себе. Не хотелось бы позволить ему как-нибудь самоубиться. 

И вот Моро скользил копытами по раскисшим дорогам, поля сменялись горными перевалами, ветер бросал в лицо мокрые от дождя волосы. Рокэ хотелось наказать кого-нибудь за всю эту нелепую драму, поскорей добраться до Ричарда и оторвать ему голову, или, может быть, надежней было бы оторвать свою.