Понятие времени растягивается, когда думаешь о том, насколько быстро достигнешь цели. В случае с путешествием в столицу получилось так же: я потерялась в счёте, сколько дней мы спали в поле, привязав коня к дереву, сколько раз мы въезжали и выезжали в города и сёла. Всё прошло мимо меня калейдоскопом, вихрем, и вот конь стоял уже у ворот города, из которого я давно уехала, живот слегка вырос, а Хосок выглядел так, будто вёз сокровище.

Люди расступались, провожали нас взглядами, и только избранные, те, кто меня видел лично, когда я удостаивала людей своим визитом, кричали, что нашлась пропавшая принцесса. Если у Хосока и были сомнения, то они отпали сразу же, как нас впустили в императорский дворец, точнее, во двор, где я спешилась, сама того не ведая, в объятия Джина, что прижал меня к себе.

— Вся императорская семья выражает вам огромную благодарность, — Джин слегка склонил голову, в то время как Хосок упал на колени. Была бы его воля — он бы и лошадь заставил присесть перед будущим государем. Я понимала, что было опрометчиво просто на основании того, что привезли принцессу, открывать ворота, но в объятиях Джина я не могла даже голову поднять. Где Тэхён, пока что было для меня загадкой, но я прижималась к брату так сильно, чтобы он понял: он мне нужен. Он важен для меня. — Прислуга проводит вас отдыхать, ведь вы явно с моей сестрой устали…

— Конечно, — улыбнулся Хосок и тут же бросился в ноги Джину, осознав, что перед ним не простой мужчина, а сам наследный принц. Кажется, он просто слишком устал, чтобы соображать, слишком перевозбудился из-за поездки в столицу, и потому не сразу сообразил, что надо сделать. — О, наследный принц, прошу простить меня за мою дерзость!..

— Поднимайтесь, — просто сказал принц и махнул рукой служанкам, что окружили сына трактирщика. — Как только вы отдохнёте, будете вознаграждены за возвращение королевской принцессы домой. Ступайте.

Меня же Джин прикрыл от взора всякого, кто пришёл во двор императорского дворца, и пошёл так быстро, как мог, пускай я чувствовала боль в суставах и живот, уже немного показавшийся, как будто качался из стороны в сторону. Я остановила брата, слегка потянув его за локоть, и приложила руку к животу. Кажется, как только Джин обернулся, как только посмотрел на меня во все глаза, он всё понял, но осторожность диктовала ему удостовериться во всём.

Особенно если это касалось меня.

— Ты беременна? — шёпотом спросил Джин и коснулся слегка-слегка, кончиками пальцев моего живота.

— Да, — так же шёпотом ответила я, — от тебя.

СокДжин оглянулся, словно скальпелем, разрезая пространство, а потом обнял меня так крепко, как только мог, позволил зарыться пальцами в своих волосах и отпрянул, как только объятия стали непозволительно долгими. Кажется, были бы мы одни, за закрытыми дверями, Джин позволил бы себе большее: поцеловал бы меня, или же я его, а потом мы бы пошли во дворец в обнимку, ловя поражённые взгляды прислуги. Все бы сразу, к сожалению, поняли бы, что нас тянет друг к другу — и это был бы самый настоящий ужас для репутации императорской семьи в глазах народа. Конечно, близкородственные браки были распространены, но я очень уж сомневаюсь, что если в семье два ребёнка — наследный принц и наследная принцесса, — их бы стали женить. И мы же не сводные — у нас одна королева-мать, у нас один отец, и родителям проще меня выдать в одну сторону, а СокДжина женить на ком-то другом.

— Как дворец узнал, что меня надо искать? — я потянула Джина в беседку, предварительно оглянувшись. Нам необходимо было время, разговор и уединение. Я была уверена, что вокруг никого не было, и это подтвердилось спокойствием моего августейшего брата. Он опустился на скамью, я следом, чтобы быть ближе.

— Тэхён… он был в ужасном состоянии, но смог доползти до городских ворот. Там его обнаружили во время ночного обхода. Но я думаю, он сам тебе всё расскажет, как увидит, что ты цела и невредима…

— Он очень сильно пострадал?

Мне показалось, что Джину не понравился этот вопрос и волнение за, казалось бы, не такого уж и чужого человека. Да, та единственная ночь, что мы провели вместе с Джином, что казалась раем, была договором между двумя мужчинами, попыткой насытиться моей любовью, и я могла обижаться на Тэхёна, который чётко озвучил свою позицию, сколько угодно. Но это не преуменьшало моего волнения за мужчину, который до последнего в паланкине старался меня защитить, укрывал, хотя и сам пострадал сильно. И ведь он же смог доползти до столицы! Смог найти в себе силы и сказать не только Джину, которого явно терпеть не мог, но и самому императору, что меня похитили и я явно жива.

Ким Тэхён был очень сильным человеком. Сильным по характеру, физическому развитию и по духу, ведь не каждый, понеся такое наказание, как я сама по себе в роли невесты и жены, скажет, что человек жив. Проще выставит себя единственным выжившим, тем человеком, которого надо жалеть, чем говорить, что остался один человек, которого точно надо спасти.

— Он стоически выдержал кровопускание, — я побледнела — из и так измождённого организма качать кровь — это равноценно убийству, — а также ему вправили несколько костей обратно. Его одолевают головные боли, но он жив и здоров.

Я выдохнула, немного рвано и нервно, и встала со скамьи, на которой сидела рядом с Джином. Он посмотрел на меня так, будто я его предала, и встал следом, а затем мы пошли дальше, ко дворцу.

Мыслей оставалось слишком много: что рассказал Тэхён о нападении, стоит мне рассказывать в принципе о том, что произошло дальше и кто меня похитил с именами, явками и паролями. Руки до сих пор хранили следы верёвок, которые затягивались туго каждую ночь: стёртая кожа, шрамы — всё это теперь будет меня преследовать и лишать покоя. Мне до сих пор было ужасно страшно за себя, я боялась, что Чонгук и его приспешники не отчаялись и искали меня по всей округе, а то и вовсе уже дошли до столицы вровень с нами, так ещё и Хосок был в опасности, которую я не могла толком объяснить.

Охрану не выдадут обычному сына трактирщика, он простолюдин, и будет всё равно на его смерть, если люди Чонгука его обнаружат. Отряды Чона разрозненные, в разных местах, но всё равно подчиняются центру, делают всё, чтобы их командир, главный разбойник, был доволен. Меня пробрал мороз по коже, живот охватила боль, но я шла вперёд, в императорский дворец, под руку со своим братом.

Императора явно уже уведомили о том, что я нашлась: он самолично быстрым шагом шёл прямо к нам, а потом, как меня увидел, его глаза увлажнились. Я ничего не успела сказать, как оказалась в тесных объятиях императора, который чуть ли не плакал, но ничего не спешил говорить — понимал, что это лишнее. Я лишь нашла в себе силы ответить на объятия отца.

Мой отец в реальном мире тоже был таким — немного молчаливым, немного хмурым, но при этом глубоко заботящимся о своей дочери. Интересно, как они там? Если время в двадцать первом веке сейчас течёт точно так же, как и у нас здесь, в Корё, они меня явно потеряли, явно искали, явно хотели найти, но не могли. Мама знала, куда я направлялась, что я собиралась делать, и скорее всего, в парке уже провели обыск, найдя только парочку моих личных вещей.

Я очень скучала по родителям, скучала по родителям Джина и по тому времени, когда чувствовала себя намного лучше, чем сейчас. На выдохе император сжал мои запястья, что разнеслось болью до самого сердца, а потом меня повели дальше. Наследный принц шёл позади, как бы не отсвечивая, но как бы охраняя нас обоих, и я была ему благодарна за то, что он не показывал никоим образом, что было между нами. Пускай и сильно хотелось.

— Отец, — начала я тихо, когда нас стали окружать евнухи, ведя к тронному залу, — я могу вас кое о чём попросить?

— Проси что угодно, дочка, я всё для тебя выполню, — раздался голос отца.

Меня зацепила его интонация, его забота, то, как он хотел побыть со мной чуть дольше, и улыбнулась. Мой отец из двадцать первого века был ну слишком похож на этого мужчину, которого я не могла так или иначе назвать отцом, но очень старалась.

— Я хочу, чтобы семье Хосока, того юноши, который довёз меня до столицы, обеспечили полную безопасность, — сказала я, немного подумав. Кажется, отец немного расслабился даже, когда это услышал, потому что он мог отдать приказ в ближайшее время и в любое же время семья Хосока получила защиту. — Я расскажу о своих злоключениях чуть позже. Я просто хочу защитить семью, которая помогла мне сбежать.

На том и порешили: отец ушёл в тронный зал, так как у него совсем скоро начинался совет, а мы с Джином остались одни в коридоре. Помня, что у дворца есть глаза и уши везде, я приостановилась и слегка оглянулась. Джин нагнал меня спустя секунду, поравнялся, и как бы ему сейчас ни было бы необходимо присутствовать на совете, пошёл вместе со мной к покоям.

— Где Тэхён? — прямо спросила я, надеясь, что брат поймёт — это беспокойство, а не что-то ещё. Мне действительно была интересна судьба Тэхёна, ведь он был моим мужем, пускай я не хотела его таковым ни видеть, ни называть.

— Я провожу тебя к нему.

Джин слегка провёл пальцами по моему запястью, прежде чем открыть двери, ведущие в гостевую спальню. Тэхён обедал, смотря в окно, и вздрогнул, когда двери слегка ударились о стены, посмотрел на нас. Сначала в его глазах ничего не было, видимо, мой муж думал о чём-то, возможно, даже обо мне, а потом он резко соскочил с пола и направился прямо к нам.

Тэхён выглядел очень худым и бледным — кажется, за прошедшее время он не успел прийти в себя, потому и держался неуверенно, как будто ему нужны люди, что будут его сопровождать всюду, куда бы он ни пошёл. Он хромал на одну ногу, у виска тянулся в волосы шрам, а руки дрожали — но это всё равно был мой муж, тот человек, которого выбрала «та» Хиён. Я должна уважать её выбор, потому что она бы ни за что не посмотрела на своего старшего брата, наследного принца.

Это я проникла в чужое для себя время, спутала все карты и заставила человека, который должен был жениться на будущей правительнице какого-нибудь клана или государства, в себя влюбиться. Я бы ни за что не поверила в то, что Джин бы полюбил свою младшую сестру, какой бы хорошей она ни была. Он не тот человек, который стал бы обращать внимание на собственные чувства.

— Я не верю, что это ты, — Тэхён обнял меня не крепко, невесомо, чтобы обозначить, что он ко мне прикасается. Я в этот момент чувствовала себя низкой и подлой, потому что тоже еле к нему прикоснулась, еле заставила себя прикрыть глаза и представить, что передо мной не Тэхён. — Как ты выбралась? Как ты выжила? Я за тебя переживал… пожалуйста, Хиён, прости меня… прости меня за всё, что я совершил, что я наговорил… небеса наказали меня за всё это, лишив меня спокойствия…

— Небеса вознаградили тебя сейчас за веру и за то, что ты дошёл до столицы и сказал всем, что меня надо искать. Ты поверил, что я выжила, и я очень благодарна тебе за это, — Тэхён уже плакал на моём плече, я прижала его к себе сильнее и провела ладонью вниз-вверх по плечам до лопаток. Может, хоть эти прикосновения чуть-чуть, но облегчат его страдания. — Всё хорошо, мой дорогой муж, я здесь. Клянусь, я больше никуда не исчезну, меня больше никто не похитит.

— Ты расскажешь, что произошло?..

Я посмотрела на Джина — правильнее было бы рассказать это в тесном семейном кругу, а не только мужу и брату, но их взгляды, направленные прямо на меня, говорили лишь об одном: рассказывать. Им надо услышать всё то, что было, они жаждали подробностей не как гиены, а как обычные люди, которыми двигал интерес. Мне было немного страшно открываться, потому что я ещё не до конца пережила все дни в дороге, в лишениях и с отдыхом по два-три часа, к тому же я не хотела рассказывать о том, как боролась с токсикозом, который меня периодически накрывал. В такие моменты я не могла подслушать слова заговорщиков, боялась, что меня вырвет, а ещё хотела, чтобы мои мучения как можно скорее закончились.

К сожалению, я потеряла счёт времени и не могла чётко сказать, сколько месяцев прошло с момента зачатия. Я даже не знала, что творится с ребёнком внутри, потому что он особо меня не третировал, пускай сам организм периодически будто пытался скинуть ношу. Кровотечений не открывалось, и на том спасибо, но живот тянуло так сильно вниз, что я боялась раз за разом упасть.

— Я расскажу, только мне кажется, что я должна это рассказать всей семье, а не вот так вот, — я слегка обвела комнату ладонями, когда Тэхён от меня отошёл. Он быстро опрокинул миску с супом в рот, вытер рукавом губы и направился к дверям, чтобы их открыть. Кажется, он готов хоть сейчас прервать совет, потому что рассказ жены о похищении в разы интереснее дел государственной важности. — Тэхён!..

— Я прикажу накрыть на обед тотчас же, как закончится совет, — раздался голос мужа, и меня немного успокоила его интонация. Я положила руку на живот, который издал протяжный звук, а Джин вздрогнул — он услышал весь протест или же взывание, доносящееся из недр моего организма. Пока мы хранили тайну на двоих, но я знала — совсем скоро тайна перестанет быть тайной, и лишь надо уповать на то, чтобы Тэхён не догадался, что ребёнок от Джина. Как же всё запутано, как же я отвратительно себя чувствую из-за этой тайны и недосказанности!

— Он хочет, чтобы ты чувствовала себя важной в данный момент, — сказал Джин, опуская голову, — Будда, даже я не догадался спросить, хочешь ли ты есть, даже отец, спешащий на совет, ничего не спросил!.. Прости меня, Хиён. Обещаю быть более внимательной к тебе.

— Просто будь рядом, — сказала я и осторожно коснулась его пальцев своими. Может, пока нам и нельзя показывать привязанность, но я действительно хочу, чтобы в важные моменты жизни Джин был рядом.

Совет прошёл достаточно тихо, император зацепил вельмож посланием, что его дочь наконец нашлась, да не абы когда, а вот аккурат перед советом, и добавил, что тому человеку, что довёл меня до столицы, пожалует титул. Хосок про это пока не слышал — придворная дама шепнула мне, что он забылся глубоким сном, а лошадь вычистили от грязи и накормили досыта. От неё же, придворной дамы, явно не скрылось моё положение: я тоже сама требовала горячей воды и еды одним своим видом.

— Вам подготовили воду и мыло, госпожа принцесса, — поклонилась женщина, остановив глаза на уровне моего живота. Кажется, и эта маленькая деталь не ускользнула от её взора, что смягчился на мгновение, а потом вернул себе прежнее выражение. Придворные дамы могли быть ко мне мягки, но я сомневалась в том, что их доброжелательность, ласка и забота были искренними. — Пожалуйста, давайте мы вас вымоем…

Конечно, служанки самыми первыми заметили мой живот, как только раздели меня. Заохав и заахав, они вселили в меня столь сильный страх, что я прикрылась руками, а потом посмотрела на каждую так, будто была голодной волчицей. Скорее всего, я таковой и выглядела, потому что девушки резко замолчали, опустили глаза и позволили мне самостоятельно дойти до бочки с водой и опуститься в неё. Только в воде, только когда мои волосы стали мыть, я поняла, насколько устала.

И поняла, насколько я грязная.

Воду пришлось менять два раза, благо горячей воды, которую накипятили служанки, хватало. Под конец я уже чувствовала себя более-менее свежей и отдохнувшей, и пока мои волосы расчёсывали и делали из них причёску, я успела даже задремать. Служанки поняли после моей реакции на прикрытый живот, что это пока тайна, потому поспешили меня одеть как можно скорее, дабы прикрыть тело. Как только высохли волосы, мне нанесли макияж, а потом сопроводили к обеденному залу.

Все были здесь: и отец с матерью, и мой муж, и мой брат. Чуть вдали от императорской семьи, ни в коем случае не за одним столом, сидел Хосок, смотря с удовольствием на ту же самую еду перед собой, что было и у нас на столе. Без сигнала, без повеления монарха он не смел даже рисинку в рот положить, что прямо говорило о его манерах. Отец правильно сделал, решив подарить ему титул, но пока, до принятия титула, к нему будут относиться как к простолюдину. Я присела напротив своего мужа, который выглядел возбуждённым, и поклонилась родителям.

— Благодарим небеса за то, что наследная принцесса вернулась в семью, — заговорил император. — И спасибо храброму юноше, который не побоялся возложить на себя ответственность за жизнь нашей дочери. Чон Хосок, твоя семья будет защищена. Твой славный род будет отмечен нашей семьёй. Пожалуйста, приступайте все вместе к еде.

Я не знала, что такое самое настоящее облегчение, до того момента, пока ни начала есть. Голова закружилась от количества вкусов и запахов, я поняла, что до этого не ценила ни еду, ни жизнь, и мне даже пришлось саму себя останавливать, чтобы не брать больше, чем смогу переварить. Под конец я уже просто пила зелёный чай, не глядя ни на кого, а прислушиваясь к себе. Внутри было тепло, хорошо и уютно, исчезла половина тревог — и только когда я открыла глаза, посмотрела на Тэхёна.

И мне показалось, что в его глазах я увидела то, чего видеть не должна.

Если человек переживает слишком многое, это отражается в белках глаз, в зрачках, в подрагивающих ресницах. Я пережила объективно больше, к тому же беременная, но не могла не сказать о том, что и Тэхёна всё, что произошло, знатно подкосило. Он больше не напоминал ребёнка по своему поведению. Это был травмированный взрослый, который долгое время думал, что его жену убили, и нёс траур, который пока что не удалось сбросить, даже при том, что я сидела прямо перед ним.

Я для него умерла и вернулась — он пока не может привыкнуть к тому, что я сижу напротив.

— Ну что же, Хиён, будь добра, расскажи о том, что произошло с тобой, — сказал император, и я ощутила, как у меня поледенела шея. Будто Тэхён пристроился рядом, сзади, и обхватил ладонями горло с намерением задушить. — Мы все ждём твой рассказ. Судя по всему, произошло очень многое…

— Да, отец, — я прочистила горло. Резко захотелось занять чем-то рот, но я настолько сильно объелась, что всё могло полезть обратно. Но я обязана была рассказать всё от начала и до конца. — Вы… знаете, с чего всё началось?

— Я им толком ничего не рассказал, — признался Тэхён. Его пальцы дрожали. — Я приходил в себя достаточно долго, мне казалось, что из меня весь дух вышибли, а тебя убили за ближайшим поворотом…

— Но твоего тела не нашли в лесу — только разграбленный паланкин и тела людей, сопровождающих вас, — начал говорить Джин, видя, как Тэхёну тяжело. — Никто не знал, где ты, вот мы и собрали людей, чтобы попытаться тебя найти. А ты сама нашлась.

— Это чудо, — произнёс Тэхён и шмыгнул носом. — Самое настоящее чудо!

Помешательство Тэхёна ещё в университете начиналось точно так же: с восторженных слов, со словами, что это всё чудо, с воздетыми к верху руками и непонятными эмоциями в глазах. Я снова похолодела, живот беспокойно дёрнулся, будто плод старался покинуть моё тело, и я посмотрела на Хосока в поиске поддержки. Только он совсем не обращал на меня и на всю остальную ситуацию внимания. Мне оставалось только смотреть на начинающееся безумие, которое может привести к не очень хорошему финалу.