Даник | Бунт на корабле

Чайки мурлыкали в небесах. Воды обмелевшей бухты лизали деревянные борта вставшего на мертво в песок галеона. Ветер трепал порванные паруса и колыхал степные травы на пологих заросших берегах неизвестной земли. Полторы сотни зверолюдов стояло на просоленной палубе, образовывая большой и плотный круг.

В центре круга, на худом табурете, стоял капитан Густав ван дер Бос, бывший кроликом. На его шее была накинута верёвка, другим концом привязанная к грот мачте. Рядом с ним стояло два вооружённых охранника с мушкетами и высокий гуара, наш лоцман – Ренар ван дер Хайд. Расхаживая взад и вперёд перед висельником, лоцман толкал пространную речь, которую закончил так:

– ... таким образом, господин Ван дер Бос, я от лица всей нашей команды приговариваю вас к смерти через повешение. За просто чудовищное пренебрежение своими обязанностями капитана и жестокое обращение с командой. Приговор считаю окончательным и не требующим обжалования. Однако, позволю вам сказать последнее слово.

Капитан сглотнул и облизал пересохшие губы, минуту помолчал, а затем всё же сказал чётко и громогласно, как только он один умел:

– Вас, Ван дер Хайд и всех ваших прихвостней, всю вашу чёртову команду предателей я проклинаю. Да, проклинаю! Чтобы вам больше нигде не найти приюта. Ни дома, в Республике, ни здесь, в Море травы.

– Как глупо тратить последние слова на проклятия, – сказал Ренар и, пожав плечами, выбил табурет из-под ног капитана.

Тот корчился пару секунд, его шея хрустнула и чем он поник окончательно. Больше у корабля не было лидера, ибо на его роль претендовали и боцман, и лоцман. Когда народ насмотрелся на бездыханное тело и стал расходится, последний остановил меня, тронув за плечо:

– Даник, останься-ка, есть к тебе серьёзный разговор. Даже нет, лучше давай отойдём... в капитанскую каюту, например. Это разговор с глазу на глаз.

Мы вместе поплелись в богато обставленные капитанские покои, украшенные картами и дорогими картинами с Родины. Предметами, что в нашем положении казались исключительно бесполезными... Гуара взгромоздился на огромное кожанное кресло и предложил сесть на противоположной стороне массивного букового стола. Когда я сел, Ренар наконец заговорил:

– Ну что, ты доволен тем, что мы сделали?

– Одним богатым ублюдком, самоутверждающимся за наш счёт, конечно меньше, – сказал я, – Но я уже представляю, что нас ждёт в этих чуждых землях...

– Ничего хорошего, тут ты прав... – гуара довольно откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, – Раздел власти между мной и господином Де Ланге, – Ренар имел ввиду нашего боцмана, – Неизвестный континент, полный опасностей. Возможно голод, если в море травы мы не найдём способ прокормить хотя бы сотню человек. И самое главное, что помощи нам ждать неоткуда, а путь домой отрезан. Никакой нам теперь Республики.

– Провизии хватит ещё на месяц-другой, но там остались только солёные сухари, да сушёное мясо. Так что ко всем нашим проблемам можно прибавить ещё и возможную цингу.

– Помните судовые книги наизусть?

– Это моя работа.

– И работа это безусловно важная товарищ Де Врис... Я же могу звать вас "товарищ"?

– Выбирая между вами и Де Ланге, я выберу скорее вас. Так что пожалуй что да, я на вашей стороне. Если у вас, конечно, есть какой-то план.

– Разумеется есть. Корабль вытаскивать бесполезно, как и куда-либо плыть. Так что я предлагаю собрать верных людей и без борьбы уйти в степи, на поиски местных у которых можно будет что-нибудь отнять... Ну или хотя бы достойного места для временного дома. Займёмся с вами той колонизацией диких земель, на которую так и не решились наши стадхаудеры.

– Наш боцман такое точно не оценит, особенно если мы заберём припасы. Думается, ему хочется ещё побороться за корабль.

– Пусть борется! Мы оставим эту посудину ему. А вы, Даник, устроите всё так, чтобы он даже не понял, что мы заберём все припасы. Вывезем всё ночью или под видом разведки, набьём ящики и судовые журналы какой-нибудь трухой и отправимся в путь. Без еды, с его полной остолобостью, он нас никогда не догонит... Особенно если и лодки мы благополучно похитим.

– Ох, несчастный Де Ланге и те, кто за ним последуют...

– Какое нам до них дело? Некоторые из них были лоялистами капитана. Некоторые всё ещё надеяться, что в Республике или её колониях их ждёт радушный приём. Некоторые просто бояться континента, который открыли всего пару десятков лет назад и толком не картографировали. Всех их можно понять, но оставить их куда проще, чем переубеждать.

– Что, оставим кока и большинство офицеров?

– Чтобы жевать сухари и стрелять из мушкетов они нам не нужны. Врач на нашей стороне и капеллан тоже. Этого командного состава, включая вас и меня, само собой, нам вполне хватит.

– Ладно, – я достал с полки и откупорил капитанский виски, – Когда приступим к исполнению плана?

– Сегодня же.

– Славно... – сказал я и плеснул пьянящий напиток в пыльный стакан.

Взболтав янтарный напиток, понюхав его дубовый аромат и слегка отхлебнув, я тут же отстранился, выплюнув всё, что попало на язык:

– Тьфу! Хуже матросского пойла!

– Оставим виски Де Ланге?

– Пожалуй что да, – разочарованный я вернул бутылку на место, – Только он такое и сможет пить.

Я встал с кресла:

– Ладно, пойду проверю наши будущие запасы...

Через несколько минут я уже спустился в обширный трюм, где плотными рядами стояло множество ящиков, большинство из которых были пустыми. И там, к моему удивлению, меня уже поджидал не присутствовавший на казни лев-боцман:

– Даник! Как знал, что найду тебя здесь...

– Где я ещё могу быть, мистер Де Ланге? – его появлению я был совсем не рад.

– Можно просто Освальд, больше ни к чему эта официальщина!

– Дайте угадаю: пришли убеждать меня встать на вашу сторону?

– Я уверен, что ты на моей стороне, Даник. А вот наш Ван дер Хайд кажется считает, что сможет перетянуть вас на свою сторону. Вы же ходили с ним на личный разговор в капитанскую каюту?

– Допустим.

– Могу я узнать, что вы там обсуждали? Уж не новый же мятеж? Сами понимаете, если мы хотим выбраться с этой неизведанной земли никак нельзя допустить мятежа...

– Нет, мистер Хайд не настроен на новый бунт. Он хочет выиграть вас во время выбора нового главы и собирает сторонников, которые могли бы за него проголосовать. Вряд ли он может рассчитывать на силу, учитывая, что большинство офицеров на вашей стороне и хотят вернуться в тёплые республиканские казармы.

– Вот оно как! Славно, а то я уж боялся, что этот трикстер выкинет что-нибудь дурное, ещё и вас на это подобьёт. Ну спасибо, что успокоили мои сомнения. Знаете, когда я стану новым капитаном, я выделю тебе, Даник, каюту побольше и паёк посытнее.

Как же легко ему было обещать то, чего он физически не мог бы дать! Особенно учитывая, что он сам прекрасно знал о том, чего и сколько у нас осталось, но видимо считал меня за дурака. Или просто надеялся на то, что сможет вернуться в Республику за пару месяцев и с геройским видом, а не с репутацией убийцы капитана, выбить в Республиканской компании преференций на весь наш корабль. Ей богу лев обладал ещё большим слабоумием и отвагой, чем гуара. И потому я поддерживал план последнего, хотя и не без оговорок.

Мне подумалось, что забирать совсем всё будет бесчеловечно и надо дать остающимся еды хотя бы на неделю-другую, пусть и в ущерб нам. Глядишь, они и передумают плыть в Республику и смогут найти себе какой-нибудь источник пищи неподалёку. Так я хотя бы не буду ощущать себя соучастником убийства.

Вечером, пока мы грузили и перевозили большую часть ящиков на берег "нелояльная" часть команды была щедро опоена из капитанского алкогольного резерва. Де Ланге считал, что я выдал ему столько алкоголя, чтобы он смог сделать команду более лояльной на предстоящих выборах. Но это была уже моя собственная импровизация, чтобы никто точно не смог помешать побегу.

Как подобает новому лидеру, Хайд решил сойти на берег последним, чтобы лично проконтролировать погрузку. Я, как ответственный за провизию, стоял на палубе вместе с ним. Когда лодки уже принимали последних лояльных матросов, к нам внезапно подошёл крупный старый рысь – доктор Григорий Костянский, наш корабельный медик и учёный из далёкой и холодной Гардарии. Он явно был удивлён происходящим:

– Когда вы, господа, собирались поставить меня в известность о своём побеге?

– Вы не сообщили доктору о наших планах? – я вопросительно посмотрел на гривистого волка.

Тот невозмутимо сказал:

– Кажется, господин Костянский сам всё узнал...

– Хайд, это просто возмутительно! – вскричал доктор, – Я был вашим лоялистом и остаюсь им до сих пор, как вы могли решить меня оставить?

– Думалось, одним занудой в нашем путешествии будет нужнее.

– Но без моих навыков...

– Нам бы вполне хватило магии падре Вальдемар... Но раз уж вы всё узнали, будет неправильно вас оставить...

– Это снова ваши национальные предрассудки? Вот начинаешь говорить на общереспубликанском, одеваться по-вашему, даже думать по-вашему...

– Ну-ну, доктор, не заставляйте меня передумать своим бесконечным занудством, уже душно от него! Никаких предрассудков лично у меня к вам нет и я ценю вас как союзника, просто не верю в вашу гуморальную теорию. На кой чёрт нам человек который умеет только сушить цветочки и вынюхивать гуморы, когда у нас есть в запасе благословлённый Жертвенным оленем маг? Я просто счёл вас бесполезным и обузой.

– Страшный вы человек Ван дер Хайд...

– Только страшные люди и могут спасти нас из этой передряги. Залезайте в последнюю лодку и молчите, а то, оленем клянусь, выкину вас за борт!

Вальд | Ночной улов

Ветер тихо трепал степные травы, разливавшиеся во всю видимую бесконечность золотым морем. Звёзды безжизненно мерцали над спящим лагерем. Мы с Даником, рослым и крепким псом, сидели вдвоём у тлеющего костра. Статус статусом, а от стережения общего покоя он не освобождает.

Господин Де Врис всё потирал свежий шрам, оставленный нашим новым капитаном, когда тот узнал о том, что не вся провизия была забрана у несчастных на корабле. Сам господин Ван дер Хайд получил в той склоке огромным кулаком судового писаря по лицу. На том спор и разрешили, и пёс, и гуара, разошлись полюбовно и без лишних обид.

Хотя кажется этот случай всё же задел Даника и тот несколько переживал из-за конфликта с другом. Надеясь его отвлечь и, заодно, скоротать бесконечно длинную и холодную степную ночь, я завёл в абсолюте своём светский диалог:

– Господин Де Врис... Хотя могу я звать вас просто Даник?

– Разумеется, падре.

– Можно и без "падре", зовите меня просто Вальд. Мы оба в конце концов больше не на флотской службе у Республики.

– Так и быть, Вальд. Так и быть. Хотя вы всё ещё остаётесь священником. Эта служба ведь никогда не заканчивается?

– Ещё бы, но в миру, дома, я привык общаться с прихожанами на равных. Без всяких "Отче", а то создаётся впечатление что я претендую на роль Отца небесного!

– К слову о доме, всегда было интересно узнать, а что вас, священников так тянет в заморские экспедиции? Неужели дома в Республике вас не сытно кормят?

– Слава святых апостолов не даёт покоя, – я усмехнулся, – Хочется самолично тоже какой-нибудь народ или чего греха таить, целый континент обратить в нашу веру. Дома этого не добьёшься.

– Ну, тут и не поспоришь.

– А что вас побудило отправиться в дальние края?

– Ничего столь же возвышенного. В компании обещали много платить. А я мало того, что крепкий, так ещё и на удачу капитанов грамотный. Университет не прошёл даром, меня научили главному: считать немытые портки не очень чистоплотных матросов!

– Ого, вы учились в университете?

– "Учился" – ключевое слово. У семьи не хватило денег на то чтобы я его закончил, а тут как раз началась новая война с Гардарией и встал выбор: либо быть матросом и далеко, либо солдатом и с мушкетом по линеечке идти на смерть. В последние дни я очень сомневаюсь, что сделал верный выбор...

– Ну, пока у нас всё не так уж и плохо. Первые три дня на чужом континенте прошли довольно спокойно. Уже успех.

– А я всё-таки скучаю по родной Республике, хоть путь нам туда и заказан... Сейчас бы в таверну завалиться и осушить пару кружек хорошего такого эля...

– Ну, может, если мы наткнёмся на каких-нибудь колонистов, то у вас будет шанс!

– Это на каких? На гардарских или марклендских экспансионистов? Может быть они уже положили глаз на континент, на который даже Республика не хочет смотреть. Марклендцам даже довольно близко плыть... Может вы и правы, лично я был бы не против вернуться к цивилизации...

– Знаете по чему скучаю я? По чистому и уединённому туалету. Какие прекрасные уборные были у нас в семинарии... Эх, ладно, если не возражаете, я пойду отлучусь.

– Конечно, Вальд.

Оставив костёр я направился прочь от лагеря к небольшим зарослям кустарника. Расслабившись, приспустив штаны и уже собравшись опорожнится я вдруг заметил два удивлённых глаза смотрящих на меня из кустов. Опорожняться сразу расхотелось. Глаза ещё какое-то время смотрели на меня и тут стали удаляться в глубь зарослей. Кусты зашуршали и зашатались.

Поняв, что я могу упустить местного, я сделал характерный пасс руками, проводя святую энергию через своё тело и мысленно представляя себе лассо. Размерено дыша, я выставил правую руку вперёд, а затем поднял в воздух. Над кустами воспарила удивлённая девушка-оцелот в тканевых обвязках.

– Ого, я поймал дикую кошку! – сказал я, глядя на испуганную туземку.

Вскоре мной был разбужен Ренар, вместе с ним переполошилась половина лагеря. Все толпились около аборигенки, разглядывая ту как зверя в зоопарке Утрехта. Она и правда сейчас походила на зверька, затравленного и забитого, окружённого хищниками.

Впрочем, эта кошка и царапаться умела. Ибо Оцелот была на удивление крепко сложена, особенно для женщины и своим видом навевала образ этакой юной амазонки. Интересно, у местных все женщины так не похожи на кротких девиц с Родины?

Стуча кулаком по ладони перед туземкой пытался объясняться Ван дер Хайд, но кажется только больше пугал:

– Я ещё раз повторю: Мы уже чёртовы три дня плутаем по степи. Скажи, где твои обитают? Мы только возьмём немного еды и спросим о хороших местах для постоянного лагеря. Зла мы не причиним.

– Ты думаешь она понимает общереспубликанский? – спросил Даник, скептично сложив руки на груди.

– Я не знаю как это объяснить на пальцах... – он почесал подбородок, – Костянский! Притащите мне этот бесполезный мешок сухарей!

Привели доктора, тот всеобщей суматохи не слышал ибо обычно спал как младенец, даже если где-то рядом стреляли из пушки. Он с удивлением стал рассматривать туземку, осторожно приблизился к ней и подарил сухарь. Это очевидно чуть расслабило её, ибо она перестала жаться. Однако вряд ли она могла воспринять подарок за еду, скорее уж за красивый камень.

Доктор окинул рукой всех присутствующих. Затем жестами стал показывать как поедает что-то руками. Потом как что-то пьёт. Потом сложил ладони, как бы в мольбе. Потом пальцами показал ходьбу.

Девушка кивнула и показала руками сначала какую-то птицу, затем большой круг и под самый конец конус. Доктор трактовал это так:

– Кажется она хочет сказать, что у неё дома мы найдём приют. Или что-то вроде того.

– Или что огромный орёл унесёт нас в гнездо на ближайшую гору... – сыронизировал Даник.

– Ну мы это не узнаем, если не последуем за ней. – сказал Ренар, – Я уж думаю с орлом то мы справимся. Пороха у нас ещё много, а вот еды... – он покосился на судового писаря, – Но отправимся туда только утром. А нашу внезапную гостью пусть сторожит доктор, раз уж он нашёл с ней общий язык, – гуара зевнул, – И удвойте патрули, мало ли у неё недружелюбные друзья!